Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Номер № 80 (4) 2020

О Конституции


Конституция каждой страны — зеркало эпохи, отражение историко-политического периода, в который она создавалась.

В глобальном мире, где вполне разумным для развития общества кажется свобода людей, их желание и возможность самостоятельно решать свои бытовые проблемы, попытка «отрегулировать» жизнь граждан через внесение поправок в Конституцию очень похожа на возврат в неофеодальное общество с дальнейшим усилением тоталитарного контроля государства над не государственной сферой.

Можно ли развивать общество, делать его более богатым, успешным, прививать гражданам гуманистические ценности, создавать защиту детства и старости без изменения действующей Конституции? О будущем и настоящем этого сложного и интересного документа, завершающего логику большой русской революции, размышляли и наши выпускники.

 

Илья Афанасьев, 

доцент Института журналистики Киевского университета им. Бориса Гринченко

Согласно опросу, проведенному одной из ведущих украинских социологических служб в середине 2019 года, оказалось, что лишь 53% украинцев полностью или частично читали Конституцию Украины (КУ) либо знакомы с ней по пересказам в СМИ и учебниках, но зато 67% были за ее изменение. То есть многие осудили, даже не читая.

Действительно ли Конституция Украины нуждается в изменениях? И если да, то в каких?

В современном мире есть примеры стран более успешных и менее успешных (обычно под успешными подразумеваются богатые, безопасные и относительно свободные, то есть в целом комфортные страны). Первые считают свои конституции одной из важных причин успешности государства. Большинство вторых согласны с этим. Конституции большинства успешных стран обладают десятком общих основных признаков. Сравним по этим критериям украинскую Конституцию с типичными конституциями успешных стран.

Декларирует ли эта Конституция суверенитет Украины, воплощает ли его? Да, в соответствии с Преамбулой и статьями 1, 2.

Есть ли кодификация, фиксация ее в виде письменного текста? Да, существует такой текст, принятый в 1996 году большинством украинского парламента и с тех пор официально признаваемый в качестве Конституции Украины.

Является ли она законом, то есть документом, обязательным к исполнению? Обладает ли юридической силой? Да. Статья 8 КУ: «Нормы Конституции Украины являются нормами прямого действия».

Является ли она таким законом, который стоит выше, чем другие законы этого государства, провозглашается ли она правовой рамкой, приоритетом, ориентиром для создания и исполнения законов Украины? Да. Статья 8 КУ: «Конституция Украины имеет высшую юридическую силу. Законы и другие нормативно-правовые акты принимаются на основе Конституции Украины и должны соответствовать ей».

Предусматривает ли она наличие судебного надзора за исполнением своих, конституционных, норм, за деятельностью парламента в этом аспекте? Да, об этом целый раздел — XII «Конституционный суд Украины». Специальный судебный орган уполномочен решать, соответствуют ли Конституции Украины законы Украины и некоторые другие акты.

Является ли Конституция Украины широкой рамкой, оставляющей довольно большое поле для маневра судьям и политикам, в этих рамках? Да, многие статьи этой Конституции сопровождены официальными толкованиями, содержащимися в решениях Конституционного суда Украины.

Содержатся ли в ней основные правила, убеждения и принципы поведения граждан, сформулированы ли в ней рекомендуемые ценности? Да, в очень многих статьях. Например, статья 3 КУ: «Человек, его жизнь, здоровье, честь и достоинство, неприкосновенность и безопасность признаются в Украине наивысшей социальной ценностью».

Трудно ли ее изменить, является ли она жесткой, с точки зрения процедуры внесения изменений в нее? Да. В соответствии с разделом XIII КУ, некоторые ее положения вообще не подлежат изменению, а другие требуют прохождения довольно сложной, многоэтапной процедуры, предусматривающей одобрение не менее чем двумя третями конституционного состава парламента Украины, то есть 300 депутатами из 450. Содержатся ли в ней основные положения Всеобщей декларации прав человека? Да. В основном эти положения содержатся в разделе II «Права, свободы и обязанности человека и гражданина», отображены они и в некоторых других разделах Конституции Украины.

Декларирует ли Конституция Украины баланс законодательной и исполнительной власти, осуждает ли она чрезмерное усиление той или иной ветви власти, нарушение их баланса, формирование диктатуры? Да, такие декларации содержатся во многих из вышеперечисленных и во многих других статьях и разделах Конституции Украины.

Итак, в основных чертах текст украинской Конституции соответствует всем типичным принципам демократической конституции. Но есть в ее тексте особенность, которая делает ее если не уникальной, то очень нетипичной: в Преамбуле и нескольких других разделах и статьях содержатся декларации о том, что стратегическим курсом Украины является вступление в ЕС и НАТО. В большинстве из этих упоминаний курс декларируется как лишь право тех или иных органов власти, но в разделе о президенте Украины он выступает как обязанность: президент должен гарантировать такой курс. Между тем ни одна из 11 так называемых постсоциалистических стран, которые в 1999–2013 годах вступили в ЕС и НАТО, до вступления не вносили этот курс как единственно верный в свои конституции.

Эти изменения в Конституции Украины о ЕС и НАТО вступили в силу в феврале 2019 года. А партии парламентского большинства и президент Украины, внесшие эти изменения, потерпели сокрушительное поражение на парламентских и президентских выборах через несколько месяцев. Судя по соцопросам 2019 года, лишь около половины украинцев поддерживали вступление Украины в ЕС и НАТО, значительная же часть высказывалась категорически против. Таким образом, внесение этих изменений в Конституцию Украины едва ли можно назвать консенсусным решением народа, который, согласно неизменяемой части КУ, являлся «носителем суверенитета и единственным источником власти в Украине» (ст. 5 КУ).

Случай с поправками о курсе на ЕС и НАТО, как и ряд других эпизодов украинского конституционного процесса, когда Конституция менялась вследствие тактических интересов той или иной политической группировки, в зависимости от силы позиций группировки в том или ином органе власти, на том или ином электоральном поле и т.д., свидетельствует о следующем. Конституция Украины имеет негативные свойства, схожие с типичными партийными конституциями несвободных стран, то есть с конституциями нежелательными, неполноценными, как их иногда называют современные сторонники либерального демократического конституционализма. Если политический курс на вступление в какую-либо международную организацию, то есть относительно кратковременный процесс, вносится в виде многократных повторений в конституцию страны, то это едва ли соответствует основным принципам современной конституции. Это слишком мелко, частно для такого документа, это превращает конституцию в забор для расклеивания политических прокламаций — каким бы благим ни было содержание этих прокламаций, даже при единодушной поддержке со стороны народа.

Когда граждане видят, как конституцию кроят и перешивают в угоду тактических интересов одной из политических сил, то происходит снижение авторитета Конституции как некоего Закона законов, незыблемого кодекса, великого стабилизатора государственной и общественной деятельности.

Еще одна современная проблема Конституции Украины: ее чтение вызывает у большинства смех. Веселый ли, грустный ли, горький, саркастический, иронический или истерический, но — смех. Реакция эта вызывается тем, что десятки статей Конституции Украины, в том числе очень важные, содержащиеся в первых двух ее разделах, нарушаются государством в режиме 24/7, в течение всех 24 лет существования этой Конституции. Нарушаются весомо, грубо, зримо. Поэтому текст этой Конституции воспринимается не как закон, по которому живет большинство украинцев...

В украинских СМИ это противоречие между Конституцией и реальностью не особенно скрывается. О нем часто пишут, то есть оно бросается в глаза и многим тем, кто не читал, или только частично читал, или только в пересказе ознакомился с Конституцией Украины.

Комический эффект — это совсем не тот эффект, который должна вызывать конституция. А вызывается этот комизм противоречием. Поэтому противоречие необходимо уменьшить, чтобы усилить эффективность конституции. Уменьшить, конечно, можно и нужно в сфере исполнения, практической реализации конституционных норм, но не только.

Многие формулировки в Конституции Украины о предоставлении многочисленных прав гражданам выглядят слишком размыто и максималистично, их легко принять за пожелание, за обещание. Например, статья 50: «Каждый имеет право на безопасную для жизни и здоровья окружающую среду и на компенсацию ущерба, нанесенного нарушением этого права».

В этом и многочисленных подобных случаях следовало бы, вероятно, добавлять оговорки о том, что раздача благ может гарантироваться конституцией только в пределах ресурсов, имеющихся в государстве, а государство гарантирует курс на увеличение этих ресурсов, но не гарантирует немедленную реализацию коммунистического принципа «каждому по потребностям». Между тем дух последнего явно бродит по Конституции Украины.

Возможно, следует хотя бы попытаться разграничить четче идеал (ориентир) и обещание реализовать этот идеал.

Кое-где в Конституции Украины есть и четкие обещания. Например, статья 25: «Украина гарантирует заботу и защиту своим гражданам, находящимся за ее пределами». Но из Конституции совершенно непонятно, в чем состоит эта гарантия, как ее реализовать. Вероятно, следует внести в эту же Конституцию механизмы ответственности за нарушения конституции. Конечно, не столь подробно, как в уголовном законодательстве, но хотя бы общих чертах, хотя бы в виде более жесткой политической ответственности госслужащих и парламентариев, чем те механизмы, которые содержатся в нынешнем варианте Конституции Украины.

И наконец, для усиления авторитета и стабилизирующей функции конституции, следовало бы изучить вопрос о некоем моратории или испытательном сроке для изменений в этот основополагающий документ страны. Например, вносить изменения не чаще, чем раз в 25 лет. Что, кстати, перекликается некоторым образом с высказыванием Томаса Джефферсона о необходимости принятия новой конституции каждым новым поколением. Или предусмотреть испытательный срок в 6–7 лет для внесения парламентом поправок в конституцию (с возможностью быстро и легко отозвать поправку в период между принятием поправки и вступлением ее в силу), чтобы снизить количество коньюнктурных политических факторов, влияющих на содержание Конституции Украины.

Конечно, большой разрыв между текстом конституции и реальностью ее применения обусловлен особенностями не только самой конституции, но и других юридических документов. Конституции некоторых латиноамериканских стран списаны много лет назад с Конституции США, но успехи в реализации у этих стран намного скромнее. Приучение людей к чтению конституции в оригинале, а не в пересказе СМИ, формирование отношения к ней как к реальной основе всех сторон жизни народа, как к идеалу и практической инструкции для каждого гражданина — все это комплексный важный пункт в списке задач гражданского просвещения.

 

Что такое Конституция и как ею пользоваться?


Марина Потехина,

медиаменеджер, автор проекта «История через культуру», Санкт-Петербург

Ф. Лассаль в своих выступлениях, опубликованных в работе «О сущности конституции», говорил, что конституция всего лишь четко закрепляет имеющееся в стране положение дел. То есть просто показывает, как есть в данный момент времени. Если посмотреть не только истории конституций, но и на их прообразы, то убеждаешься в тезисе Лассаля. Например, в законах Солона (прообраз нынешних конституций) запрещалось долговое рабство и из рабского статуса освобождались кабальные должники. Таким образом, Солон пытался снизить социальную напряженность. Поэтому далее последовали и социальные реформы (разделение граждан на имущественные разряды). При Клисфене в Афинах после реформы территориального деления началась реформа городского совета, а в основу управления была заложена политическая единица (а не территориальная). Что дало свои плоды, так как реформы объединили Аттику. Да и Конституция США 1787 года, по сути, просто подвела итог войны за независимость и в целом завершила формирование американской национальной общности.

Либеральная традиция конституционного строительства сформировалась в XIX веке и провозглашала принцип народного суверенитета. Гарантируя те или иные права и свободы, либеральные конституции не столько формировали индивидуальный правовой статус, сколько обеспечивали наиболее общие принципы правовой защищенности личности. При этом, опять же, конституции закрепляли актуальный на тот момент статус. Например, либеральная конституционно-правовая доктрина изначально не была ориентирована на ввод всеобщего избирательного права. Идеал — цензовая демократия. Провозглашая народ источником власти, в качестве носителя этой власти имелся в виду лишь корпус избирателей (граждан, обладающих активным избирательным правом). Россия, кстати, стала второй страной со всеобщим избирательным правом, которое появилось в ней в результате Февральской революции 1917 года (первой была Новая Зеландия в 1893 году).

Расцвет либерального конституционализма был связан с эпохой формирования индустриального общества и качественным завершением процесса модернизации. Но уже к началу XX века, по мере того как западная цивилизация приближалась к рубежному этапу в своей истории, либеральная конституционная модель оказалась неадекватна новым реалиям общественной жизни. На протяжении наступившего века она сохранилась лишь в странах так называемой англосаксонской правовой семьи, где либеральный конституционализм сочетался с историческими особенностями правовой культуры общества. Фактически все изменения, связанные с конституциями, за последние десятилетия носят естественный характер и лишь закрепляют складывающееся положение дел. Например, после начала процесса евроинтеграции ряду европейских стран пришлось менять свои конституции, отказываясь от части суверенитета.

В России не осознают значимость конституции во многом потому, что не знают ее истории. И речь не только о кризисе 1993 года, а обо всей истории борьбы за появление главного закона страны. Существует версия, что еще в 1773 году дипломат Н.И. Панин и литератор Д.И. Фонвизин пытались ввести в России конституцию, возведя на престол цесаревича Павла Петровича (но не удалось). Конституцию требовали и декабристы, причем их проекты главного закона были самыми разными: от умеренного варианта Н. Муравьева до радикальной конституции П. Пестеля. И Александр I размышлял о введении конституции (но передумал), и Александр II (не успел из-за гибели). В итоге только 23 апреля 1906 года России была дарована конституция, и после этого каждый «вождь» писал уже свою конституцию. Так, в Конституции 1918 года была закреплена диктатура пролетариата. Она была максимально идеологизирована. Конституция РСФСР 1925 года ставила конечной целью «осуществление коммунизма». Конституция 1937 года (Сталина) закрепила все возможные свободы (в том числе свободу собраний), которые существовали лишь на бумаге. В 1977 году «конституция развитого социализма» обновилась в плане появления в ней трудовых коллективов и увеличения срока полномочий Верховного Совета до пяти лет. Она, наконец, официально закрепляла однопартийную политическую систему. То есть каждый исторический этап развития страны был закреплен в конституции.

Возвращаясь к речам Лассаля, становится понятно, куда Россия свернула, принимая Конституцию 1993 года. Тогда существовал целый ряд проектов конституций, от «саратовского проекта» до «коммунистического», от проекта конституционных демократов до конституции ЛДПР. Но принят был проект, который закрепил права президента — победителя парламента. Конституция стала попыткой сохранить целостность государства и была принята в крайне сложный для страны период.

По словам одного из авторов нынешней Конституции, С.М. Шахрая, средний возраст конституций в мире — 17 лет. И нынешние поправки к Конституции — вызов времени, не столько со стороны государства, сколько со стороны людей (в части социальных гарантий). Мне видится, что сейчас, во время коронакризиса, социальный блок поправок особенно актуален для многих людей (о чем говорят и опросы). В какой-то степени это пересмотр общественного договора, которого уже давно ждут люди. То есть, опять же, некая попытка выстраивания социального государства будет закреплена в Основном законе.

 

10 особенностей конституций и российская действительность

Галина Филимонова, 

руководитель Нижегородского общественного фонда деятелей культуры «Дать понять», Нижний Новгород

В курсе лекций испанского профессора конституционного права Мигеля Бельтрана де Фелипе конституция представлена как жесткий инструмент, сформированный в ходе исторического процесса для защиты прав человека от потенциального произвола находящихся у власти (групп) лиц. Описывая общие принципы различных конституций, он выделяет десять из них и даже называет их заповедями, что вводит в семантику слова «конституция» сакральный, чуть ли не библейский смысл, требующий не столько изменений и поправок, сколько постоянного (пере)осмысления, современных трактовок и поиска ответа на открывшиеся и оставшиеся открытыми вопросы.

1-й особенностью конституцийпрофессор называет утверждение о том, что они воплощают суверенитет. Однако глобализация серьезно размыла это понятие, замечает он, сделав невозможной экономическую самодостаточность той или иной отдельно взятой страны, и изменила современную юрисдикцию, включающую наднациональные конвенции и соглашения, которые имеют примат над национальными конституциями (например, Всеобщая декларация прав человека), что находит отражение в конституциях европейских стран. В этом контексте предложение внести в Конституцию РФ поправку о приоритете российской Конституции над международными договорами можно считать глубочайшей архаикой и потенциальным прикрытием для преступлений против человечности.

В традиционном смысле конституции служат плодом решения об учреждении государства или придания этому государству определенного статуса, а суверенитет подразумевает независимость от иных держав, в том числе несуществующих. Поэтому предложение добавить в статью 67 Конституции РФ пункт о том, что РФ — правопреемник и правопродолжатель СССР, идет вразрез с понятием суверенитета, и, значит, его можно считать антиконституционным.

2-я особенность конституций состоит в том, что это могут быть как написанные документы, так и неписаные традиции, унаследованные из истории. Сравнивая предложение о поправке к статье 80 Конституции РФ «об обнулении президентских сроков» с приведенным примером Конституции США, где неписаная традиция избрания президента максимум на два срока была кодифицирована (то есть записана в конституцию) после нарушения ее некодифицированной версии, нельзя не видеть разницы. Поправка в Конституцию США была внесена с целью ограничения полномочий, а в РФ — с целью их нелимитированного продления, что дает основание назвать власть в РФ неконституционной, так как «конституционность власти подразумевает ее сменяемость в результате выборов, изменений в правительстве и в парламенте».

Говоря о написанных конституциях, в которых есть ненаписанный контекст, Мигель Бельтран де Фелипе приводит в пример статью 16 пункт 2 Конституции РФ от 1993 года. Заглянув в содержание это статьи можно понять, что в российской Конституции установлен приоритет норм 1-й главы, составляющей основы конституционного строя, над остальными ее частями. Это означает, что в случае внесения изменений в главы 2–9 (а предложения об изменениях начинаются со статьи 67 главы 3), они не должны нарушать требования, содержащиеся в главе 1. Иными словами, Конституционное собрание, создаваемое в соответствии со статьей 135 Конституции России, палаты парламента, граждане в ходе референдума не могут одобрить изменения, вносимые в перечисленные разделы Конституции, которые противоречат основам конституционного строя.

3-я особенность конституций — в том, что это законы (они имеют нормативы, обладающие обязательной юридической силой). В этом тезисе профессор фокусируется на статье 15 пункт 1 Конституции РФ, где говорится что она «имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории РФ. Законы и иные правовые акты, принимаемые в РФ, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Однако в силу краткости Конституции РФ, большинство ее норм не может быть применено напрямую, а в ряде случаев конституционная норма прямо устанавливает необходимость принятия федерального закона по тому или иному вопросу. Так, социальные права обычно не имеют прямого применения (право на жилье, на труд, на социальную помощь, на окружающую среду, на культуру): они нуждаются не в поправках к конституции, а в том, чтобы парламент принял соответствующие законы, так как декларации, заявленные в конституции, без этого не станут правом.

4-я особенность конституций — в том, что они отличаются и превосходят обычные законы. Если конституция имеет примат над принимаемыми законами, то это значит, что они не могут противоречить конституции, как сказано в статье 15 пункт 1 российской Конституции, а судебная власть обладает правом отменять и пересматривать постановления исполнительной и законодательной властей как не соответствующие конституции. Предлагаемая поправка Конституции РФ вводит президента как фигуру, которая дает рекомендацию Конституционному и Верховному суду рассматривать принимаемые законы на предмет конституционности, что ограничивает права судов действовать самостоятельно.

5-я особенность. Конституция — это широкая рамка, обеспечивающая пространство, в котором различные политические деятели могут через выборы прийти к власти, чтобы произвести не фейковую, а подлинную ее ротацию. Конституции не могут и не должны регулировать все подряд, иначе будет очень сложно что-то оттуда удалить, а также не останется пространства для того, чтобы политические деятели могли вести разнообразную политику.

6-я особенность. Конституции содержат ценности, убеждения и принципы (как правило, это ценности просвещения, уважения, толерантности, прав человека и т.д.). Целый ряд предлагаемых поправок к Конституции РФ можно считать дискриминационными (например, дети называются «важнейшим достоянием РФ», а русский народ — «государство-образущим»), а также предлагается прописать запрет на критическое мышление формулировками типа «РФ обеспечивает защиту исторической правды. Умаление значения подвига народа при защите Отечества не допускается».

Приверженцы либеральной политики отмечают, что в конституции нужно оставить какое-то место для осуществления действий без участия «государства всеобщего благоденствия». Прописывая конституционные права и обязанности власти предоставлять и уважать социальные права граждан, такое пространство автоматически исчезает. Например, предлагаемое дополнение в статью 64, где появляется пункт 4: «Культура в Российской Федерации является уникальным наследием ее многонационального народа. Культура поддерживается и охраняется государством». Во-первых, культура — это не только наследие, но и развитие. Во-вторых, право на ее поддержку и развитие может быть не только у государства, иначе культура станет одним из инструментов пропаганды.

7-я особенность. Конституции являются жесткими (их трудно изменить, в них трудно внести поправки). Если уж и менять, то таким образом, чтобы она отражала эволюцию человечества в расширении прав человека. В предлагаемых поправках к Конституции РФ считывается регресс относительно 1993 года.

8-я особенность. В конституции содержится декларация прав человека. Предлагаемые поправки в Конституцию РФ дают понять, что современный западный дискурс об универсальности прав человека авторам поправок не близок. Например, они хотят избежать дискуссий об однополых браках, конституционно определяя его как «союз мужчины и женщины», а право на вероисповедание сузить до «веры в Бога». Здесь уместно процитировать книгу «Вера и закон: примирение права и религии» Гарольда Дж. Бермана: «Подчеркивая опасности слишком радикального отделения права от религии, мы, конечно, должны избегать противоположных опасностей, которые несет установление слишком тесной связи между ними... Разделение права и религии, таким образом, создает основу для отделения церкви от государства и защищает нас от царепапизма, с одной стороны, и от теократии — с другой».

9-я особенность. Конституции — плоды демократии. Однако предлагаемые поправки к Конституции РФ наглядно демонстрируют практическую проблему, которую Мигель Бельтран де Фелипе формулирует в виде вопроса: «Возможна ли недемократическая конституция?», а также подтверждают текущее нахождение России в ряду новых нелиберальных демократий с полуавторитарными чертами.

10-я особенность. Конституции являются ограничением для организованной политической власти (для правительств, парламентов, судебных органов) и для отдельных лиц. Именно конституция устанавливает систему сдержек и противовесов перед законно избранной властью. Однако инстинкт лидера состоит в том, чтобы эти ограничения сметать и действовать за пределами этих законов, что также демонстрируют предлагаемые поправки к Конституции РФ, расширяя полномочия президента в сравнении с 1993 годом.

 

Я не против поправок, я против Конституции

Александр Фукс, 

журналист, писатель, г. Петрозаводск

В сегодняшних реалиях, живя в нашей стране, я не вижу в конституциях практического смысла. В Англии, Канаде, Новой Зеландии и Швеции конституций нет, но страны эти вполне демократичны и люди там достаточно свободны. И при этом все коммунистические диктатуры конституции имели. Там были записаны замечательные слова о благе народа, но о свободе в этих государствах не было и речи. Я понимаю, что во времена дремучего Средневековья, когда сюзерены могли безнаказанно спускать шкуру с вассалов, когда человек был бесправен и ничтожен, необходим был некий вектор, направленный в сторону прав и свобод. Но сейчас, когда этот вектор существует практически во всех цивилизованных странах, конституции легко превращаются в фальшивую карту, которую государства используют в своих шулерских играх. Причем все знают, что за столом сидят шулеры, но делают вид, что как бы этого не знают.

Убейте, но я даже не понимаю того, что там написано. Буквально с первой строчки. Я только-только уяснил, что, например, в США вся политическая жизнь колеблется между демократией и республикой. Там демократы и республиканцы — сторонники диаметрально противоположных идей. В битве между этими партиями проходят века, рушатся семьи и ломаются судьбы. И вот я открываю 1-ю статью нашей Конституции и читаю: «Российская Федерация — есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления». Демократическое государство с республиканской формой. Понятия, из-за которых в другой стране люди готовы биться и убивать-ся, у нас живут в одной строчке и совершенно друг другу не мешают.

При этом ведь американские демократы совсем не против республики, а республиканцы вообще не против демократии. Политологи объяснят, что демократия — это политический строй, а республика — форма правления. Другие политологи заметят, что демократическая форма правления тоже существует. Но я из этого могу понять лишь то, что за словами в политике ничего нет. Или, вернее, там может находиться все, что угодно.

Но в конце концов, нам бы их проблемы. У них же все разногласия сводятся к дискуссиям о вреде абортов и величине налогов. У нас амплитуда противоречий гораздо шире. Нас шарахает между диктатурой и вольницей. Между царизмом и анархией. Между нацизмом и коммунизмом. До налогов ли нам? Сейчас, судя по Конституции, мы выбрали демократию и республику. А на практике?..

Итак, в 1-й статье Конституции черным по белому написано, что Россия — демократическое государство. И что? Это мешает представителям нашей власти считать «демократию» бранным словом? Открыто, не таясь и не стесняясь, с экранов телевизоров депутаты от главной партии страны и госчиновники произносят: «Ну что? Не наелись еще демократии?» Люди, называющие себя патриотами и обремененные властными полномочиями, проклинают «демократические ценности», называют демократию дерьмократией, и никто не карает их за неуважение к Конституции. Почему? Да, потому что в реальности им всем на нее плевать.

«Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства». Ну разве это не восхитительно? Не государство, а человек, согласно Конституции, является главной ценностью. Не «человек для государства», а «государство для человека». И что дальше? Из-за этих добрых слов государство изменит свои приоритеты? Оно сократит траты на вооружение и увеличит расходы на культуру, медицину и образование? С чего? Значит, оно нарушит Конституцию? Нет. Просто, вооружаясь, государство спасает нас от «половцев и печенегов». Ведь главное — это люди. А без сильной армии некому будет учиться и некого будет лечить. Без сильной армии нас всех убьют. А, как известно, согласно статье 20, «Каждый имеет право на жизнь». Так что все строго по Конституции.

Но, может, ради благополучия людей государство пожертвует частью своей территории? Ну, не справляется оно, не может всех прокормить, обеспечить теплом и медициной — одним словом не в состоянии дать людям достойную жизнь. Вот же черным по белому написано: «Российская Федерация — социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». Вот же оно. Не справляетесь, значит, нарушаете Конституцию. Верните Курилы японцам, а Приладожье — финнам. Главное же не территория, а проживающие на этой территории люди. Пусть народ проведет референдум и решит, где он больше хочет жить. Но в другой статье написано, что «Российская Федерация обеспечивает целостность и неприкосновенность своей территории». И получается, что, согласно той же самой Конституции, подобные разговоры являются преступными. И так во всех странах мира. Ни одна даже самая распрекрасная демократия не отдаст другому государству свой кусок. Какие бы хорошие слова о благе человека не были написаны в их конституциях.

Весь вопрос в интерпретации. И это касается не только нас. Вот США, Восьмая поправка. Она запрещает жестокие и необычные наказания. И вот перед нами сидит верховный судья, который говорит: «Ну да, жестокие наказания запрещены, но это же не значит, что запрещена смертная казнь». Но, черт, что может быть более жестоким, чем смертная казнь? Она же есть апофеоз жестокости. «С чего вы взяли? — удивляется судья. — В Конституции же не сказано конкретно, что запрещается именно смертная казнь». То есть как судьи захотят, так и решат. Но там и про другие наказания нет никакой конкретики. Какие из них можно считать жестокими? А какие необычными? Отрывание ногтей, просверливание коленей, щекотание пяток, выдергивание волосков из носа? Это решают девять судей — девять человек, которых даже не выбирали, а просто назначили, исходя из личных соображений назначающего. А ведь их можно подкупить, запугать, обмануть, они просто могут быть туповаты по природе. Или жестоки. Да мало ли что. Они ведь всего лишь люди. И депутаты люди, и конгрессмены, и сенаторы, и полицейские, и журналисты. У всех есть семьи, все хотят есть, все не хотят в тюрьму и боятся смерти. И я, честно, не понимаю, почему руководство всех демократических стран мира не пользуется этим и не делает так же, как мы.

«Государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны». Вот она та самая система сдержек и противовесов. Но ведь это очень хлопотно. А без этого как бы недемократично. Но кто мешает формально оставить эту статью, а фактически сосредоточить власть в одних руках? Это же не сложно. По крайней мере гораздо проще, чем каждый раз волноваться за результаты выборов и бояться жить так, как хочется. Нужно просто контролировать судей, СМИ и силовые структуры. Одних подкупить, других запугать. Телевизор будет объяснять, что хорошо и что плохо, силовики задерживать тех, кто не поверил телевизору, а суды назначать им «правильные» наказания. Вот и все. А если кто-то окажется слишком упрямым, его можно застрелить на мосту напротив Кремля и потом обронить слезу над его трупом.

«Единственным источником власти в Российской Федерации является народ. Высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы». Шикарно. Но верующий в телевизор и запуганный полицией народ будет голосовать так, как «надо». Говорят, что «демократия гибнет в избирательных урнах», то есть тогда, когда народ сам выбирает себе тирана. Но и это не совсем так. Народ может прозреть, возмутиться, возроптать и проголосовать против. Может, на выборы даже удастся протиснуться приличному человеку. Наблюдатели установят видеокамеры, все проконтролируют и отсекут вбросы. Но кто проверит, что будет дальше? Кто помешает Центризбиркому вбить в компьютер ту цифру, которая ему нравится? А все эти урны с их смешным содержимым тупо сжечь на городской свалке? Кто может помешать этому? Правозащитники? Так они все агенты половцев. Независимые СМИ? Они обслуживают печенегов. Да и как они могут помешать? Никак.

О злодеяниях власти можно рассказывать в независимых СМИ. Точно. У нас же еще осталось несколько относительно свободных изданий, и Конституцией, слава богу, «запрещена цензура». Это прекрасно. Мы можем высказывать свое мнение, излагать свою позицию, но не должны призывать к расовой и национальной ненависти. Это тоже правильно. И еще нельзя призывать к насильственному свержению конституционного строя. И это, вроде, разумно. Мы же не хотим как в Париже. В смысле, Робеспьер, гильотины, тысячи отрезанных голов, мостовые залитые кровью. Или мы хотим, как у нас в 1917-м? Чтобы Реввоенсоветы, расстрелы без суда и следствия, Гражданская война, голодомор и сталинские репрессии? Ведь нет же? Нет. И еще не надо использовать язык вражды, оскорблять чувства верующих (они очень ранимы), порочить представителей власти (они тоже очень ранимы) и призывать к отторжению наших земель. А в остальном никакой цензуры. И все строго в рамках Конституции.

Что еще? «В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека». Классно. Но «осуществление прав и свобод человека не должно нарушать права и свободы других лиц». А как иначе? Иначе мы переграбим и перестреляем друг друга. «Граждане Российской Федерации имеют право собираться мирно без оружия, проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирование». Но не должны мешать проезду общественного транспорта и проведению других митингов и просто движению пешеходов — ведь они и есть те самые «другие лица». А в Конституции сказано, что права одних не должны ущемлять права других.

«Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию». Это волшебно и сказочно. Но вы докажите, что вас подвергали этим самым пыткам. Нельзя же обвинять людей без доказательств. Может, у жертвы насилия есть свидетели или видеозапись? Нету? Жаль. А, вот, весь полицейский отдел и все сотрудники колонии, как один, под присягой подтвердят, что пыток не было. А с жалобщиком потом проведут просветительскую беседу. И вновь без насилия.

«Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений». Очень правильная статья. Но если идет следствие? Если человек под подозрением? Если он насильник, растлитель, убийца и педофил? Если подозревается в экстремизме, терроризме или сепаратизме? А вдруг он казнокрад или шпион? Тогда действует оговорка: «Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения». И кто может помешать игрушечному следователю получить такое разрешение у игрушечного судьи?

И наконец, президент не может занимать свою должность более двух четырехлетних сроков подряд. Совершенно необходимая статья. Во всех демократических странах примерно так же. Один срок, потом, если переизберут, второй, и не больше. Не больше двух подряд. Но, значит, после перерыва можно опять? Выходит, что можно. А можно внести поправку об увеличении президентского срока? О, да. Поправки вносить не возбраняется. А можно, наконец, убрать это дурацкое слово «подряд», из-за которого произошел весь этот казус? Конечно, можно. Ведь тогда мы станем еще демократичнее, и никто уже не сможет царствовать больше двух сроков… Но вот же незадача, это же теперь как бы другая статья. Та была со словом «подряд», а эта без него. Значит, по новой статье наш президент не избирался еще ни разу? И тут президент обращается с вопросом к судьям Конституционного суда, и, кто бы мог подумать, судьи не возражают. И ни один человек в нашей демократической стране с республиканской формой правления даже не мог представить, что могло быть иначе.

В силу всего сказанного я совершенно не понимаю, зачем нужны поправки к нашей Конституции. Ведь дело не в том, что в ней написано, а в том, как ее читать. Ну а президента мы бы «переизбрали» без всякого «обнуления». Просто по «просьбам трудящихся». Ведь главная ценность нашего государства — это люди. Так написано в Конституции. Вот ради них его бы и переизбрали… Хотя нет. Там написано, что главная ценность государства не люди, а человек. Один человек. И имя его не указано. Так что дело за судьями Конституционного суда. А за ними дело не станет.

 

Эссе о конституции 

Дмитрий Москвин, 

научный руководитель Лаборатории индустриальности по изучению и культурному программированию объектов индустриального наследия Урала, г. Екатеринбург

Прежде чем перейти к содержательным тезисам эссе, я хотел бы прояснить контекст его написания. Конституции как предмет изучения были частью моего среднего (в правовом лицее) и высшего (на факультете политологии) образования. В обоих случаях, как мне стало понятно позднее, способ рассуждения на тему создания конституций и их смысла восходит к школе одного из авторов российской Конституции 1993 года — профессора, членкора РАН Сергея Сергеевича Алексеева. Он оставил огромный след в уральской юриспруденции, ему, единственному из юристов в регионе, посвятили после смерти отдельный музей «Восхождение к праву». В нулевых годах он неоднократно писал тексты об исходных предпосылках и принципиальном значении новой российской Конституции. В частности, в 2009 году он написал небольшую работу «У истоков Конституции России», где сформулировал ценные комментарии к созданию текста Основного закона. В любом случае «школа Алексеева» и его очень простой и понятный, без политических подтекстов, подход является частью моего мировоззрения, и пока не было веских аргументов, почему следует отказаться от этого варианта видения правовой системы.

Когда в январе 2020 года были инициированы поправки к Конституции РФ, я решил воздержаться от комментирования происходящего и не участвовать в публичных дискуссиях по этому вопросу. Я это называю гигиеной, поскольку одна из задач правящей группировки — сделать всех сопричастными тем грязным решениям и действиям, которые они предпринимают. Для внесения поправок была собрана толпа людей, никогда не занимавшихся правовыми вопросами и даже, возможно, не читавших текст конституции страны. Быть соучастником хора выкриков тогда и комментатором всего этого сейчас я не считаю для себя возможным. В этой связи сознательно воздерживаюсь от анализа предложенных поправок. Скажу прямо: они мне не интересны, поскольку не имеют ничего общего с правовой культурой и культурой создания текстов конституций. Проводя регулярные опросы в своем телеграм-канале, я зафиксировал, что и моим подписчикам — людям 20–45 лет, с высшим образованием и активной жизненной позицией — тема поправок и «обнуления» не казалась по-настоящему значимой, а с началом карантинных мер и вовсе ушла на периферию. Конечно, хотелось бы послушать их объяснения, но предположу, что в основе лежит отнюдь не привычка к правовому нигилизму, а установка: насколько легко эти «поправки» были навязаны нам, настолько же просто их можно будет в скором будущем обнулить. Никакого реального отношения к конституции как сложно организованному и функционирующему организму эти «наросты» не имеют.

Итак, первый тезис, который мне кажется принципиальным при размышлениях о Конституции России — это интенция, которую неоднократно цитирует С.С. Алексеев — «конституция Человека». Это означает, что «человек — с его высоким достоинством и неотъемлемыми правами — возвысился над властью и стал центром государственно-правовой жизни страны». Это то ценностное содержание и та долгосрочная перспектива, которые заложены в текст 1993 года и толком ни разу не стали предметом большого политического разговора. Им предшествовала длительная работа, опирающаяся как минимум на три столетия попыток создать единое Уложение традиций, норм и принципов управления страной. И если ранее все эти попытки исходили из логики удержания власти и ее организации таким образом, чтобы она не была утрачена, то в 1989–1993 годах в основу были положены принципиально другие мотивы — «человек как мера всех вещей».

Речь не о гуманистических идеалах или декларации о намерениях. Конституция задает долгосрочную перспективу, поскольку ее миссия не столько зафиксировать статус-кво (как это решили нынешние обитатели Кремля), а задать планку развития страны даже не на десятилетия, а на столетия вперед. Стать выраженной мечтой. Благодаря этому, как сказала Галина Старовойтова, конституция обрела сюжет. Редкий случай в конституционной культуре, надо полагать.

Тезис второй. Необходимо провести ревизию концептуального замысла и причин политической манипуляции ролью и местом президента в конституционном устройстве страны. Мне лично очень нравится объяснение авторов Конституции, что президент — это глава государства, он не возглавляет никакую из ветвей власти, выступая гарантом их сотрудничества и работы для достижения общего блага. Он не царь, не глава правительства, он тот, кто смотрит на принимаемые в стране решения и сверяет их с буквой и духом конституции. Он гарантирует права и свободы граждан, в том числе достоинство Человека. То есть никакой сакрализацией и тем более всевластием он не наделен. Это все наросло за время политического применения правовых норм при слабом сопротивлении того самого Человека, до конца себя не осознавшего ни как правообладателя, ни как источник власти, ни как главный смысл жизнедеятельности страны.

Возвращение президента не в систему разделения властей, а в роль арбитра и гаранта — большая важная перспектива на ближайшее будущее. Она выглядит необратимой именно из-за того, что есть правовая основа и извращающая право политическая практика. Если конституция и нуждается в изменениях, то, скорее всего, именно в этой части — превращении президента из «хозяина земли русской» в «главу государства». Впрочем, пока остается ощущение, что для этого понадобится не политический делец, а нравственно крепкая фигура по аналогии с Вацлавом Гавелом.

Тезис третий. Я бы назвал его «пересборка страны». Россия провозглашена федерацией, но в основу положен формальный признак выделения субъектов — сложившиеся к 1993 году границы между регионами. И в перспективе речь пойдет не столько об укрупнении этих регионов, хотя это выглядит целесообразным. Речь об основаниях выделения субъектов Федерации. И они в нашем случае туманны, а разговор о них превращается в политический риск, который есть одновременно и политическая возможность, — о возможности обособления, автономизации ряда территорий. Моя принципиальная позиция: Москва не имеет морального и политического права участвовать в обсуждении будуще-го устройства страны в качестве лидера и центра, она есть один из многих участников. Москвоцентризм, превращающийся в империализм и колониальные практики, — то, что следует серьезно переосмыслить. Он никак не вытекает из текста Конституции. Там нет оснований для главенства Москвы и выплаты «дани» в виде налогов и перераспределения бюджета в пользу одного-единственного субъекта страны.

Есть регионы, где осмысление своей инаковости и права на широкие управленческие полномочия происходит даже в условиях репрессивного законодательства. Многочисленные этносы России благодаря Конституции сумели в рамках правового поля создать условия для развития собственных идентичностей, обращения к исторической памяти, языку, символам и верованиям. Это важный результат последних 30 лет, с которым предстоит жить и работать дальше.

Но «пересборка» — это не только про федерализм, это еще и более внимательное отношение к институту муниципальной власти. В условиях, когда большинство россиян живут в городах и урбанизация (даже несмотря на коронакризис) кажется необратимой, роль местного самоуправления приобретает краеугольный характер во всей системе управления. Мы даже не подступили к дискуссиям о роли крупных региональных центров (Нижний Новгород, Екатеринбург, Тюмень, Красноярск, Новосибирск), их превращении в города-регионы, стягивающие на себя колоссальное количество финансовых, логистических, миграционных, культурных и прочих потоков. Я давно уже шучу, что нет никакой Свердловской области, а есть два города-региона (Екатеринбург и Нижний Тагил) и притягиваемые ими муниципалитеты-спутники, а то, чем управляет губернатор — примерно 9/10 области, — обыкновенная тайга и горы. Губернаторы тайги, тундры, степей и равнин — пора по-настоящему приглядеться к реальному устройству страны и, возможно, начать формировать собственную, уникальную, не скопированную модель территориального устройства.

Полагаю, что Конституция 1993 года жизнеспособна и жизнеутверждающа в своей основе. Сложный и интересный документ, завершающий логику большой русской революции. Другой вопрос, есть ли в реалиях современной России тот субъект, который будет готов исполнить ее? Поверить ей и в нее. Воспринять не как «книжку», но как декларацию предшествующих поколений и выраженную в словах мечту. Геннадий Бурбулис, помнится, предлагал читать текст конституции как молитву. По крайней мере сейчас это выглядит убедительнее попыток втиснуть в нее чуждые, глупые и лишенные правовой грамотности «поправки».

 

Конституционализм в неспокойные времена

Александр Малахов,

сооснователь издания «Эрос и Космос», аспирант Тихоокеанского государственного университета, г. Хабаровск

Я хочу поделиться несколькими соображениями, касающимися задач, стоящих сегодня перед защитниками конституционализма во всем мире. Последняя оговорка имеет первостепенное значение — я убежден, что, обсуждая вопросы публичной политики и социальной жизни, абсолютно необходимо использовать широкую, глобальную перспективу. К тому же в текущих российских условиях, когда возможность гражданского общества, как, впрочем, и отечественных конституционалистов, повлиять на конституционный процесс минимальна, можно позволить себе роскошь мыслить «из будущего», разрабатывая решения и фокусируясь на вопросах, которые будут определять мировую повестку в следующие десятилетия.

Первая и очевидная задача — форсирование перехода от логики национальных государств к транснациональным конституционным проектам. Наряду с существенной социальной и культурной трансформацией обществ, это потребует реформирования имеющихся и создания новых глобальных институтов* и соответствующей правовой базы. Хотя работающая планетарная конституция остается отдаленной перспективой, особенно на фоне периодических отскоков в глобализации, движение в ее направлении выглядит неизбежным и совершенно необходимым.

До тех пор, как показал австрийский конституционалист Александр Зомек, космополитический режим конституционализма может быть реализован в рамках национальных государств*.

Вторая задача связана с преодолением антропоцентризма и осмыслением правового режима «сообщества Земли» (если использовать терминологию Римского клуба), в котором бы признавалась внутренняя ценность и достоинство «нечеловеческих животных» (non-human animal). К настоящему времени появилось множество блестящих работ, посвященных правам животных, межвидовой солидарности и нечеловеческой субъектности, а благодаря «зеленым» партиям отголоски этих идей вошли в область конвенциональных политических дебатов. Тем не менее пока можно говорить только о первых шагах в области правового осмысления новой ситуации*. Нетрудно заметить, что, как и в первом случае, здесь речь идет о расширяющихся кругах — коллективной человеческой способности распознавать, пусть и в ходе длительного, нелинейного и драматического процесса, в незнакомцах и чужаках своих близких. Другой становится мной, они становятся мы.

Третья задача касается ответа на климатический кризис. Дело даже не в том, что он представляет, вероятно, самый серьезный вызов существованию человеческой цивилизации за тысячу лет; в перспективе глобального конституционализма на первый план выходит его вездесущность. Климатический кризис — это гиперобъект (в терминологии Тимати Мортона*), для него не существует изолированных пространств и тем более не важны государственные границы.

Действия в любой точке мира сказываются на изменениях климата по всей планете и касаются каждого. Опираясь на принцип субсидиарности*, я бы заметил, что единственный уровень, на котором возможно адекватно работать с проблемой климатических изменений, это уровень планеты как целого. Учитывая, что необходимые действия приведут к фундаментальному преобразованию человеческого общества — перестройке инфраструктуры, систем производства, экономики, социальных практик, — заключение отдельных международных договоров выглядит недостаточным; в сущности, климатическая чрезвычайная ситуация — один из главных факторов, взывающих к принятию политики космополитизма и выработке планетарной конституции не просто в качестве эталона или ориентира, но в строгом техническом смысле слова (собственно, и раскрытым в лекциях Мигеля Бельтрана).

В качестве отдельной, четвертой группы задач я бы выделил реагирование на возникающие технологии, как уже известные (как генная инженерия), так и прогнозируемые (как сильный искусственный интеллект). Сегодня человечество сталкивается с появлением кластера многообещающих технологий, способных при этом дать абсолютное преимущество стороне, получившей эксклюзивный контроль над ними, и нанести неприемлемый ущерб в случае их злонамеренного использования. Ник Бостром, президент Института будущего человечества в составе Оксфордского университета, говорит в связи с этим о «уязвимом мире» и необходимости создания глобальной системы наблюдения и контроля*, что кажется обоснованным с позиций рационального анализа и утилитаризма, но должно вызывать беспокойство ввиду определенной доли дистопичности в его предложениях. Кажется, что единственный способ «приручить» возникающие технологии, используя их во благо, и при этом не пожертвовать свободой — это прийти к какой-то форме глобальной демократии* и эффективно функционирующему глобальному гражданскому обществу. Особый случай, пока носящий футуристический характер, но активно обсуждаемый исследователями, работающими на фронтире, связан с высокой вероятностью создания в среднесрочной перспективе альтернативных форм сознания, не уступающих человеческому, — в форме либо искусственного интеллекта, либо новых биологических видов; попытки понять их статус, права и перспективы интеграции в человеческое сообщество возвращают нас к проблематике нечеловеческой субъектности (которую я упомянул выше в качестве второй задачи, требующей осмысления).

И климатический кризис, и вызов новых технологий являются проблемами беспрецедентного масштаба, но если, отталкиваясь от них, взглянуть еще более широко, можно увидеть следующую, пятую проблематику, связанную с наличием экзистенциальных рисков — событий и процессов, способных нанести фатальный урон человечеству и всей жизни на планете. Фундаментальной задачей человеческой цивилизации является сохранение себя от полного уничтожения и обеспечение долгосрочного выживания человечества, а эту задачу можно решить, только если человечество осознает свою общность*. Мы, как писал Ричард Бакминстер Фуллер, пассажиры космического корабля «Земля». Планетарная конституция — это искомое им руководство по эксплуатации нашего космического корабля. В ее отсутствие мы обречены лететь без карты, маршрута и надежды на счастливый финал. Все вышесказанное, однако, не затрагивает главного вопроса, обсуждение которого выходит за рамки данного очерка: поиск основания. В мире, где столь много сил, от радикальных конструктивистов до не менее радикальных дарвинистов, пытаются убедить человека в том, что он, со всеми его чаяниями, лишь эпифеномен (от греч. epi — при и phenomenon — являющееся) — побочное явление, сопутствующее другим явлениям, но не оказывающее на них никакого влияния. Э. иногда считается сознание…) — ожившая иллюзия, выдающая свои страхи и инстинкты за нравственные суждения, когда становится все сложнее говорить о смыслах, добродетелях и достоинстве. Суметь найти место для них в расколдованном мире деконструкции, эгоистичных генов и больших данных — таков самой большой вызов сегодняшнего дня.