Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Онлайн-беседа

Тема номера

Вызовы и угрозы

Вызовы и угрозы

Дискуссия

Исторический опыт

Гражданское просвещение

In Memoriam

Средства массовой коммуникации

Nota Bene

Номер № 82 (2) 2021

О Леониде Лиходееве

К. К.

14 апреля в Государственном литературном музее в Москве состоялся вечер, посвященный 100-летию писателя Леонида Лиходеева. Знаменитый фельетонист, яркий сатирик, он также был мастером прозы. Наиболее значительное его произведение — трехтомная эпопея «Семейный календарь, или Жизнь от конца до начала». История четырех поколений одной семьи охватывает период с конца XIX века по 70-е годы XX века. Скрупулезно точно, с документальной достоверностью автор описывает события той переломной, роковой для России эпохи. «Жестокость отворяет кровь. Поначалу — малую, потом — большую, потом — великую. А великую кровь не унять, покуда не вытечет.

...Жестокость не знает идей. Признанная и установленная однажды, она не может не стать адской машиной...»

«Нелепые идеи уносят миллионы жизней. В пасть несуществующих химер кидают миллионы судеб. Никакая холера, никакая чума никогда не уносила столько жизней, сколько очередная идиотская кровавая блажь фанатиков, проповедующих свою “любовь к народу”, свое “обострение классовой борьбы”».

О Леониде Лиходееве

«Преимущество читателя перед сочинителем очевидно: литератор старается изо всех сил рассмешить публику, а публика безо всяких усилий смешит литератора. Но — странное дело — в памяти людской застревает не тот сочинитель, который смешил людей, а тот, кого смешили люди…» Л. Лиходеев Леонид

Лиходеев был сатириком и уверял, что «сатирики — все люди, только одни об этом знают, а другие — нет». Считал, что «сатира — это обостренная картина действительности, а сатирик ищет в жизни положительные примеры, но ищет так пристально, что постоянно напарывается на отрицательные».

Однажды заметил: «Юмор работает у ковра, а сатира — на проволоке».

Чувство юмора называл высшим проявлением нравственного здоровья, а еще — глубоко гражданским чувством.

«Общество, лишенное чувства юмора, не способно к демократии».

«Улыбка — извечный спутник свободы. Рабство насуплено и мрачно, а свобода улыбчива и ясна».

Леонид Лиходеев (Лёня Лидес) родился сто лет назад, в апреле 1921 года, на Донбассе, в г. Юзовка, ныне Донецк. Литературную деятельность начинал со стихов. В четырнадцать лет публиковал их в донецкой 117 городской газете. Причем не без творческой конкуренции — его одноклассником был поэт Юрий Левитанский.

Поэзия, по мнению Лиходеева, «это нужнейшие слова в нужнейшем порядке».

Окончив восемь классов, Лёня переехал в Харьков — родители пытались защитить сына от туберкулеза, которым болел отец. Семья брата матери приютила племянника. В Харькове Лёня окончил рабфак. Затем два года проучился в Одесском университете.

Наступила война. Летом 1941 года Леонид Лидес ушел добровольцем на фронт, имея «белый билет» в связи с начальной стадией туберкулеза, унесшего жизнь его отца. Поразительно, как отреагировала на это решение мать: «Все идут, и ты иди…» — сказала она горячо любимому единственному сыну. Впоследствии Лиходеев напишет об этом. А еще — о том, как его вели на расстрел свои.

Из книги «Поле брани, на котором не было раненых» (в сокращении):

«Осенью 1942 года я попал под действие приказа 227 наркома обороны СССР, выпущенного, чтобы прекратить отступление наших войск. Там говорилось, что Красная Армия превратилась в стадо баранов, что народ ненавидит свою армию. Специальным заградительным отрядам вменялось в обязанность расстреливать на месте паникеров, трусов и предателей. Так повелел великий вождь.

Мы знали, где немцы, — сзади, догоняют, мы чувствовали их спиною, мы — разбитое, униженное, разбросанное, загнанное в горы войско, в котором перепутались и поредели подразделения. Пищи не было, и снарядов не было, и часть наша была отрезана от тылов, гнездящихся за горами.

Наш командир вызвал офицера связи и почему-то меня и приказал нам пробраться в точку, в которую ткнул на карте, где, по его предположению, мог быть штаб армии. Он дал нам пакет и четыре гранаты. Мы шли по азимуту тридцать часов сквозь горы. На рассвете второго дня нас ждала радость: на дороге были наши — человек восемь. И мы вынули детонаторы из гранат.

Я не помню лица того полковника. Помню только четыре шпалы под пьяным лицом:

— Кто такие?

Мой товарищ, как старший по званию, доложил, какой мы части и куда идем.

— Ага, предатели! Расстрелять!

И в рассветном горном утре раздался поспешный испуганный голос:

— Разрешите исполнять, товарищ полковник?

— Валяй!

Это был безусый школяр в безразмерной шинели, у него были очень толстые роговые очки. Он неумело толкнул меня в бок прикладом автомата на тропу, сбегающую в горный туман.

Меня никогда не водили под конвоем, меня никогда не водили на расстрел, и я до сих пор не могу понять, почему я привычно завел руки за спину, как опытный арестант.

На тропинке, влекущей в утренний туман, близорукий этот тощий парень сказал тихо, школьно, детски, будто подсказывая решение теоремы на уроке математики:

— Ребята, сейчас я буду стрелять… Не бойтесь, в воздух… А вы бегите, через каньон. Кажется, там наши…

Слово “каньон” было книжным, я почему-то отметил это про себя.

Он застрочил из автомата, и мы рванули в белый туман, не зная ни его дна, ни его длины, ни его ширины».

В 1942 году за участие в боях по сдерживанию немецкого наступления красноармеец Лидес был награжден медалью «За отвагу».

В газете 383-й шахтерской стрелковой дивизии, где служил красноармеец Лидес, часто публиковались стихи и заметки этого автора. Военным корреспондентом Леонидом Лиходеевым он стал в 1943-м в редакции газеты Отдельной Приморской армии. Там он познакомился с известным писателем Виктором Ардовым. В каждом выпуске газеты у Лидеса выходило по нескольку материалов сразу, и ему понадобился псевдоним. Виктор Ардов предложил псевдоним «Лиходеев».

В 1944 году Леонид, теперь уже Лидес-Лиходеев, был демобилизован из-за обострения туберкулеза.

После войны работал в газете «Советская Кубань» в г. Краснодаре. В 1948 году переехал в Москву, поступил в Литературный институт им. М. Горького. Печатался в журналах «Крокодил», «Смена», «Новый мир», «Октябрь», в «Литературной газете», в газетах «Комсомольская правда», «Труд», «Гудок».

В тяжелые времена «борьбы с космополитизмом» литературные псевдонимы уже не помогали. В опальных списках стояли подлинные фамилии «разоблаченных космополитов». В разгромной статье в газете «Правда» был упомянут и Лиходеев. И не случайно — вот что он писал по поводу печально знаменитого постановления ЦК КПСС о Зощенко и об Ахматовой:

«В те времена меня посетила опасная мысль… Мне показалось, что сочинители того дикого постановления не были ни критиками, ни знатоками литературы. Не было у них ни знания, ни чувств. А была у них шкура, которой они ощущали опасность для своей противоестественной безнаказанности. В обществе, которым они распоряжались, нельзя было шутить. Можно было гыкать, бодриться, клеймить позором врагов народа и международный империализм. Но взглянуть на самих себя со стороны — нельзя было. Такова была природа этого общества. Надо держать народ в состоянии постоянной мобилизационной готовности, учил вождь этого общества. Нельзя шутить в состоянии постоянной мобилизационной готовности. Нельзя обнаруживать суть.

А Зощенко обнаруживал суть. Он показывал бесчисленные ипостаси победившей орды. И опасность Зощенко состояла в том, что он был привлекателен для легкомыслия этой орды.

Надо было насторожить орду, указать, что над нею делается “надсмешка”. А “надсмешку” орда не прощает. За “надсмешку” убивали, сажали в лагеря, лишали пропитания.

…Зощенко был жанром, который пытались убить, но он жил потому, что убить жанр нельзя».

После этого несколько лет не было возможности печататься. Писал анонимно, отвечал на письма читателей. Помогали выживать друзья.

Первой опубликованной книгой Леонида Лиходеева стал поэтический сборник «Покорение пустыни». Он вышел в 1953 году. Затем были изданы еще несколько сборников стихов.

В конце пятидесятых появляются в печати очерки Лиходеева, репортажи и сатирические зарисовки. Начинает проявляться его собственный, своеобразный литературный стиль, ироничная манера письма, где лирика сливается со свободными размышлениями.

Лиходеев много ездит по стране, большую часть времени проводит в командировках. Маршруты самые разнообразные: Памир, Поволжье, Кавказ, Сахалин, Прибалтика, Сибирь, Командоры, остров Врангеля. Названия книг соответствующие — «Поездка в Тофаларию», «Волга впадает в Каспийское море», «История одной поездки» и др.

Умный знает, мудрый понимает. Лиходеев понимал. Он проницательно наблюдал за советской действительностью, анализировал несостоятельность и нелепость командно-административного управления. Его потрясло, что Днепрогэс возводили без сметы. Абсурда он не выносил. 

В 1966 году Лиходеев начал писать экономическую книгу «Гвоздь в сапоге» — восстание против бреда «плановой экономики», серьезный труд. Название — из Маяковского: «Гвоздь у меня в сапоге кошмарней, чем фантазия у Гёте». Основной посыл этого труда — нам нужен рынок! Невероятно по тем временам. Об этой книге говорили шепотом. Издать ее не удалось. Режим был лишен чувства юмора. Он воспринимал себя ритуально и почтительно. А Лиходеев, по словам друга писателя, литературоведа В. Кардина, «не воевал с системой, он внимательно ее препарировал, стараясь сохранять улыбку».

Цитата из Лиходеева: «Когда начинается понимание — кончается величие».

Спустя десятилетия, в 1990 году, на конференции сатириков в газете «Правда» Лиходеев сказал:

«Лет 30 назад я писал о том, о чем пишут сегодня. Меня печатали по нескольким причинам. Первая: что с него, сатирика, взять? Вторая: никто не понимал. Что в тех условиях был фельетон? Это было обвинительное заключение, остальное “песни и пляски”, литературное оформление. Это был неправильно понятый прагматизм, будто фельетон что-то и кого-то должен исправлять.

После гоголевского “Ревизора” в России должны были бы вымереть все взяточники, но Гоголю в 1836 году и не снилось, какой размах примет взяточничество в следующих поколениях. Вот почему, по-моему, задача фельетониста — сокрушаться о нравах, дать возможность человеку сделать выбор.

Бывают произведения лживые. Но жанр сатиры опирается на правду, потому что если не правда, то не смешно…»

По свидетельствам современников, в конце 50-х, если у стенда со свежим номером «Литературки» стояла толпа и люди громко смеялись, значит, вышел новый фельетон Лиходеева. Главный редактор «Литературной газеты» взял фельетониста в штат с невероятным по тем временам условием: «Лиходеева или в номер, или в корзину. Без правок!» И миллионы людей стали считать духовным праздником выход каждого нового номера «Литературки».

«Король фельетона» — так называли Лиходеева. Ему удалось переосмыслить этот жанр, уйти от советских традиций, когда фельетонистам положено было обличать конкретных сантехников, управдомов, бюрократов местного разлива.

Цитаты из Лиходеева:

«Самый адресный фельетон тот, что без адреса».

«Сатирик всегда таков, каково общество, в котором он живет. Когда все занимаются не своим делом, то и сатирик занимается не своим делом, подменяя собой суд, прокуратуру, следствие и участковых надзирателей».

«Фельетон и обвинительное заключение — это разные виды литературы».

«Мои герои меня просто не замечают…»

«Чем меньше в обществе прав, тем больше в нем метафор».

«Сатира не цель, а средство. Дал бог сатирическое видение мира — спасибо. Не дал — крутись по-другому… Основание сатиры — трагедия… Для того чтобы было смешно, надо не выдрючиваться, а формулировать».

Лиходеев не обличает отдельные недостатки, как было принято у советских юмористов. Подобно художнику эпохи Возрождения, его прежде всего, волнует человек. В центре внимания автора — жизнь человека, его нравственные и этические нормы, сострадание к человеку, боль за него. Автор не бичует, а «сокрушается», если его герои не обладают высокими моральными качествами. А главное, если упорно не желают понимать происходящее.

Цитаты из Лиходеева:

«Мужество — это умение увидеть реальность такой, какая она есть».

«Люди больше всего боятся думать. Как ни странно, они отвергают главное свое преимущество над живой природой».

«Простодушие, подстрекаемое умыслом, опасно».

«Всеядная доверчивость, легковерие есть результат лени и безразличия к своей судьбе».

«Некоторые думают, что идеология — это то, что человек говорит. Это не идеология. Это — треп. Идеология — это то, как человек живет».

«Пошлость — общедоступный заменитель способности размышлять».

«Чин — средство разобщения людей».

«Шовинизм — внутрипородная солидарность скотов».

«В развращенной стране законы не могут действовать. Они служат либо способом обогащения, либо орудием устрашения, либо предметом насмешки».

«Там, где заблуждение наказуемо, истина невозможна».

В фельетоне Лиходеев обрел средство максимального самовыражения. Но и фельетон благодаря ему обрел достойную жизнь. До конца своих дней автор остался верен этому жанру. В эпоху перестройки и в начале девяностых вел в газете «Московские новости» колонку «Капля камень точит». Последний фельетон, «От Аввакума до… Ленина, или Еще раз о современном язычестве», вышел в день похорон писателя в 9-м номере «Литературной газеты» в 1994 году.

Однако успех в этом жанре не затмевал успеха во многих других. Лиходееву не подходит фраза «пробовал себя в различных жанрах». Он никогда не выступал неофитом и всегда добивался успеха. Творческий, как сейчас говорят, креативный человек, он был талантлив «универсально».

Прекрасно рисовал и создал целую галерею шаржей на своих знаменитых современников. Был не только мастером слова, но и мастером в самом обыденном смысле. Про таких говорят: золотые руки. Сам ремонтировал автомобиль, сам мастерил себе мебель: топчан, стеллажи для книг, комод для белья. Сам сделал несколько замечательных настольных ламп, торшер и люстры.

Он был технически одарен и явно мог бы стать инженером. Его интересовали технические новинки, восхищала инженерная мысль. Глядя на самолет, восклицал: «Вот, по всему, не должен летать, а ведь летает!»

Однажды заметил: «Эпоха отличается от эпохи не тем, что в ней делают, а тем, как делают и чем. Вечен человеческий дух и вечно человеческое умение. Меняется только инструмент...»

Он был одарен и в кулинарном искусстве. Его щи из квашеной капусты с грибами были вкусны и узнаваемы — картофелину он разрезал пополам.

По словам В. Кардина, «Леня делал много такого, что писателю делать совсем не обязательно». Причем делал все обстоятельно, спокойно и неторопливо. На столе у каждой вещи — свое место, подобно каждому слову в фразе. Когда работал, часто зажигал свечу: он много курил, а свеча якобы устраняла дым. Пишущей машинке предпочитал авторучку, заправленную непременно черными чернилами. Иногда включал негромкую музыку. Слушал классику, Бетховена, а вторым его предпочтением были оперетты Штрауса, нарядные и оптимистичные.

Как-то заметил: «Литература — одно из важнейших проявлений человеческого оптимизма».

Поразительно, но Лиходеев никогда не повышал голоса. Не то что кричал, а даже не повышал голоса. У него на этот счет было свое объяснение: «Люди кричат, когда не умеют убедить. Кричат, когда не умеют спросить. Кричат, когда не умеют сказать. Крик — это наивное преувеличение своих сил. Это желание напугать своей значительностью, которой просто нет. Человек закричал, когда усомнился в себе».

Наряду с многочисленными сборниками фельетонов — некоторые из них проиллюстрировал сам автор — в 1969 году в свет вышла веселая книга для детей «Звезда с неба». Известные исторические сюжеты автор связал с повседневной действительностью, основная мысль все та же — нравственная суть явлений, которую человек постигает, вступая в жизнь. Никакого морализаторства и педагогического занудства. Рисунки автора. На обложке — великолепная змея держит в зубах шпагу. Девиз: «Поднимите шпагу, с безоружным не дерусь!»

Цитаты из Лиходеева:

«Труднее всего воспитать одного человека — самого себя».

«Ни образование, ни происхождение не дает социального примирения, а дают его только границы нравственных понятий: что можно и чего нельзя ни при каких обстоятельствах, даже во вред себе». 

«Воспитание человеческих чувств играет большую роль в подготовке самостоятельности, чем даже груз формальных знаний».

«Сколько бы ни было благородства, его никогда не будет достаточно».

В 1972 году вышел самый известный роман Лиходеева «Я и мой автомобиль». Ироничная, свободная манера письма, несколько сюжетных линий, обширная галерея персонажей и «привкус» детектива позволили роману завоевать читательскую аудиторию всей страны. Режиссер Виктор Славкин вспоминал, что, ремонтируя свой автомобиль в автомастерской, упомянул Лиходеева и название романа. И механик сказал: «Да, я читал!» Славкин тут же бросился к телефону, позвонил Лиходееву и поздравил с тем, что тот теперь народный писатель.

Более того, международный, поскольку эта книга, ставшая бестселлером, была переведена и издана в Польше, Румынии и Голландии.

Автомобиль для Лиходеева в целом — категория знаковая. Это отображение свободолюбивой натуры писателя. Не поезд и самолет, а возможность автономно путешествовать и самому выбирать маршрут. Великая ценность, особенно в советской стране. Причем не в смысле материальном или в качестве определения социального статуса, а как важный залог свободы передвижения.

Водить машину Лиходеев научился на войне в 1942-м. Нужно было перевезти раненых, а на дороге оказалась брошенная кем-то полуторка. Он впервые сел за руль, по наитию включил вторую передачу и поехал с малой скоростью. Он любил говорить: «Не нужно ездить быстрее, чем ездил Пушкин». Довез раненых до госпиталя.

С тех пор писатель — заядлый автомобилист. Часто отправлялся в командировки на своем автомобиле. Исколесил чуть ли не весь Советский Союз. Был в Европе — объездил Польшу и Германию.

В завершение темы — слова известного нью-йоркского адвоката: «При отъезде “навсегда” в 1979 году один беженец взял с собой в ручную кладь только две книжки, с которыми не расстается до сих пор: “Нравственные письма Луцилию” Сенеки Младшего и “Я и мой автомобиль” Леонида Лиходеева, и такое сочетание мудростей, вполне уместное тогда, совсем не странно и сегодня».

Лиходеев сторонился пафоса, однако его жизнь можно без преувеличения назвать служением литературе. Есть писатели, которые пишут, чтобы было напечатано. А Лиходеев писал, чтобы было написано, причем даже не надеясь на публикацию.

В конце 60-х близкие друзья узнали, что «король фельетона» наряду с малыми формами занялся формами грандиозными. Речь идет о двух его произведениях с трудной судьбой.

Первое из них, начатое в 1966-м и оконченное в 1969-м, называется «Средневозвышенская летопись». Это остросатирический роман в двух частях. Сам автор называл Средневозвышенск своим «городом Глуповым». Нравы и обычаи советского общества середины ХХ века Nota bene 124 отражены в нем в гротескной, даже фантасмагорической форме. Подъем по карьерной лестнице ушлого молодого человека, своего рода становление подлеца, описан на фоне событий и явлений, чрезвычайно актуальных и отлично узнаваемых в наши дни. Это своеобразная энциклопедия жизни советского чиновничества, где стилизованный «летописный» слог чередуется с современным:

«Город Средневозвышенск стоит на берегу озера Среднего в окружении некогда буйных, ныне же весьма поредевших лесов… Некогда сытнел Средневозвышенск торговлей, ремеслом и хлебопашеством, однако… стало не до сытости, лишь было бы на прокорм, да и тот скудел… Паче же войн и вражеских набегов страдал народ средневозвышенский от обилия государственных людей. От того несказанного обилия пахарь не ведал, чем вознаградится от поля своего, торговый человек — от торговли, умелец же — от ремесла. Ибо жил в этом городе не тот, кто сеял… Чем же стоит и держится сей град? Какова же основа его? Чем же противустоит он иным прелестным странам, тучнеющим праведными трудами?.. Всяка земля стоит на трех китах, на трех же китах и средневозвышенская. Не торговля, ремесло, хлебопашество суть основа града сего, но православие, самодержавие и народность…»

И еще цитата:

«…статейка о Средневозвышенске поразила внимание Степана Степановича, ибо выходило по ней, что через два года городу имело исполниться ровно пятьсот пятьдесят лет. Сообразив, что совершил открытие немаловажное, еще неведомое никому… Степан Степанович оживился, однако не подал вида, что совершил важное открытие, поскольку был приучен к соблюдению государственной тайны. Он знал, что всякий торжественный юбилей, будучи как бы символом веры… может пролить яркий свет, подобно фонарю во тьме, и осветить прекрасные стороны бытия, не заметные в буднее время. Знал он также, что объявлять о наступающем юбилее следует организованно. Этой причины ради готовиться к объявлению следует продуманно, подспудно, не будоража зазря население и не отрывая его от ранее поставленных задач, дабы вовремя переключить народ на дальнейшую пользу».

И это написано в конце 60-х! Естественно, автор не надеялся на скорую публикацию, читал отрывки только близким друзьям. Первая часть «Летописи» была опубликована лишь в 1992 году в журнале «Русское богатство» — проекте Анатолия Злобина. Вторая часть романа не опубликована до сих пор.

В 1969 году Лиходеев начал писать без преувеличения «книгу своей жизни», над которой работал более двадцати лет. Это роман-трилогия «Семейный календарь, или Жизнь от конца до начала», эпопея, охватывающая период с конца XIX века по 70-е годы XX века. Роман о судьбе страны, отразившейся на судьбе четырех поколений одной семьи. Сам автор называл свое произведение последним романом XIX века. Nota bene 125 Лиходеев не надеялся при жизни увидеть роман опубликованным, работал «в стол». По словам В. Кардина, «сохранял невозмутимость, мягкую улыбку. Но горечь из-за того, что главное из созданного годами пылится в ящике, не облегчала жизнь. Он просто не умел жаловаться. Находил удовлетворение в самом процессе написания, в обретении интонации, реплики, точного слова. Удачно выдуманной детали предпочитал подлинную». Писатель изучил тонны документов, огромный массив материалов лег в основу романа, который в домашнем кругу именовался «Старуха». Так Лиходеев называл свою главную героиню, в ранней юности ушедшую в революцию Юлию Семеновну Иванову, урожденную Берг, дочь крупного промышленника и аристократки.

В годы написания «Старухи» жизнь писателя поделилась как бы на тайную и явную. В тайной жизни он непрестанно работал с историческими материалами, создавал роман и читал главу за главой самым близким людям.

Волею судеб вдова Михаила Булгакова, Елена Сергеевна, входила в этот круг. Прочитав рукопись «Старухи», она сказала: «Лёня переступил порог страха. Он — свободный человек».

Когда в начале 90-х два тома «Семейного календаря…» наконец увидели свет, один профессиональный историк признался, что открыл для себя немало нового и неожиданного в лиходеевском повествовании об известных вроде бы событиях и людях XX века, настолько скрупулезно изучал писатель исторические документы, настолько широк был круг его общения с людьми — свидетелями эпохи.

В то же время в жизни явной писатель продолжал публиковать фельетоны, рассказы, повести. Выпустил ряд книг и даже работал в кинематографе — написал несколько сценариев, по которым были сняты фильмы. В одном из интервью Лиходеев объяснил, что эта творческая деятельность «напоказ» была нужна ему, чтобы отводить недружественные взгляды от дела его жизни, подобно тому как птица отводит врагов от гнезда.

Среди книг, вышедших в тот период, можно отметить роман о Петре Заичневском «Сначала было слово» из серии «Пламенные революционеры». Но настоящей вехой в творчестве писателя стала книга «Поле брани, на котором не было раненых» о Николае Бухарине. Сам автор называл ее политической биографией Бухарина. Небольшая по объему книга ярко и динамично отражает трагедию российского интеллигента, активно создававшего социальную систему и уничтоженного ею.

Анализируя предсмертное письмо Бухарина товарищам по партии, Лиходеев пишет:

«Это трагическое письмо. Это письмо человека, который страдает не оттого что нет закона, нет права, а оттого что люди, заменившие собою закон и право, оказались дурными, преступными и вероломными. И он обращается в будущее, опять же, не к закону, а  к людям — хорошим, справедливым и честным. Это письмо человека, который принял в качестве естественного состояния бытия не право, а классовое сознание, не закон, а злую или добрую волю правителя как нормативное состояние нации».

У Лиходеева было любимое выражение — «загромождает пути воображения», которое в полной мере можно отнести к «Старухе», главной героине трилогии «Семейный календарь…». Этот образ загромождал пути его воображения настолько, что казалось, будто герои романа — члены его семьи, родственники. Создавалось впечатление, что он увлечен их судьбой больше, чем жизнью своих близких.

Однако в конце жизни писатель отдал дань и собственным предкам. Последней большой работой Лиходеева стала повесть «Жили-были дед да баба», пронзительные лирические воспоминания о детстве мудрого, много испытавшего человека. История рода, генеалогическое древо, выстоявшее в тяжелые времена войн и революций рубежа XIX – начала XX века. Портреты дедов, родителей, родных и друзей на фоне исторических событий на Юге России, словно притча, словно дань предкам и завещание потомкам.

Лиходеев уходил из жизни тяжело, но никогда не жаловался, не хотел огорчать близких. Лишь записал однажды: «Я не могу считать свой поступок предосудительным, ибо трудно найти на земле человека, который не умер бы в результате того, что жил…» К. К. 

Эммануил Евзерихин. Чтение газет на Тверском бульваре, 1938–1940, Москва