Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Берлинский форум

Тема номера

Вызовы и угрозы

К читателю

Гражданское общество

Горизонты понимания

Невыученные уроки

90 лет Михаилу Горбачеву

Наш анонс

Nota Bene

Номер № 81 (1) 2021

Как реформировать ООН и вернуть мир к многосторонности?

Матьяш Груден
Лайла Бокхари

Организация Объединенных Наций отметила свое 75-летие в октябре. В мире, который переживает острый кризис многосторонности, ООН — несмотря на собственный кризис — остается символом миропорядка, основанного на международном мире и безопасности, фундаментальных правах человека, социальном и экономическом прогрессе и терпимости. Коронавирус подтвердил, что наши интересы транснациональны и многосторонность, несмотря на все ее недостатки, имеет решающее значение для решения общих проблем, которые не в силах решить самостоятельно даже великие державы. О том, можно ли эффективно реформировать ООН и другие международные институты, нужны ли миру новые многосторонние структуры и что еще может помочь преодолеть глобальный кризис, рассуждали в режиме онлайн эксперты на VI берлинском форуме «В поисках утраченного универсализма» 21 ноября 2020 года.

Матьяш Груден, директор отдела политического планирования Совета Европы: В этом году форум посвящен 75-й годовщине Организации Объединенных Наций. Это очень важная веха, которая заставила меня задуматься и о других датах, чтобы лучше понимать мир, который мы видим вокруг. А именно — мы отмечаем 70-ю годовщину принятия европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также 75 лет освобождения узников концентрационного лагеря Освенцим.

Чтобы понять, как мы потеряли какую-то часть универсализма, нужно ответить на вопрос, откуда он вообще взялся. Мы говорим, что многосторонняя глобальная система, основанная на уважении международного права, была ответом на Вторую мировую войну. Но в еще большей степени она была ответом на то, что происходило до войны, в 1930-е годы. Если мы посмотрим на Европейскую конвенцию по правам человека, то увидим, что на самом деле это прямое правовое последствие, очень прагматичное и приземленное продолжение того, что произошло в 1930-х, а затем во время войны и что на Нюрнбергском процессе. С сегодняшней точки зрения Нюрнбергский процесс кажется нам логичным эпилогом того, что мы видели в самый ужасный период европейской истории, но в 1946 году это было далеко не очевидно просто потому, что в то время международное право не предусматривало каких-либо четких правил или принципов, как вообще должен проходить суд над государственными лидерами и военачальниками за преступления, совершенные ими против собственных граждан. Другими словами, у союзников не было четкой основы для судебного преследования тех, кто несет ответственность за Холокост: обвиняемые утверждали, что они не могут быть привлечены к уголовной ответственности, потому что подчинялись законам и выполняли приказы. Эта защита не сработала в тала в Нюрнберге, но сработала на некоторых других судебных процессах над нацистскими преступниками.

В итоге в августе 1945 года была принята Лондонская хартия, вводящая в международное право ранее неизвестную категорию преступлений против человечности. Впервые в истории появилась правовая основа для суда над высокопоставленными представителями государства, правительственными чиновниками и военными командующими. Для них была введена уголовная ответственность за действия, совершенные во время войны или в мирное время против гражданского населения, независимо от того, действовали обвиняемые в соответствии с национальным законодательством или нет. Лондонская хартия заложила основу для нового международного порядка, защищающего права и свободы людей от злоупотребления властью со стороны государства. В 1948 году этот новый правовой порядок был кодифицирован во Всеобщей декларации прав человека, а два года спустя — в Европейской конвенции по правам человека. Позже, в 1959 году, в Страсбурге появился международный суд по правам человека. Авторы Европейской конвенции по правам человека изучили каждый этап этого постепенного спуска к бесчеловечности в течение 1930-х годов, они разобрали Холокост на его составные компоненты, а затем разработали соответствующие меры защиты, чтобы не дать Европе когда-либо снова скатиться к такому состоянию. Каждая статья Европейской конвенции по правам человека основана на том, что произошло. Запрещение дискриминации, гарантии свободы собраний и свободы слова стали реакцией на судебное преследование евреев, запрет на их участие в общественной жизни, а также преследование инакомыслящих, профсоюзных активистов и критических СМИ. Право на вступление в брак, уважение частной и семейной жизни, свобода мысли и вероисповедания представляют собой гарантию против новых хрустальных ночей или нюрнбергских законов, которые в 1935 году ввели сегрегацию евреев. Право на справедливое судебное разбирательство было продиктовано памятью о народном курсе против «врагов народа», который во имя нации приговорил тысячи людей к смерти. Запрет на рабство, принудительный труд и пытки, а также право на жизнь — это ответ концлагерям, «окончательному решению еврейского вопроса» и убийству более шести миллионов евреев, рома, гомосексуалов, политических оппонентов, советских солдат и представителей «низших наций».

Вот как мы получили международную защиту прав человека. Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод не была результатом каких-то высоких философских или религиозных устремлений. Это был прямой ответ на ужасный исторический опыт, с которым столкнулись государственные деятели во время Второй мировой войны. В течение последних семидесяти лет у нас появляется все больше и больше людей, которые все более открыто подрывают международные стандарты, обязательства и механизмы защиты прав человека. Общественное мнение все чаще рассматривает права человека как незаслуженную и разрушительную в социальном отношении привилегию, приносящую выгоду недостойным Берлинский форум 11 меньшинствам в ущерб большинству, а не защищающую людей от злоупотребления властью со стороны государства. Это не просто глупо и несправедливо, но и очень опасно: де-факто эти люди пытаются защитить национализм от прав человека.

Лайла Бокхари, дипломат, бывший замминистра иностранных дел Норвегии: Удивительно — ирония в том, что мы отмечаем 75-летие Организации Объединенных Наций, во многих смыслах символ сотрудничества, многосторонности и глобальных решений, в год, когда все изолированы больше, чем когда-либо. ООН в год своего 75-летия сталкивается с серией поистине ужасающих кризисов: Совет Безопасности разделен по таким вопросам, как Венесуэла и Иран, кризис Covid-19 обострил напряженность между Китаем и США, а призыв Генерального секретаря ООН к глобальному прекращению огня в ответ на пандемию практически не повлиял на конфликты во всем мире. Наш мир выглядит расколотым во многих отношениях, мы сталкиваемся с бесчисленным множеством рисков и проблем — от роста геополитической напряженности и ослабления многосторонности до роста автократий и усиления национализма. Слабеет уважение к нормам в области прав человека и международным соглашениям, растет недовольство граждан резким ростом бедности и неравенства, снижается доверие к правительствам и институтам. Мы оказываемся также перед лицом климатической чрезвычайной ситуации, которая разрушает планету и угрожает человеческому существованию. Многие из этих проблем проистекают из нерешенных вопросов, кризиса управления, слабых сетей социальной защиты, неравенства в доходах. Важную роль играет и отсутствие социального контракта между гражданским обществом и правительствами. Нам не хватает лидеров, именно лидеров, которые ставят людей и коллективные интересы людей и планеты в центр принятия решений. Все эти тенденции усугубляет влияние Covid-19.

Поэтому вопрос, которым задаются многие из нас, заключается в том, могут ли организации в эпоху, когда мы видим такой уровень геополитической конкуренции, продолжать играть значительную роль в обеспечении международного мира и безопасности? Какую роль в этом могут играть правительства, частный сектор, гражданское общество, интеллектуалы, ученые и журналисты?

Нам следует обратиться к международным многосторонним структурам, которые у нас есть и в которые мы так много инвестировали. ООН по-прежнему остается главной платформой для многосторонних отношений. Вопрос, однако, в том, как сделать эту организацию более эффективной, более действенной. Если мы не способны согласиться с необходимостью реформ, как мы можем превратить организации, о которых говорим, в более эффективные и действенные?

Процитирую сказанное Генеральным секретарем ООН Антониу Гутерришем: «У нас избыток многосторонних проблем и дефицит многосторонних решений». Я считаю, что у нас есть многосторонние решения. И нам нужно их реализовать. Каждый из нас и все мы, будь то гражданское общество, журналисты, ученые, государственные служащие, должны перестать ставить это утверждение под сомнение, вызывая недоверие к существующим организациям. ООН — это организация государств-членов, призванная наделить их полномочиями и вернуть им ответственность. Я надеюсь, что мы сможем вернуться к совместной работе по многим направлениям в области совместных интересов, например по достижению Целей устойчивого развития к 2030 году. Поставим во главу угла проблему климата и сделаем ООН органом, эффективно решающим ее с опорой на государства-члены, привлекая гражданское общество, частный сектор. Я думаю, это могло бы стать отправной точкой для ООН.

Лолита Чигане, международный консультант и активист (Латвия), эксперт БДИПЧ ОБСЕ: Многосторонность — это явление, которое в какой-то момент начинает жить, так сказать, собственной жизнью в результате появления самых разных интересов и различных возможностей. Но очень трудно предсказать, как это действительно сработает на практике. У меня был замечательный опыт: я была частью миссии ОБСЕ по наблюдению за выборами в США в 2008 и в 2016 годах, однако только на выборах 2020 года внезапно повысился интерес американской стороны к усилиям ОБСЕ. Особенно важной для них оказалась при этом наша способность подтвердить, что демократический процесс был проведен должным образом. Внезапно это учреждение, в основе работы которого лежит принцип многосторонности, оказалось в центре размышлений американцев о собственных выборах, хотя раньше американцы как государство-участник почти не обращали на него внимания.

Конечно, в ходе рассуждений о будущем многосторонности возникает искушение подумать о большом количестве региональных образований и о подходе, основанном на общих проблемах и интересах. Однако очень важно придерживаться ценностей. Как только мы начинаем ориентироваться только на интересы, подход становится транзакционным, когда есть явные победители и явные проигравшие. В таком случае многосторонность, к сожалению, исчезает.

В то же время важно понимать, что сотрудничество в рамках общих проблем и интересов необязательно противоречит ценностному подходу. Избранный президент США Байден подчеркивает, что борьба с изменением климата полезна для экономики, она создает новые экономические возможности и это язык общения, который необходимо предложить Китаю. Это не отход от ценностей, мы по-прежнему можем строго придерживаться наших ценностей, таких как борьба с бедностью и неравенством.

Я думаю, у нас есть несколько отличных примеров того, как гражданское общество использует многосторонние форматы. Например, есть Парламентская ассамблея Совета Европы, которая провела важный форум для демократического гражданского общества и оппозиционных партий из России, Беларуси и Азербайджана, где их голоса были услышаны. Европейский парламент имеет очень хорошую традицию организации мероприятий, на которых они дают голос людям, например, из стран Восточного партнерства. И мы определенно должны опираться на уже имеющийся у нас опыт обеспечения того, чтобы эти голоса были услышаны.

Фрэнсис О’Доннелл, посол, постоянный член Института международных и европейских исследований: Я буду говорить о многосторонности как институциональном выражении диалога, переговоров, компромисса и определения общих приоритетов в глобальном масштабе. Наш временной горизонт также является важнейшим определяющим фактором, поскольку мы ставим себе цели и определенные сроки их достижения: Цели устойчивого развития к 2030 году, декарбонизация к 2050 году и так далее. Сегодня нам необходимо исследовать динамику между популизмом, либерализмом и мультилатерализмом, то есть многосторонностью; развивающуюся роль межправительственных процессов и их взаимодополняемость с гражданским обществом и другими векторами влияния, включая корпоративное.

При этом нельзя забывать эпоху деколонизации и то, как появление новых государств чрезвычайно увеличило глобальный масштаб ООН и международной системы. Влияние некоторых великих держав в то время стало снижаться, и желание вернуть имперский дух со временем привело к наступлению на многосторонность. Особенно эта тенденция усилилась при Трампе.

Теперь посмотрим на ценности. Традиционные ценности контрастируют с секулярными рациональными ценностями, а ценности выживания — с ценностями самовыражения. Там, где экзистенциальная безопасность наиболее сильна, там сильнее светские нормы и самовыражение. Существует огромное расхождение в ценностях между развитыми либеральными странами, в основе которых лежит научный прогресс, и более традиционными и небезопасными обществами, где удовлетворение основных потребностей остается проблемой. Однако последние годы показали, что это расхождение отражается и внутри развитых обществ, о чем свидетельствуют недавние исследования социологии трампизма и огромного электорального разрыва в США.

Мы надеемся, что после победы Байдена популизм начнет отступать, но для либералов и правительства это не должно служить оправданием для игнорирования претензий, которыми пользовались популисты в связи с реальными проблемами. Необходимо исправить недостатки глобализации, если мы хотим сохранить свободную торговлю и относительно свободное перемещение рабочей силы и капитала. Одной из отправных точек является при этом переход от акционерного капитализма к капитализму заинтересованных сторон. Другой — переход от модели роста экономического благосостояния к экологической устойчивости. Третья точка — справедливое регулирование корпоративизма и налогообложение цифровой торговли, помимо добровольных инструментов, таких как глобальный договор ООН и принципы корпоративного управления ОЭСР. Четвертая — консолидация цифрового управления и, наконец, пятая — необходимо реформировать Всемирную торговую организацию, чтобы учесть феноменальный рост электронной коммерции во время пандемии.

Мы часто думаем об ООН только как о бюрократической структуре, но в системе ООН есть структуры, которые гораздо более инклюзивны: например, Международная организация труда имеет трехстороннюю структуру (правительства, профсоюзы, работодатели). Но чего нам действительно не хватает, так это палаты представителей гражданского общества.

ООН претерпевала множество реформ на протяжении десятилетий, о которых большинство людей не подозревает. Наверное, потому, что они смотрят только на Совет Безопасности ООН и видят то, что не реформировано. Но замечания в отношении этой структуры справедливы. Состав Совбеза ООН необходимо расширить, а в идеале — отменить право вето. Но очень трудно попросить кого-то, у кого есть власть, отказаться от нее.

Вместе с тем в целом у нас есть основания для оптимизма: мы добились наибольших успехов в развитии и управлении глобальным достоянием, приняли международное право с нормативными актами, без которых у нас не было бы ни международных телекоммуникаций, ни Zoom, ни воздушных путешествий. И я верю, что историки будущего по праву будут считать наше время лучшим в истории. Пока не разразилась пандемия, все больше и больше людей во всем мире жили лучше, чем раньше. ООН, бреттонвудские институты и другие многосторонние инструменты могут помочь нам двигаться к этой цели, поскольку ничего лучше нет.

Михаил Минаков, философ, старший научный сотрудник Kennan Institute — Государство является одним из игроков с универсалистским потенциалом, но этот потенциал ограничен. Я хотел бы поговорить об универсализме с философской точки зрения. Оптика универсализма сосредотачивается на том, что объединяет человечество как сообщество живых людей во всех странах мира и как сообщество живых, мертвых и еще не родившихся поколений. Есть равенство прав личности на индивидуальном уровне, на уровне групп, включая большинство и меньшинства в обществе, и равенство народов в глобальном контексте. Универсализм — это также солидарность. Универсализм прошел долгий путь как система ценностей, но также как система практик, и сегодня мы знаем, что он не должен быть иерархическим, он должен представлять собой баланс множественных интересов человеческих и нечеловеческих существ, групп, Берлинский форум 15 обществ и человечества.

Универсализм — это адекватный способ увидеть сходства и различия жизни, любви и творчества, но также ненависти, слабости и смерти. На институциональном уровне универсализм как набор практик очень ограничен. Государство является одним из нескольких игроков с универсалистским потенциалом, но этот потенциал ограничен.

75 лет, или три поколения назад, была создана ООН. Поколение основателей ООН ожидало создания равноправного государственного строя с универсальным политическим и правовым порядком, ведущим к прочному, возможно, вечному миру. Между тем мировая система, которая у нас есть сегодня, представляет собой новую форму межгосударственного неравенства. Есть основные государства и периферийные государства, и есть также крайняя периферия, непризнанные государства, которые вместе с населением исключены из всеобщей повестки дня. Таким образом, ООН представляет собой смелую попытку создать универсалистскую политическую систему на планете, но также демонстрирует определенный уровень предательства универсализма.

Сегодня ООН — это международная, а точнее межгосударственная или межправительственная организация, — поскольку она наделена исключительно исполнительной властью. Исполнительная власть, правительство, кабинет министров сами по себе имеют внутреннюю биополитическую антиномию. Есть правительственные подразделения, поддерживающие жизнь, например министерства здравоохранения, но есть и другие ведомства, которые выступают за смерть. Такая комбинация исполнительной власти отчасти естественна, но, делая ее глобальной, мы также в какой-то мере вводим в структуры ООН оба этих направления.

Возникает конфликт понимания того, что такое суверенитет: суверенитет ли это правительств, или суверенитет народов, или суверенитет человечества? Эти противоречия мы должны устранить при реформировании ООН, а также других международных правозащитных организаций, выступающих за мир. Нам нужно привлечь других участников, чтобы действительно сделать ООН многосторонней. Сотрудничество между гражданскими обществами разных стран может быть налажено в области окружающей среды, войны и мира и некоторых других вопросах, подобных сегодняшней эпидемии. Также должен быть налажен глобальный диалог местных администраций, межрелигиозный глобальный диалог, диалог между академическими кругами.

Я категорически против того, чтобы разрушать ООН. Уничтожить организацию легко — гораздо лучше и разумнее использовать уже существующие ресурсы и продолжать совершенствовать их, создавая более инклюзивное и многостороннее диалоговое пространство. Как это сделать — перед нашим поколением стоит задача найти это решение.

Записала Наталья Корченкова