Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Идеи

Выборы

Местное самоуправление

Право и религия

Гражданское общество

Точка зрения

Горизонты понимания

Наш анонс

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (58) 2012

Наш анонс


Знакомим читателя с нашими свежими изданиями, публикуя аннотации и фрагменты текста, дающие представление о книгах.

 

Хоскинг, Джеффри. Доверие: деньги, рынки и общество. Пер. с англ. яз. (Geoffrey Hosking. Trust: Money, Markets and Society. — Seagull Books, 2011)

Экономический кризис, охвативший мир, во многом связан с размыванием института доверия людей в межличностных отношениях, бизнесе и публичном пространстве, считает известный британский историк. Многие десятилетия правительства стран с рыночной экономикой полагались на «невидимую руку рынка» как универсальный регулятор экономических и социальных процессов. В результате прибыль и материальное потребление стали главной мотивацией бизнеса и смыслом жизни, вытесняя морально-нравственные ориентиры. Автор убежден, что без осознания роли доверия и его возвращения в социально-экономическую сферу взаимодействия людей мир лишается реального инструмента финансовой стабильности и экономического процветания.

 

2000-е годы, называемые еще «нулевыми», были плохим временем для общественного доверия, по крайней мере в Великобритании и США. Они стали кульминационным пунктом в упадке доверия, продолжающемся несколько десятилетий. В этом плане показательны социологические опросы, проводимые среди британцев. В 1959 году на вопрос «Согласны ли вы с тем, что большинству людей можно доверять?» 56 процентов британцев давали утвердительный ответ; в 1998 году таковых оставалось около 30 процентов. В Соединенных Штатах на тот же вопрос, заданный в 1964 году, ответ «да» давали 55 процентов опрошенных, тогда как в 1995 году это мнение разделяли лишь 35 процентов. В обоих случаях наименьшими показателями доверия отличалась молодежь, из чего можно сделать вывод о том, что новые поколения все менее склонны доверять людям. Цифры по большинству стран континентальной Европы также свидетельствуют о падении доверия, хотя и не о таком значительном*. С тех пор мало что изменилось, а 2007–2009 годы стали периодом обвального снижения доверия — в особенности в Великобритании, хотя и не только там.

Голые цифры, однако, довольно трудно интерпретировать. Что мы имеем в виду под доверием и почему оно столь важно? Я определяю доверие следующим образом, сначала в отношении людей, а потом в контексте событий или жизненных перспектив:

— Это отношение к человеку или группе людей, основанное на предполагаемом с уверенностью, но все-таки не гарантированном ожидании того, что он / она / они будут действовать мне во благо.

— Это ожидание, основанное на существенных, но не абсолютных признаках того, что события не нанесут мне вреда.

Доверие чрезвычайно важно, поскольку это инструмент, с помощью которого мы строим наше будущее. Оно влияет на то, как принимаются наши решения и как в процессе их принятия мы оцениваем риски и обеспечиваем безопасность. В большинстве случаев эта оценка протекает без рефлексии, но в сложных или нетипичных ситуациях мы подходим к ней более осознанно. При этом мы обнаруживаем, что жизнь крайне сложна, а выявление и оценка всех имеющих отношение к делу обстоятельств обычно невозможны. Именно по этой причине немецкий социолог Никлас Луман утверждает, что доверие есть инструмент, позволяющий взаимодействовать со сложной реальностью. С его помощью процесс принятия решений осуществляется в управляемых границах, поскольку при наличии доверия некоторые факторы становятся несомненными в силу значительной (хотя не абсолютной) вероятности того, что люди будут действовать с благосклонностью к кому-либо, а события сложатся благоприятно. «В акте доверия сложный мир делается более простым. Доверяя, человек ведет себя так, будто будущее содержит лишь строго несомненные возможности»*.

Разумеется, кто-то может возразить, что в такой интерпретации доверие оказывается чем-то вроде обезболивающего средства, побуждающего игнорировать реальность и отстраняться от проблем, которые на деле можно было бы разрешить. Луман, однако, воспринимает эту озабоченность вполне позитивно: «Упрощая сложное, доверие раскрывает такие возможности для действий, которые без него остались бы непривлекательными и нереализуемыми, — иными словами, за них даже не взялись бы». Предельно упрощая, «полное отсутствие доверия не позволило бы нам даже подниматься с постели»**.

Тотальное недоверие, таким образом, парализует человека — оно может привести только к панике или отчаянию. Совокупное общественное доверие выступает той основой, которая гарантирует нам минимальный уровень личного доверия, необходимого для любого действия. Это важный компонент явления, которое специалисты по общественным наукам называют «социальным капиталом», — фундамента доверительного и мирного социального взаимодействия, в атмосфере которого мы хотели бы жить и действовать. Именно этот настрой доктор Джонсон выразил в одном из своих афоризмов: «Предпочтительнее, порой, оказаться обманутым, нежели не доверять»*.

Как полагает Роберт Патнэм, с 1960-х годов социальный капитал подвержен эрозии. Согласно этому автору, членство в ассоциациях и объединениях гражданского общества в США радикально сокращается, и в итоге мирное и доверительное взаимодействие граждан, необходимое для функционирования демократии, может оказаться под угрозой**. Рассуждая в том же ключе, Фрэнсис Фукуяма в 1995 году писал: «Падение уровня доверия и открытости в США прослеживается почти в любом изменении, произошедшем со страной за последнее время: в росте числа насильственных преступлений и гражданских судебных тяжб; в разрушении традиционной структуры семьи; в упадке множества посреднических социальных структур (местных, церковных, профессиональных, клубных, благотворительных); наконец, в широко распространившемся среди американцев ощущении, что никакие общие ценности больше не связывают их между собой». Все перечисленные пороки он приписывал основанному на приоритете прав личности либерализму, который «в расширении и умножении числа таких прав двигается к своему логическому пределу, и в Америке практически не осталось ни одного сообщества, чье влияние не было бы поставлено этим расширением под вопрос»***. Позже, впрочем, Фукуяма пересмотрел это обвинительное заключение, заявив, что подмеченные им перемены стали следствием перехода от индустриального общества к «информационному обществу» и что с изменением социальной структуры происходит становление новых форм солидарности****.

У нас, в Великобритании, доверие к институтам, вне всякого сомнения, снижается. К 1990-м годам стало ясно, что публика перестала доверять многим институтам, как официальным, так и профессиональным, на которые прежде она полагалась. Как показывает Майкл Пауэр, и органы власти, и простые граждане все менее доверяют госслужащим и пытаются контролировать их деятельность, обращаясь к различным инспекциям, аудитам и проверке показателей. Как результат, в стране появилось больше перегруженных работой учителей и деморализованных работников социального обеспечения; люди с меньшей охотой помогают полиции; растет популярность частного здравоохранения и так далее*****. Все эти особенности сполна проявились в годы Тэтчер, Мейджора и Блэра: возглавляемые ими правительства широко практиковали замену предоставляемых государственными структурами услуг услугами частных фирм, работающих по контракту с властями. Обнаружив, что эта система функционирует не столь эффективно, правительство, по словам Саймона Дженкинса, «наняло еще больше чиновников, чтобы контролировать все большее число других чиновников, поскольку оно не доверяет в этом деле только лишь народу»*.

Подобный контроль обычно предполагает проверку выполнения установленных норм. Но нормативы обусловливают поведение, нацеленное лишь на то, чтобы выполнить некие показатели, а не усовершенствовать саму деятельность. Доктора, освобождая больничные койки в срок, выписывают пациентов раньше времени. Университетские работники втискивают свои исследовательские проекты в удобоваримые пятилетние блоки, которые легко оценить. Полицейские раскрывают все меньше преступлений, поскольку бумажная работа, которая сопровождает задержание и арест подозреваемых, слишком обременительна. Социальные служащие, вместо того чтобы встречаться со своими подопечными, большую часть рабочего времени проводят перед компьютерами, подготавливая детальные отчеты о своей деятельности. Время личного взаимодействия с заинтересованными лицами неумолимо сжимается, отчего тает и взаимное доверие, которое могло бы сделать профессиональные контакты более плодотворными. Нормативы устанавливаются потому, что они легко поддаются учету, а не для того чтобы адекватно отражать личностные или профессиональные достижения. Теоретически подотчетность предназначена для широкой публики, но на практике она нужна регулирующим органам, чиновникам, государственным министерствам. Общественность, в свою очередь, догадывается, как обстоит дело в действительности, и в итоге доверие к госслужащим, вместо того чтобы повышаться, еще более падает**.

Способы, с помощью которых мы получаем информацию о публичной жизни, усугубляют недоверие. В современной Великобритании журналистам доверяют меньше, чем представителям прочих профессиональных групп***. За исключением некоторых достойных уважения примеров, работники наших СМИ более не утруждают себя всесторонним и глубоким изучением предмета, а также его сбалансированной интерпретацией, ибо такая скрупулезность не приносит выгод, а порой даже снижает тиражи. Вместо этого они сосредоточиваются на сюжетах, благодаря которым газеты расхватываются на улицах, и взвинчиваются рейтинги телеканалов на моде, деньгах, собственности, еде, любовных делах знаменитостей. В политических разделах серьезные и сложные вопросы сведены к минимуму и вытеснены на задний план, уступая историям склок, ссор, скандалов, похождениям эксцентричных персоналий и кричащим новостям. Насилие продается лучше нудных переговоров или бесконечно обсуждаемых компромиссов, и поэтому в борьбе за привлечение внимания СМИ у террористов всегда есть неоспоримое преимущество.

В результате подрывается общественное доверие не только к журналистам, но и к политикам, а вера в возможность мирного разрешения конфликтов расшатывается. У читателя или зрителя складывается впечатление, что мир населен политическими спекулянтами, фанатиками и убийцами, — взгляд, который, по словам Майкла Игнатьева, «легитимирует одно из самых опасных культурных настроений современности: чувство того, что мир слишком безумен, чтобы заслуживать серьезных размышлений»*. Доверие к верховенству права и демократическому процессу ослабляется.

Политики, в свою очередь, отчаянно борются за внимание прессы и высокие рейтинги популярности; над ними довлеет необходимость представлять политические программы таким образом, чтобы те незамедлительно привлекали внимание и предлагали абсолютные решения. А если последующие результаты разочаровывают, люди теряют интерес к политикам и, хуже того, перестает доверять им. По существу, «именно СМИ решили… что политика — это грязная игра, которой занимаются лицемерные люди, распространяющие ложь о мире и обманывающие британский народ»*. Осознавая эту ситуацию, но не зная, как ее разрешить, политики постоянно призывают народ к доверию. В современной политической риторике это одна из самых устойчивых тем**.

В некоторых случаях недоверие обнаруживает себя все более явно. Для снижения преступности британские власти разместили на улицах, в магазинах и других общественных местах такое количество камер слежения, что теперь на каждую дюжину граждан у нас приходится одна камера. Великобританию называют «самым просматриваемым обществом в мире»***. Министерство внутренних дел ввело проверку криминального прошлого и обязательную платную регистрацию в Независимом управлении защиты лиц, желающих работать «в системе здравоохранения, с детьми или требующими попечения взрослыми», а также «взаимодействующих с детскими учреждениями» или намеревающихся быть «опекунами, нянями, приемными родителями»****. В ответ на это требование детский писатель Энтони Горовиц заявил, что он прекращает чтение своих произведений в школах. «Фактически, меня просят ежегодно платить 64 фунта за доказательство того, что я не педофил, — язвительно рассуждает он. — После трех десятилетий культурной работы, писания детских книг и общения с школьниками я нахожу это просто оскорбительным». Ему вторит другой детский автор, Филип Пулман: «Подобные требования укрепляют культуру подозрительности, страха и недоверия, и без того пропитавшую современное общество. Они приучают детей видеть в каждом взрослом потенциального убийцу или насильника»*****.

Самый серьезный удар по общественному доверию был нанесен в 2007– 2009 годах, когда выяснилось, что наши крупнейшие банки оказались на грани краха, погрязнув в непомерных долгах, а наши парламентарии мошенничают с расходами на свою деятельность, обеспечивая себе такой стиль жизни, о котором избиратели могут только мечтать. Если второй из упомянутых скандалов касается только Великобритании, первый вверг буквально всю глобальную экономику в рецессию, из которой она не может выбраться до сих пор. Эта вереница кризисов запечатлела то, что происходит с обществом, утратившим доверие. Но прежде чем делать какие-то позитивные рекомендации по преодолению нынешнего положения вещей, важно выяснить, где и почему произошел сбой.

 Хоскинг, Джеффри. Доверие: деньги, рынки и общество. Пер. с англ. яз.(Geoffrey Hosking. Trust: Money, Markets and Society. — Seagull Books, 2011)Дамьен Хёрст. Физическая невозможность смерти в сознании живого. 1991