Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Точка зрения

Гражданское общество

Жизнь и мысль

Проекты выпускников Школы

Наш анонс

Nota bene

Номер № 79 (3-4) 2020

Невыученные уроки*

Михаил Соколов, кандидат исторических наук, журналист, радиоведущий, политический обозреватель

Нам стоит поговорить о последнем, тридцатилетнем периоде перемен. Иногда слышишь «прекрасно помню это время», а на самом деле мало кто что помнит. Особенно это касается коллег-журналистов.

Скажу сразу, мне повезло, поскольку, когда я готовился к выступлению, мне казалось, что можно будет закончить свой рассказ словом «застой». Но история у нас интересная, она шутит. И 15 января мы из застоя вошли в разворот. Я имею в виду желание нашего лидера как-то продлить свое правление.

Итак, о последних тридцати годах — от Ельцина к Путину. Когда видишь много молодых людей, то невольно вспоминаешь время, когда тебе было лет 25. Время перестройки. Иллюзий тогда относительно Сталина или перспектив строительства коммунизма не было, спасибо разным «голосам» и самиздату. Но были иллюзии относительно мягкой трансформации системы, социализма с человеческим лицом, какого-то НЭПа, свободной торговли, роспуска колхозов и пр. Все это не состоялось, и к 1991 году многим стало понятно, что будет все быстро и больно, никакой конвергенции. И отношения с Прибалтикой и с Украиной, куда я ездил в то время как журналист газеты «Собеседник», будут совершенно другими.

Во всяком случае, часть народонаселения — городская интеллигенция — примерно так мыслила. А большинству, и это показывали первые свободные социологические исследования, очень хотелось не свободы, а экономических благ. Очень большой слой советских людей, граждан СССР и России, в 1991 году вполне могли смириться с ГКЧП и отчасти воспроизвели себя в следующем поколении вместе со стереотипами, благодаря сохраненной недеформированной системе образования.

Если говорить о 1991 годе, то август был действительно чудом. Но мгновенное политическое освобождение было революцией без революционеров, без ясной программы реформ, без политического актива по всей стране. И это одна из причин, почему Россия была обречена на то, что я называю реставрацией в новых декорациях. Не только советских элементов, но и некоторых практик, которые ушли и пришли потом через непрожитое политическое время из Российской империи до 1917 года. Эта смесь до сих пор у нас очень хорошо видна. Я помню, обидно было слышать и позже убедиться в том, что предупреждения такого замечательного историка, как Александр Янов, о грядущей веймарской России сбываются на наших глазах. Второй план Маршалла — на этот раз для постсоветской России — не состоялся.

И конечно, после этих событий страна пережила шок. У власти оказалась номенклатура второго уровня, время для проведения экономических реформ в правление Горбачева было упущено. Поэтому не случайно появился миф о проклятых 90-х годах, который наравне с неотрефлексированной памятью стал опорой для новой власти нулевых годов. Хотя она была порождена тем же самым временем и теми же людьми, которые, как они сами выражаются, «ураганили» тогда.

Но как-то уходит со сцены то, что тогда происходило: появление частного бизнеса, криминализованного, но более эффективного, чем деятельность красных директоров. А ряд каких-то отраслей, мы можем это вспомнить, появились с нуля — банки, мобильная связь, торговые сети, туристический бизнес. И изменение качества жизни было для многих фантастическим. Скажем, взрывная автомобилизация, которая произошла буквально в течение нескольких лет.

Была ли в тот момент неизбежна автократия? Не вполне. В конце концов, у нас есть результаты двух референдумов 1993 года, которые показали, что была поддержка и самого Ельцина, персонально, и курса правительства, которое все же смогло (там большая заслуга забытого, к сожалению, реформатора Бориса Федорова) снизить инфляцию, ввести разные бюджетные правила и так далее.

Самый важный момент, наверное, для сегодняшнего дня из того периода — это то, что власти новой России не решились взяться за реформу ключевых политических институтов. Я думаю, что это связано в какой-то степени с тем, что наши либералы вышли из марксистов. И им, может быть, как Егору Тимуровичу Гайдару, казалось, что новая экономика первична, появится средний класс, и он создаст новые политические институты. Плюс вера в просвещенный авторитаризм. Я очень хорошо помню моих друзей, которые работали в администрации президента Ельцина советниками и помощниками, и их слова: через президента Ельцина мы даруем некие преобразования и все будет неплохо. Кстати говоря, некоторые такие преобразования происходили, но оставались скорее декорациями, из-за того что в них не вовлекались массы народа. Например, если бы появились настоящие выборы судей или шерифов, то, думаю, немного другая была бы ситуация на местах.

Второй урок — совершенно неудачная реформа силовых органов. Механически разделили КГБ на разные службы — контрразведку, погранслужбу, внешнюю разведку, правительственную связь, охрану. Но это не меняло их идеологию. Была одна попытка, забытая тоже, когда Ельцин хотел слить Министерство безопасности, наследника МВД, и КГБ. Мне теперь кажется, хотя тогда я так не думал, что это был бы хороший ход. Он растворил бы старые чекистские кадры внутри милиции и сделал бы корпорацию КГБ менее влиятельной. Но Конституционный суд явно по политическим мотивам это решение отменил. И теперь мы остались с тем, что имеем. Хотя, конечно, в Восточной Европе было сделано нечто иное. Там все же старые органы правления были ликвидированы и созданы заново. И, что важно, были закрыты учебные заведения, которые в России производят всю ту же систему ценностей от ВЧК до КГБ.

И еще один момент, связанный с исторической памятью, это закон о реабилитации, который был принят. Он восстанавливает права жертв террора, а не тех, кто боролся с коммунистическим режимом. Были отдельные указы по участникам восстания в Кронштадте и Тамбове, но на этом власть остановилась.

И архивная революция тоже была, конечно, недостаточной, поскольку полностью архивы спецслужб не были рассекречены. Все базировалось на допуске в архивы КПСС. Но интересно, что часть документов, которые публиковали тогда Волкогонов, Пихоя  и другие, видимо, специально не были рассекречены. Конечно, то, что сделано на Украине сейчас, — это альтернатива. А тогда, пожалуйста, все архивы советского времени открыты, работайте. Судебная реформа. Это очень вялая была попытка. Создан был суд присяжных, арбитражные суды. Но ключевой момент, который мешал, на мой взгляд, независимости судей, — это их назначение, а не выборность. Хотя можно было хотя бы на региональном уровне это сохранить. И, конечно, оттуда идет отсчет появления достаточно закрытой судейской корпорации, которую потом власти было достаточно легко подчинить. А статистику современных оправдательных приговоров, наверное, все знают. Можно по разному считать, но она составляет меньше процента, десятые доли.

По региональной власти, я бы сказал, был определенный прогресс. И выборы мэров, и глав регионов. Но, конечно, все было очень пестро. Я делал тогда программу, которая называлась «Время политики», много ездил по регионам. Забавно было видеть, как сильно, просто фантастически отличается местная региональная власть. Полная свобода где-нибудь в Нижегородской области благодаря Борису Немцову. А рядом, в Ульяновской области, Юрий Горячев дотирует хлеб и мешает любым рыночным преобразованиям, и там бедненько, чистенько и все бестолково. А где-нибудь в Белгороде — господин Савченко, он, кажется, до сих пор во власти. Там все очень клерикально. Важно, что было противостояние между мэрами и губернаторами. Я имею в виду мэров крупных городов, областных столиц. Это ограничивало произвол. Тогда всетаки была уравновешенная система.

Что касается прессы. Конечно, на нее в этот период смотреть хочется несколько идеалистически, поскольку журналисты были в числе выигравших. И отмена цензуры, и частные радиостанции, и телевидение, бизнес. Гонения на прессу, в общем, не поощрялись, хотя на низовом уровне было много того, что и сейчас делается. Тогда говорили: «Попробуйте не Ельцина ругать, а разобраться с мэром вашего райцентра». И вот какие у вас проблемы после этого будут? Печально, что свобода слова была законодательно и конституционно все-таки слабо защищена. Если была бы первая поправка, как в американской конституции, о запрете любого ограничения свободы слова, то, конечно, это избавило бы нас от современной цензуры и Роскомнадзора.

А негатив, который и тогда был, и тянется в современность, это, конечно, то, что основной слой традиционной прессы так и кормится от власти — федеральной, региональной, муниципальной. Именно этот слой представляет собой опору государственной пропаганды, какой бы она ни была. Поэтому я, конечно, хотел бы увидеть прямой запрет на создание средств массовой информации государственными органами, и желательно даже на бюджетное финансирование частных медиа. Надо учиться жить не только за счет государства.

Это мои короткие воспоминания. Я не идеализирую этот период. Просто процесс шел, была система другая, чем сегодня, но я не уверен, что сворачивание свобод было неизбежным, несмотря на плохую историческую наследственность России, ее имперство, как теперь говорят, склонность к централизации, бюрократии, коррупции и так далее.

Еще хотел бы напомнить поворотные моменты, которые способствовали деградации неустоявшейся системы. Она подрывалась несколькими политическими кризисами.

Первый — 1993 год, когда конфликт властей не удалось разрешить без насилия. Хотя он достаточно быстро был урегулирован через принятие конституции, переходную Думу, Совет Федерации и амнистию противников Ельцина. Но, как мы видим, легитимность такой конституции оказалась сегодня слабовата.

Второй кризис — чеченская война, которой можно было избежать через переговоры. Но выбор был сделан иной. Была группа людей в Кремле, которая хотела поднять рейтинг Бориса Ельцина. И в результате все получилось совсем не так, учитывая огромное количество погибших, а выборы в Думу выиграла Компартия. К тому же эта война остановила попытки реформирования силовых структур на годы.

Третий поворотный пункт — это президентские выборы 1996 года. Этих выборов могло не быть. Коржаков предлагал государственный переворот. Но в этом споре проиграл, а выиграл Чубайс с концепцией «перевыборы с помощью пропаганды». И, конечно, этой победе помог страх реванша коммунистов, наличие новой бизнес-элиты, хорошая доза телевнушения и подзабытая коалиция с генералом Лебедем.

А что было бы, если бы победил Зюганов? Некоторые говорят, что Зюганов и победил, просто все сфальсифицировали. Но так получилось, что мы все-таки пытались какой-то стандарт соблюдать. У нас одни люди работали со штабом Ельцина, другие пытались работать с Лебедем, с Явлинским. А мне достался Зюганов. И я с ним довольно много ездил по Центральной России. Было забавно смотреть на него. Я бы сказал, что его победа, конечно, не привела бы к масштабной реставрации в силу особенностей характера Геннадия Андреевича. Ну и потом, если посмотреть на то, что происходило дальше с мировой экономикой, конечно, если бы кризис 1998 года повторился, то ответили бы за него как раз коммунисты. Не говоря уже о том, что если бы в первом туре участвовал кандидат типа Бориса Немцова, то поворот в обратную сторону был бы неизбежен.

О 1998 годе, я думаю, все знают. Единственное, что отмечу, поскольку у журналистов тогда, включая меня, были возможности разговаривать с людьми из кабинета министров напрямую, жесткий сценарий дефолта не был неизбежным. Но внутренние коллизии борьбы в правительстве к нему вели. 

Я хорошо помню, как шел с пресс-конференции Кириенко и неожиданно мне позвонил Борис Немцов, спросил: «Что он там наговорил?» Я ему рассказываю, а он начал кричать: «Но мы же так не договаривались! Я же вечером ушел, а они мне ничего не сказали!» Имелись в виду Кириенко, Чубайс, Дубинин. Так что он был тогда, мягко говоря, обманут. И еще один эффект 1998 года состоит в том, что после неудачи с молодыми реформаторами, после провала Виктора Черномырдина Ельцину пришлось опираться на силовиков. С Лебедем не сложилось, но мы видим целую цепочку силовиков, претендентов на должность русского Пиночета. Примакова, скорее всего, помнят. А дальше там был еще такой, например, генерал, как Бордюжа, или глава администрации президента Сергей Степашин, который побывал премьером. И с подачи Валентина Юмашева появился в конце концов Владимир Путин. Головокружительная карьера до позиции премьера буквально за два года.

И еще я отметил бы идеологическую роль одного персонажа, который сейчас пишет книги, — это Петр Авен, бывший министр, а потом банкир. Вот и он тогда обещал русского Пиночета, прикрывающего либеральные реформы. Но что получили, то получили. Зато теперь можем читать книги «Время Березовского» и «Революция Гайдара». Очень рекомендую как источник по этой эпохе, поскольку в них один бывший министр берет интервью у других бывших министров и политиков о том, как они довели страну до жизни такой.

И дальше мы видим разные любопытные сюжеты, например соблазнение большинства в Государственной думе в 1999 году Путиным. Я до сих пор не очень понимаю, как удалось половину фракции «Яблока» уговорить голосовать за малоизвестную фигуру. А дальше подъем рейтинга телевидением на фоне войны в Чечне, взрывы жилых домов, «мочить в сортире». И парадокс в том, что против такой политики выступает сегодня та же самая партия «Яблоко», которая вела Путина на пост премьера.

И что интересно, в следующем сюжете мы снова видим ситуацию политического маневрирования, о котором тоже, кажется, подзабыли. Ведь поначалу Путин был оппонентом не только коммунистов, но и старых региональных политиков того же блока Лужкова — Примакова, блока «Единство», который, в общем, был в негласном союзе с «Союзом правых сил» — Чубайсом, Немцовым и другими. И когда все они прошли в Думу, произошел совершенно замечательный поворот. «Единство» договаривается с коммунистами Зюганова и делится портфелями в Госдуме. А потом делается еще один поворот — и оно сливается с «Отечеством» Примакова и появляется «Единая Россия». В общем, я бы сказал, что эта перманентная беспринципность совпадает с позицией Бориса Березовского, который тогда хорошо просчитывал подобные комбинации.

И наконец, нулевые годы. С чего начинает российская новая власть? Она вроде бы борется с феодалами, а фактически упраздняет федеративные элементы. Появляются федеральные округа с генерал-губернаторами и полпредами. Кстати, это совершенно неконституционные фигуры, но, поскольку это идет от президента, система работает. Есть образ молодого некоррумпированного политика, который обещает реформы, рост. Есть достаточно эффективное правительство Михаила Касьянова. Появляется частная собственность на землю, стабилизация бюджета, выплата внешнего долга за счет нефтедолларов, 13-процентная плоская шкала налогов с подачи «Союза правых сил». В общем, кое-что сделано.

А дальше полил нефтяной дождь, подъем зарплат, рост доходов. И параллельно очень грамотно просчитанный процесс национализации крупных частных компаний, которые были созданы во время Ельцина. Через выкуп, но с значительным теневым давлением. Разные «ТНК», «Сибнефть», «Ависма» и так далее недешево для бюджета становятся государственными. Во главе этих компаний старые друзья Владимира Путина по КГБ, питерской мэрии. И начинают работать замечательные схемы. Допустим, ставится на «Газпром» господин Миллер и поручает строительство газопроводов или страховой бизнес другим друзьям Путина. В стране из ничего возникают миллионеры, фамилии которых мы теперь все время слышим, — Тимченко, Шамаловы, Ротенберги и так далее.

Так возникает в России коррупционный государственный капитализм.

Еще один поворотный пункт — 2003 год, случай Ходорковского. Поскольку он не понял, что его избавят от политики и бизнеса за хорошие деньги, то соответственно компанию разгромили, хозяина посадили, партнеров в эмиграцию, «Юкос» вошел в «Роснефть», а во главе ее помощник Путина — Сечин. «Роснефть» разрастается, набирает долгов и для какой-то будущей власти это будет большой проблемой: что делать с наследием этой распухшей корпорации, которая живет если не в убыток, то по нулям?

Эффект от уничтожения альтернативной бизнес-группировки — это окончательный разгром либеральных партий «Яблоко», СПС, ограничение доступа к медиа. И параллельно идет уже полный захват телевидения — история с захватом «НТВ», ликвидация «ТВ-6». На рынке главный игрок уже государство и деловые партнеры Владимира Путина, которым достаются разные телекомпании второго ряда.

Был в нулевые годы еще один интересный сюжет. О нем вспомнили сейчас, когда была пенсионная реформа в кавычках, подъем пенсионного возраста. Это — монетизация, когда хотели сэкономить на разных льготах, но были акции протеста и в результате заплатили населению много больше намеченного. С 2005 по 2018 год власти за социальную сферу вообще не брались, но тихо-тихо урезали расходы. Да так, что теперь надо собирать деньги на лечение детей. И конечно, удар был сделан по образованию, по медицине. И неожиданно власть стала это признавать. Только в конце прошлого года Путин провел три совещания по вопросу первичной медицины. Но за год или за два и даже за пять лет национальными проектами не поправишь то, что не сделано за десятилетия.

Дальше мы видим временное примирение с региональной фрондой. Об истории с Юрием Лужковым я подробно не буду говорить. Сейчас о нем вспоминают добрым словом некоторые идеалисты, но в строительстве автократии Юрий Михайлович преуспел очень сильно еще раньше Владимира Путина. Муниципальная власть была уже фактически уничтожена, когда решили закрыть доступ в Мосгордуму и ввели для партий 10-процентный барьер.

Еще один важный момент в период нулевых — создание концепции преследования оппозиции. Это появление так называемого экстремизма. За разные радикальные высказывания теперь можно подвести под статью практически любого. Законодательство так и развивается — в виде закона об оскорблении власти и так далее. В результате всякий совершенный теракт использовался и против прессы, повод — события на Дубровке. Для ограничения политических свобод, когда после Беслана были отменены прямые выборы губернаторов, в утешение были созданы общественные палаты. И начали быстро сворачивать выборы мэров.

На внешней политике не буду останавливаться. Напомню лишь о выступлении Путина в Мюнхене и о запугивании цветными революциями. Украина,
Грузия, Киргизия... Очень обидно, что эта занятость ближним зарубежьем привела к катастрофе 2014 года. Вместо того чтобы заниматься своими делами, занимались бог знает чем на постсоветском пространстве.

Экономический кризис 2008 года был хорошо пережит за счет выплаты долгов из кубышки частных корпораций международным банкам. Урок 1998 года был выучен. Наступил период рокировки, формального правления Медведева, когда Путин фактически руководил страной с поста премьера. Но все-таки это были надежды части элиты, которая рассчитывала на смягчение режима и конфронтации с Западом. Были такие сюжеты, когда можно было надеяться на что-то. С Грузией война, но зато Россия не стала мешать свержению Каддафи в Ливии и началась политика перезагрузки, правда без реального результата. Скорее наоборот. Только разговоры о том, что свобода лучше, чем несвобода, имитация реформы МВД. Но — одновременно! — изменилось зимнее время и телеканал «Дождь» ненадолго появился в федеральном эфире в качестве утешительной истории.

И в медведевский же период вытесняются старые губернские лидеры — Шаймиев, Рахимов, Россель, Лужков. И начинается достройка вертикали — технократы-губернаторы-варяги, ее усиление и централизация.

Так мы подходим к кризису 2011–2012 годов, когда возвращение Путина с новыми полномочиями и фальсификация выборов в Думу — все это вызывает массовые протесты в крупных городах. Однако опять здесь печальная история с расколом элит. Он наметился, но пока не произошел.

И еще одна история. Обидно и грустно было смотреть, как оппозиция сделала ошибку, устроила новогодние протесты почти на месяц, но не поняла, что надо требовать выдвижения своего кандидата на выборах президента. Не знаю, кто это мог бы быть — Явлинский, Навальный или кто-то еще. Но в результате в списке появился псевдооппозиционер Прохоров, который уже после выборов навсегда исчез с политической арены. Эта же история была очень плохо сыграна с Ксенией Собчак. Но были и разные уступки, которые оказались непринципиальными — выборы губернаторов, но с муниципальным фильтром, облегчение регистрации политических партий, но мы тут же получаем отказ в регистрации партии Навального. А сейчас приостановили работу «Партии перемен» Гудкова. Ну и урок в том, что такие косметические уступки всерьез принимать нельзя. Существующее президентство ничего не может поменять принципиально, когда под контролем якобы ушедшего в тень автократа остаются все силовые ведомства. А дальше, собственно с 2012 года, в России бесконечное строительство твердого автократического государства — «Болотное дело», завинчивание гаек, запрет на усыновление сирот в США, закон об иностранных агентах, который разрушает всю систему общественных гражданских организаций, закон о запрете идти в реальную политику осужденным, бьющий по Навальному. Сейчас в связи с поправкой в конституцию будут, видимо, еще цензы, связанные с проживанием за границей.

С другой стороны, этот репрессивный тренд еще до 2014 года, если мы посмотрим на рейтинги, не помогал. Рейтинг шел вниз, появлялась легкая усталость. И ключевой момент, на мой взгляд, это выборы в Москве, в которых участвовал Алексей Навальный. Достаточно успешная кампания, треть голосов, когда второй тур предотвратили только с помощью фальсификаций. И это, конечно, давало шансы оппозиции на представительство, если бы сохранился инерционный сценарий. Но тут такой случай, когда в очередной раз Владимир ВладимировичПутин переворачивает доску — «помогла» Украина. Обострение политической войны, Майдан, бегство Януковича. А дальше — национальная мо билизация, постсоветская реконкиста, аннексия Крыма и гибридная война на Донбассе с претензиями на Новороссию.

В результате сбитый Boeing, серьезные санкции Запада. Зато у власти есть желаемый результат — года на три сплочение телеуправляемой части населения вокруг президента. Так сказать, осажденная крепость. А после этого убийство Немцова, после чего стихли антивоенные манифестации, телеистерия, продолжение точечных репрессий. Должен сказать, что в 2015 году мы просто чудом избежали перехода гибридной войны в действительную, какого-то похода на Киев, к которому призывали правые радикалы вроде священника Чаплина и других.

Ну и экономические результаты печальные, конечно. Это уже после-крымский период — сырьевая экономика, потери доходов граждан до 10% и новые фронты, которые открываются и за которые платят налогоплательщики. Один из главных — Сирия, где жертвами (мягко скажу) стали десятки тысяч человек. Плюс поставки наемников в Центральную Африку, Мозамбик, Ливию и т.д. Все это напоминает времена моего детства, когда Со ветский Союз лез в разнообразные войны в Африке, а в конце концов кончилось все войной в Афганистане и подрывом советской политической стабильности.

Так что если и говорить о политических достижениях 1990-х годов, то теперь мы имеем действительно постсоветскую конструкцию. В конституции написано, что президент формирует администрацию. И больше ничего о ней не сказано. Но эта администрация президента на Старой площади, ровно там же, где был ЦК КПСС, фактически выполняет те же самые функции контроля, манипуляции Думой с вечными четырьмя партиями, полпреды командуют губернаторами, кураторы контролируют региональные власти. Назначения регулируются уже вплоть до региональных министров и замминистров за счет кадрового резерва. Произошло усиление ФСБ, в которое вернули связь и погранвойска. В том же МВД у нас есть низовая политическая полиция по борьбе с экстремизмом. С судами у нас даже еще хуже. Тот же арбитражный суд упразднили, права суда присяжных сильно урезали. Недавно опубликовали хорошую статистику. Большая часть судей рекрутируется из числа секретарей и канцелярских работников, которые втяги ваются в корпорацию, со стороны очень мало кто приходит, особенно из адвокатуры. И даже из следствия и прокуратуры не больше 25%. То есть такое весьма специфического характера воспроизводство.

Очень интересно, на мой взгляд, то, что происходит с выборами. На эту тему часто пишет Дмитрий Орешкин. Все-таки у нас есть такой любопытный резерв правящей партии и правительства, как национальные республики — Чечня, Татарстан, Тува и прочие, где высокая на бумаге явка и высокое голосование за власть. В результате в Думе увеличивается представительство этих территорий. А там, где есть контроль и нет больших приписок, то есть в мегаполисах, представительство занижено.

И еще один элемент этой системы. Мы видим унифицированную страну, проткнутую вертикалью до низа, а теперь хотят и еще ниже, чтобы все муниципальные образования были под государством. Сошлюсь на уникальный случай Чечни, которая находится фактически вне правового поля России. О ней  можно сказать, что это личная уния между Путиным и Кадыровым. И то, что там происходит, это даже не XIX век, а какое-то средневековье.

А история с частной собственностью!

Раньше изъятия были у миллиардеров и миллионеров, например господина Евтушенкова освободили в свое время от акций «Башнефти» через домашний арест. А программа так называемой реновации, начавшаяся в Москве, может лишить человека не только части собственности или ее качества. В случае переселения ему могут дать другую квартиру вне зависимости от его желания и возможности защитить свои права в суде просто из-за отсутствия нужных денег.

Что касается СМИ — ситуация кардинально поменялась по сравнению с 1990-ми. Никаких негосударственных общеполитических каналов федерального уровня. Напомню о судьбе одной из первых известных негосударственных телекомпаний СССР и России в Томске ТВ-2. Она прекратила свое вещание 8 февраля 2015 года. «Дождь» сослали в интернет. Но забавно слушать коллег, когда они рассказывают, как господин Громов (первый замглавы администрации президента) проводит летучки и дает указания различным телеканалам и другим СМИ, как государственным, так и частным, поскольку они находятся в руках лояльных олигархов и встроены в механизм государственной пропаганды.

И последний наш замечательный период — это выборы 2018 года. Триумфальная победа, несбыточные обещания. Победа, кстати, над отсутствующей оппозицией. И, как говорится, головокружение от успехов и перегибы — повышение налогов, пенсионная реформа. Все это при поддержке президента реализует правительство Медведева. Опять подвел социальный вопрос. Мы видим сразу проигрыши четырех кандидатов от Путина на осенних выборах губернаторов в первых турах. И еще человека три было, которые наверняка бы проиграли, но результаты были удачно сфальсифицированы. Плюс серия протестов — пограничный в Ингушетии, антиклерикальный Екатеринбург, мусорный в Московской области, Архангельске и Коми.

И еще одна тема, которая меня всегда волнует, — разрыв между регионами и столицей. Все-таки когда 20% бюджета тратится на перекладку плитки и бордюров, на украшательство — это нечто невероятное. В этом году на новогоднюю иллюминацию ушел годовой бюджет областного центра в 300 тысяч человек, типа Пскова. А о том, как живут райцентры и областные центры, многие из присутствующих, я думаю, знают лучше меня.

Но — Москва богатая, а значительная часть жителей недовольна. Коррупция, произвол, отсутствие обратной связи. Молодежное недовольство прорвалось, как вы помните, весной 2019 года из-за ущемления прав на представительство. Все-таки подписи за кандидатов реально собирались, произошла политическая мобилизация. И жесткий отказ в регистрации вызвал демонстрации протеста, которые, на мой взгляд, напугали власть. Во всяком случае, последние новости о конституционном или антиконституционном перевороте относятся к последствиям этих событий.

В любом случае мы видим новую репрессивность режима. Мой коллега Володя Кара-Мурза — младший хорошо все посчитал. У него есть такая табличка: в России 19 запрещенных НКО, полсотни репрессивных законов, по данным «Мемориала» — более 300 политических заключенных, а самому «Мемориалу» выписано почти 5 миллионов рублей штрафов якобы за немаркировку проектов в интернете клеймом иностранного агента. Не говоря уже о «Фонде борьбы с коррупцией» Навального.

И вот эта история с внесением поправок в конституцию. Я вижу в этом превращение России из президентской республики в сверхпрезидентскую. Это назначение и увольнение судей Конституционного суда, председателей и замов и глав облсуда, чистка самого Конституционного суда, когда его сократят почти в два раза, возможность блокировать вето Думы и Совета Федерации и так далее. Дискриминационное ограничение возможностей граждан, живших за границей, и прочее по части вертикали муниципалитетов. Вы знаете, я не юрист. Но то, что пишут юристы — единая система власти, включающая в себя все органы государственной власти и местного самоуправления, — это, конечно, нечто. Это придумка такая! Но совершенно понятно, что все органы местного самоуправления, где иногда оппозиционерам удавалось какие-то должности за нять, вроде Ильи Яшина в качестве начальника одного из муниципалитетов, конечно, их хотят построить уже окончательно.

И прикрывается это все двумя популистскими поправками по прожиточному минимуму и индексацией пенсий. С индексацией все хитро. Отсылка-то к закону, а в законе можно написать все, что угодно. Индексировать раз в 10 лет. Или индексировать работающим пенсионерам на ноль с десятыми и так далее. Обещаний дано на 500 миллиардов рублей, а выполнять их будет новое правительство господина Мишустина, с которым мы теперь благодаря новым технологиям и интернету знакомимся, изучаем собственность, домики разные, предыдущий его бизнес 1990-х годов. Вот такой достойный преемник Дмитрия Медведева с его резиденциями и уточками. Вот теперь новый человек, непонятно как это все набравший и записавший на своих родственников. И что интересно, я бы назвал правительство, которое мы сейчас получили, правительством Мишустина — Собянина, поскольку там пять выдвиженцев московского мэра. И у них интересный вкусный сектор — строительство, природопользование и наука. Можно хорошо подкормиться.

И еще немножечко о наших замечательных партиях, о партийной системе, которая голосует единогласно за все поправки в первом чтении. Как я понимаю из комментариев, которые до меня доходят от участников этого процесса, взамен они получат возможность поучаствовать беспрепятственно в предстоящих думских выборах. В общем, все у них будет хорошо.

Оппозиция находится в очень неопределенной позиции. Мне кажется, удачнее других выступил Явлинский, который предложил сыграть на волне и поработать над альтернативными поправками к конституции, которые, конечно, не будут в ближайшее время приняты. А Навальный отошел от идеи акций протеста. Видимо, решил, что бесполезно идти против течения, тем более когда эта инициатива прикрывается большим денежным пакетом, а возможно еще и патриотической риторикой. Тут же появились инициативы, чтобы написать в преамбуле, что страна — наследник великой победы и так далее. Но а как же голосовать против великой победы и индексации пенсий? 

Что касается конфигурации, которую мы увидим, мне кажется, что вопрос совершенно не закрыт. Если даже уберут слово «подряд», то можно же начать отсчет сроков с нуля. Вариант с главой госсовета, он же лидер правящей партии, премьер, мне пока кажется не очень вероятным, поскольку есть перечень органов власти в первой главе, он исчерпывающий. И если туда не вписать этот госсовет, то он вроде как и не орган власти. В общем, мы на какой-то развилке и Путин на развилке. В общем, видит себя президент вечным. А общество, если оно еще и осталось, пока борьбу за сменяемость власти на всех уровнях проиграло.

Поживем — увидим надолго ли.

И еще я как историк вспоминаю товарища Сталина. Если говорить об узурпации власти, то в конце концов Сталин же не все время был председателем Совнаркома или генеральным секретарем. Были периоды, когда он был просто секретарем ЦК. И ничего, рулил, казнил. Так что есть такая опасность.

Хотелось бы напомнить слова замечательного Льва Гудкова о пропаганде, что она не создает новых представлений, а лишь интерпретирует и заново активирует применительно к контексту текущих событий слои давно сложившихся стереотипов и спящих предрассудков, образующих неосознаваемые пласты национальной культуры, соединяя настоящее с фиктивным и воображаемым прошлым. Вот, собственно, это и делается. Есть те самые пласты, о которых я говорил в самом начале. Есть советский народ, условно говоря — постсоветский народ, который верит в некоторые мифы. Например, в подвиг 28 панфиловцев. По мнению Мединского, подвига не было, но миф нужен. Люди верят этим мифам, к сожалению, власть ими кормит. Но и посылает разные сигналы. Вы смотрите красивый фильм о декабристах, и вам посылается сигнал, что слово государя — это закон. Вот и поймите правильно. Это значит выходить на площадь не надо, реформ подождите, смены власти не требуйте. И вот мальчик-наследник вырастет, он вам, может быть, крепостное право отменит.

И теперь почти последнее. Как я вижу задачи нынешней власти на самом деле? Знаете, вопрос же в преемственности. Один генеральный секретарь передавал власть другому. А здесь нужно передать не только власть, но и собственность. Условно говоря, Патрушеву-старшему — пост в Совете безопасности Патрушеву-младшему… От Владимира Владимировича, президента Российской Федерации, к дочери его Катерине Тихоновой, чей фонд «Интерпрактика», как мы знаем, активно набивают деньгами разнообразные государственные корпорации.

Ну а нам, журналистам, что делать? Не знаю. Не все получается, но что-то получается. Объективные данные говорят в пользу европейского пути России. Вот что нам позволяет в каком-то смысле оппонировать власти, предлагать какие-то новые смыслы. И хочется, чтобы все пережили современную автократию, не участвуя во лжи. Вот, наверное, это задача для вашего поколения.

Умберто Боччони. Улица входит в дом. 1911Антонио Сант’Элиа. Индустриальное здание с угловой башней. Из проекта «Город будущего». 1914Антонио Сант’Элиа. Индустриальное здание с угловой башней. Из проекта «Город будущего». 1914