Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Берлинский форум

Тема номера

Вызовы и угрозы

К читателю

Гражданское общество

Горизонты понимания

Невыученные уроки

90 лет Михаилу Горбачеву

Наш анонс

Nota Bene

Номер № 81 (1) 2021

Солженицын и Горбачев. Прошлое и настоящее России*

Юрий Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

Два заметных события последнего времени — публикация в центральных газетах статьи — послания А.И. Солженицына «Как нам обустроить Россию?»** и последовавшая вскоре реакция на это послание президента страны М.С. Горбачева на заседании Верховного Совета СССР — примечательны, на мой взгляд, тем, что позволяют лучше увидеть суть той проблемы, которая является сегодня не менее важной, чем положение в экономике. Я имею в виду наше отношение к прошлому. Хотя М.С. Горбачев заявил, что ему «чужды политические взгляды» писателя, поскольку «он весь в прошлом», сам президент, защищая свою позицию «радикального демократа» — и это невольно бросается в глаза, — фактически апеллирует к тому же прошлому. «Мы все такие, — говорит он, — потому что наша страна через века прошла… И поэтому ходить по человеческим судьбам, по этой земле с какими-то моделями… недопустимое заблуждение».

Так кто же прав? Президент или писатель, если прошлое и в самом деле определяет во многом нашу судьбу?

Оказавшись перед выбором — «Российский Союз» (Солженицын) или «Обновленный союз суверенных государств» (Горбачев), скажу, что мне лично ближе при таком раскладе позиция Горбачева, поскольку, будучи русским, и я, подобно ему, связываю ответственность за выход из кризиса, переживаемого сегодня всей страной, прежде всего с народом и хотел бы надеяться, что ее готовы разделить и другие народы, вставшие на путь самоопределения и поиска независимости. Но дело не только в этом, а в том прошлом, из которого исходят, каждый посвоему, Горбачев и Солженицын и которое имеет еще одно измерение, на что я и хотел бы обратить внимание.

Для меня очевидно, что русское прошлое, начиная с XVI века, распадается на две эпохи. До акта отмены крепостного права (1861), когда шел процесс складывания и утверждения в стране системы самодержавной власти и подавления государством любых форм свободомыслия и самостоятельности. И после отмены, сопровождавшейся, как известно, становлением гражданского общества и бурным развитием промышленности, торговли, науки и т.д. То есть я хочу тем самым сказать, что во время революции семнадцатого года, подготовленной именно этим развитием, на весах истории, склонившей ее в сторону диктатуры, решающим оказалось соотношение веков и десятилетий.

А точнее, то наследие и социальный опыт, в рамках которого формировался характер народа: его психология, язык, жизненные представления и т.д. И разорвать нашу зависимость от этого наследия и опыта прошлого, связанного не просто с насилием и деспотизмом, а с тем, что осело при этом в наших душах в виде предрассудков, верований, привычек, и по сей день, после «второй отмены» крепостного права, невероятно трудно.

И все же, поскольку мы не начинаем сегодня с нуля, так как в нашей истории была целая полоса относительно свободного развития, мы можем опираться, прежде всего, на эту историю, на уже существовавший дореволюционный опыт. И Солженицын прав, когда он обращает внимание именно на этот опыт «наших лучших, — как он пишет, — практических деятелей и умов, соединенный с моей посильной разработкой». Хотя, с другой стороны, и в данном случае позиция Горбачева с его уверенностью в том, что в каждом из нас уже «заложено восприятие своей страны во всей ее масштабности», мне кажется предпочтительней. Причем не только потому, что за годы перестройки прошлое вошло в нашу жизнь и обрело черты настоящего, а исходя из самой сути этого развивающегося процесса и отношения к нему президента.

В свое время известный русский мыслитель и общественный деятель Ю.Ф. Самарин как-то заметил, что «Христос и апостолы дали нам учение об отношении человека к Богу, но они не создавали государственных форм и не писали конституций». Это различение юридической и духовно-нравственной сторон в общественной жизни имеет, на мой взгляд, принципиальное значение при подходе к проблеме «обустройства» России. Ведь в самом деле, если человек или народ оскорблен или унижен, то защитить себя он может и с помощью «конституций», то есть формализуя свои отношения с другими на уровне права. Но «защитить себя» от себя же, от своих переживаний перед лицом социального хаоса, смерти, страданий человек действительно способен, выражаясь словами Самарина, только на уровне «отношения к Богу». И нужно сказать, что это отношение в качестве нравственного постулата традиционно интересовало философов в России. Однако продолжать думать при этом, что сфера нравственных отношений «выше» сферы права (а именно так думает Солженицын), значит явно заблуждаться.

Разумеется, о любой системе права, или «юрократии» (Солженицын), можно сказать, что она несостоятельна, и полагаться в таком случае либо на волю Бога, либо на власть царя. То есть в конечном счете на веру в некое абсолютное добро и его окончательную победу на земле. Но человеческая жизнь полна несовершенства и, следовательно, гораздо реалистичней не мечтать об искоренении зла, а стремиться к его ограничению, на что несомненно и рассчитывали европейцы, когда они впервые стали использовать право в виде юридических законов для регулирования социальных и экономических отношений между людьми.

И еще. Форма регуляции человеческих взаимоотношений на основе религиозных максим и заповедей, как показывает исторический опыт, вполне эффективна в рамках семьи или «братской общины», но отнюдь не общества в целом. Ибо свобода и демократия, о чем свидетельствует тот же опыт, нуждаются в иных, гражданских институтах и формах для их поддержания и защиты.

Поэтому я считаю, что строительство гражданского общества в нашей стране должно в равной мере опираться на весь этот опыт. Без противопоставления, как это сквозит в послании Солженицына, этики экономике, морали политике и т.д. Все это трагические последствия той долгой исторической несвободы, в которой жила Россия.

Когда мы сетуем сегодня на упадок нравственности и уповаем при этом на силу законов и права, то это столь же наивно, как и надежды на восстановление правопорядка с помощью религии и морали. Ибо на самом деле нравственность может быть восстановлена с появлением в стране новых форм воспитания, а правопорядок — благодаря неукоснительному соблюдению законов.

Теперь, когда прошлое приблизилось к нам и стало реальностью, его возможный реванш, на мой взгляд, не менее опасен для общества, чем его слепое отрицание в нашей недавней истории.

**Статья была опубликована 18 сентября 1990 года одновременно в «Литературной газете» и «Комсомольской правде