Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Номер № 80 (4) 2020

«Новый» правовой нигилизм*

Олеся Захарова, политолог

Проведенная Путиным «спецоперация» по внесению поправок в Конституцию в обход законной процедуры многих поразила крайней степенью пренебрежительности к нормам права. Даже к тем, которые сама власть и принимала. Мало кто из экспертов мог спрогнозировать, что события будут развиваться именно таким путем и с такой стремительностью.

При этом общая философия реформы Конституции РФ была озвучена и опубликована председателем Конституционного суда РФ (КС РФ) и главным философом текущего режима Валерием Зорькиным еще в мае 2019 года. В своей концепции он прямо призывает отказаться от принципа верховенства права, что означает и отказ от идеи правового государства. То есть государства, в котором власть подчиняется закону, а сам закон должен соответствовать стандартам уважения достоинства личности и соблюдения прав человека. Для обоснования своей позиции он использует привычную для путинского режима риторику угроз. Согласно Зорькину, демократия и право в их современном понимании уже давно находятся в кризисе и мешают спасению России от окружающих ее вызовов.

Единственным способом противостояния этому кризису Зорькин считает «расшатывание догматов» и «преодоление устоявшихся стереотипов» в праве. По его мнению, это поможет нам перейти от права постмодерна (то есть современного права) к «метамо-дернистскому» подходу осмысления права, автором которого является сам Зорькин.

Среди негативных характеристик современного права глава КС называет «двойные стандарты», «отрицание иерархии, иронию и сарказм». Особое внимание он уделяет свободе слова и мнений. Большим недостатком Зорькин считает то, что «все мнения имеют право на существование» и «одинаково правильны и неправильны». В этом Зорькин видит отсутствие «базовых правовых понятий — истинности, объективности и справедливости».

Согласно предложенной им концепции, должно быть чье-то одно мнение, которое является истинным и объективным. И такое «правильное» мнение, обязательное для всех, должно устанавливать государство.

Фактически Зорькин концептуализирует текущую российскую политику. В последние годы значительная часть законов, принимаемых Госдумой, направлена на установление границ того, о чем может (или не может) думать и говорить российский гражданин. К их числу относятся законы «о запрете пропаганды нетрадиционных отношений», об оскорблении чувств верующих, о высказываниях о государстве и органах власти, о фейковых новостях, об оскорблении общественной нравственности и многие другие. Венцом этой борьбы за чистоту мыслей россиян стало внесение в Конституцию поправок об исторической правде и охране памяти предков.

Зорькин критикует основные классические подходы к праву — позитивизм и естественное право (юснатурализм). Позитивизм, главный принцип которого заключается в четком соблюдении норм законов, — якобы слишком строгий, а юснатурализм (то есть признание за человеком естественных прав, которые принадлежат ему от рождения и никем не могут быть отняты, даже государством) явно ведет к «ничем не ограниченной толерантности», которую глава КС приравнивает к хаосу.

Метамодернистский подход к праву позволит, по мнению Зорькина, «аккумулировать в себе потенциал самых разных типов правопонимания». Если говорить проще, право при таком подходе рассматривается как набор политических инструментов для текущей власти. Что-то взять отсюда, что-то оттуда.

В частности, предлагается отказаться от верховенства права и универсальности прав человека и взять «социокультурную ценностно-нормативную специфику», «опору на национальную идентичность» и «историю», которые в совокупности и будут определять содержание законов. Обозначенные Зорькиным принципы нашли свое выражение в конституционных поправках. В них много «истории» — РФ объединена «тысячелетней историей», признает «исторически сложившееся государственное единство» и «обеспечивает защиту исторической правды» (пункты 2, 3 статьи 67 (1) и не меньше «социокультурной специфики» (например, охране культуры и культурной идентичности посвящены три пункта.

Все эти положения красиво звучат, но возникает вопрос: для чего их внесли в текст Конституции, юридического документа, сфера которого — это прежде всего регулирование социальных отношений, а не морально-этических установок? На это в статье Зорькина тоже есть ответ. По его мнению, главная функция права состоит вовсе не в регулировании отношений, но в «предчувствии общей беды и мысли о всеобщем спасении» (эту идею он заимствует у философа Арсения Гулыги).

С точки зрения такой концепции права нынешние конституционные поправки и идея «обнуления» выглядят вполне логичными. Здесь нет ни верховенства права, ни принципа конституционности, ни обязательности закона, потому что главной является мысль «о всеобщем спасении», исторической правде и социально культурной ценностной специфике. И если для спасения требуется «обнуление», значит, это вполне правовая мера. А все остальное (соблюдение норм действующих законов, принципов права, прав граждан и пр.) — «излишняя строгость позитивизма».

Свою теорию права как инструмента всеобщего спасения Зорькин дополнил в апреле этого года, подчеркнув, что для дальнейшего процветания и безопасности общества необходимо функции по защите прав человека отдать государству, а люди должны просто довериться власти. И в этом, по его мнению, состоит главная задача россиян как граждан. Положение о доверии государства и общества тоже было закреплено в одной из новых поправок (статья 75 (1).

Однако то, что председатель КС РФ называет загадочным словом «метамодернизм», в литературе давно описано и определяется как право полицейского государства. В таком государстве практически не делается различия между законами и предписаниями исполнительной власти (правительства, прокуратуры, полиции), им присваивается одна и та же значимость. Соответственно реально власть никем и ничем не ограничивается, потому что любое решение власти и есть закон. Это идет вразрез с нормами правового государства, где, во-первых, законы и административные акты различаются между собой и по юридической силе, и по последствиям, а, во-вторых, действия власти признаются легитимными, только если они осуществляются в рамках установленных правовых ограничений.

В полицейском государстве основным принципом действий власти выступает не право или закон, а «политическая целесообразность», произвольно определяемая частной волей высших должностных лиц. При этом апологеты теории полицейского государства тоже говорили, что все эти меры контроля нужны исключительно для «создания и сохранения счастья и благополучия народа» (например, Христиан фон Вольф), весьма вольно определяя «народное счастье».

Поэтому когда главе государства захотелось поскорее «обнулиться», то нынешний режим не стал утруждать себя соблюдением формальностей, придумывая что-то более или менее соответствующее конституционным принципам, или, на худой конец, внесением изменений в избирательное законодательство. Быстро приняли закон, не имеющий никаких конституционных оснований, но даже и «свой закон» нарушили в части сроков и процедуры. Однако, согласно логике полицейского государства, это не было нарушением закона. Как выразилась председатель ЦИК Элла Памфилова «в интересах наших граждан мы пошли по тому пути, по которому есть». Да и само голосование по поправкам Памфилова определила как добрую волю президента: «он мог вообще ничего не делать, все же уже принято».

В общем, все согласно призывам Зорькина «расшатать правовые догматы» и «разрушить правовые стереотипы». К последним, видимо, относятся все принципы избирательного права, включая тайну и свободу голосования.

Столь неприкрытое пренебрежение нормами действующего законодательства и правовыми принципами со стороны высших органов власти, безусловно, не может пройти для общества бесследно.

Многие русские философы из тех, кого так любит цитировать Путин, писали, что именно «право является необходимой формой духовного бытия человека» (Иван Ильин) и выступает той самой «объективной этикой», обеспечивающей условия для развития внутреннего совершенствования человека и общества (Владимир Соловьев).

Сегодняшнее демонстративное игнорирование властью законов и права ведет к тому, что в качестве основного образца поведения в обществе закрепляется модель «приоритета произвола отдельных лиц». При таком построении общественных отношений люди перестают доверять не только власти, но и друг другу. А не ограниченное правом правительство, как показывает исторический опыт, скатывается к бесконечной регламентации всего и вся, подавляя тем самым любую живую инициативу и нормальную гражданскую жизнь.

Обложка Конституции РСФСР 1918 года