Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Nota bene

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Дискуссия


  • Татьяна Ворожейкина

Ценности и интересы

СМИ и общество

Точка зрения

Жизнь в профессии

Из истории русского либерализма

Зарубежный опыт

Наш анонс

№ 1 (47) 2009

К читателю

Юрий Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

Произвол, говорил Мераб Мамардашвили (1930 — 1990), уже сам в себе «несет микробы, архетипы, прецеденты или образцы беззакония. И это беззаконие будет действовать, сцепляя одно с другим, независимо от наших благих намерений или пожеланий. Законы существуют только для свободных существ, в противном случае все будет продолжаться, несмотря на наше оскорбленное чувство гражданского достоинства, если мы будем по-прежнему думать, что живем по законам, а ради их соблюдения, так или иначе, занимаемся волюнтаризмом, администрированием, насилием. Естественно, это разрушение гражданского сознания и уничтожение любых семян, из которых потенциально могла бы вырасти правовая культура в России ... И мы должны быть готовы, чтобы в стране развивалось правовое договорное сознание. Если мы действительно хотим (курсив мой. — Ю.С.) преодолеть мыслительную неграмотность народа и самой власти»*

Это было сказано в начале перестройки, когда выражения «мы должны быть готовы» и «если мы действительно хотим» отнюдь не исключали (и не исключают сегодня) возможность рассматривать их в качестве цели некоего проекта, но с одной оговоркой. Это был бы не обычный проект в том смысле, что к нему призывал и стремился его осуществить философ, а не политик. Любой политический проект, как и бизнес-проект, предполагает, как известно, конкретную цель и средства ее достижения, а в данном случае такой целью является сам человек (народ), которому предлагается преодолеть свою мыслительную неграмотность самой же мыслью, то есть «не думать по-прежнему». Возможно ли это? Известный английский экономист Джон М. Кейнс по этому поводу говорил: «Трудности создают не новые идеи, а освобождение от старых». Так как же от них освободиться?

 Философия, по словам Мамардашвили, занимается изучением дела мысли во всяком деле. По-настоящему его интересовало только это: способность человека думать и размышлять о таких несуществующих в природе вещах, как свобода, истина, справедливость, красота.

 Удивительно, говорил он часто на своих лекциях, что все это есть в реальной жизни, хотя ты постоянно видишь вокруг, что люди предпочитают оставаться несвободными, склонны к агрессии, мести, сталкиваешься с ложью, несправедливостью, обманом, завистью. А потом повторял: но ведь свобода, как и истина, тем не менее есть, существует. И мы знаем об этом по собственному опыту, личному переживанию, когда неизвестно откуда и почему в нас как бы вспыхивает внезапно свет, и мы неожиданно обнаруживаем свою уникальность в окружающем мире и чувствуем, что между нами и миром есть некая невидимая связь. Он убеждал слушателей, что именно в этом состоит искусство и призвание философа: в сохранении такой уникальности и удержании этой связи; что, только начиная мыслить, мы начинаем понимать себя и, понимая себя, начинаем понимать других, преодолевая тем самым нашу мыслительную неграмотность.

 Другими словами, мы рождаемся не только естественным, биологическим путем, а посредством некоего органа «второго рождения» — из тех впечатлений, которые говорят нам о чем-то скрытом в нас, из-за чего мы волнуемся, переживаем, страдаем, радуемся, когда в нас рождается человеческая личность. Если же мы собираем или копим впечатления, постоянно психологизируя их, то все прожитое неизбежно повторяется, и мы так и не узнаем, на что способны как свободные люди. Здесь и встает радикальный вопрос: как же тогда мы учимся из опыта?

 Обычно мы говорим в таких случаях, что жизнь научит и заставит человека считаться с обстоятельствами. А Мамардашвили, обращаясь к аудитории, рассуждал, что в наших российских условиях только наше чувство долга и соответствующее призвание способны кристаллизовать аморфное общественное пространство, противопоставляя своеволию бюрократической власти нечто более осмысленное. Ибо культура вырастает из идеи придания формы не только духовной жизни, но и жизни политической, в любой сфере человеческой жизнедеятельности, в которую люди вкладывают свою душу, движимые страстью к познанию.