Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Nota bene

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Дискуссия


  • Татьяна Ворожейкина

Ценности и интересы

СМИ и общество

Точка зрения

Жизнь в профессии

Из истории русского либерализма

Зарубежный опыт

Наш анонс

№ 1 (47) 2009

Мировой кризис и Россия

Сергей Алексашенко, руководитель Группы стратегического консультирования

У нас как-то очень легко говорили и говорят до сих пор, что кризис — это в Америке, кризис в Европе, а у нас в стране все замечательно. Там штормит, а к нам ветры задувают. Мне кажется, что в этом большая ошибка властей, которые поставили неправильный диагноз. При абсолютно правильной первой части, что кризис разразился на Западе, прежде всего в Америке, нужно открыто говорить и о том, что у нас, в России, проявились собственные болезни, на которые раньше мы не обращали внимания, что они зрели где-то внутри, но вот теперь все проблемы неожиданно выплеснулись на поверхность и проявили себя в полной мере.

Сначала о мировом кризисе. Это кризис в первую очередь уникальный, за послевоенное время, после Второй мировой войны, такого не было. Я думаю, что даже во время Великой депрессии 19291932 годов все начиналось по-другому: тогда был кризис в реальном секторе экономики, который потом перешел на финансовый сектор. Теперь все наоборот.

Сегодня Америка является крупнейшей экономикой мира. Она по-прежнему определяет тенденции мировой экономики, в этом нет никаких сомнений. Сколько бы ни говорили, что Америка утратила свою роль, что она сегодня не такая мощная, не такая великая, это неправда, потому что до последнего времени если Америка чихает, то весь остальной мир тяжело болеет. В Америке болезнь поразила финансовые институты, банки, в первую очередь страховые компании, и этот кризис оказался достаточно неожиданным для американских властей, они к нему до времени всерьез не относились, до того момента, когда произошло банкротство банка Леман Бразерс. Несмотря на то, что с середины лета прошлого года кризисные явления постепенно усиливались, позиция американских властей была такая же, какая часто бывает у любых политических лидеров: мол, давайте немного поживем, посмотрим, и болезнь пройдет сама по себе, рассосется. Но выясняется, что даже в Америке, как и в России, экономические проблемы, коренящиеся глубоко, не рассасываются, а только вызревают и рано или поздно выходят на поверхность.

Если говорить коротко о кризисе американских банков, то он был обусловлен тем, что американцы достаточно легкомысленно последние три пять лет подходили к анализу банковских рисков. Банки ведь очень специфические институты. Когда они берут у вас депозит, то они берут чужие деньги. Но, с другой стороны, когда дают кредит, то дают свои деньги, кредит от своего имени. И эта их трансформационная роль, роль передаточного звена между сбережениями и кредитами, накоплением и инвестициями — уникальная особенность банковской системы. Исполняя эту функцию, банки должны очень трезво и критично подходить к анализу рисков, оценивать качество заемщика, качество активов, в которые вкладывают деньги, понимая, что эти активы должны возвращаться вкладчикам. Они должны всегда быть готовыми вернуть доверенные им деньги.

На их несчастье получилось так, что с начала двухтысячных годов в Америке шел очень сильный подъем цен на недвижимость. Пользуясь тем, что в это время Федеральная резервная система снизила процентную ставку, очень многие люди стали брать кредиты, покупать недвижимость, и это, естественно, вызвало дальнейший рост цен на жилье. Банки стали подходить к оценке рисков при выдаче ипотечных кредитов достаточно легкомысленно. Выстроилась уникальная конструкция, которая работала по такому принципу: кредиты выдавали не сами банки, а ипотечные брокеры, деятельность которых никто не регулировал, они существовали сами по себе. Они принимали решение о выдаче кредита, формировали какой-то пул кредитов, например на 10 млн долларов, и немедленно продавали банку. Банк же формировал пул кредитов на 300 млн долларов, выпускал под них облигации, и таким образом передавал риск дальше. Получается, что банки и сами не принимали решения о выдаче кредитов, не оценивали риски заемщика и не учитывали эти риски в своем балансе, а сразу передавали их другим организациям, распространяя по всему миру не обеспеченные реальными деньгами бумаги.

Среди ипотечных кредитов были так называемые нестандартные, когда кредиты выдавались людям, в чьей платежеспособности были сомнения. Эти заемщики не могли представить все документы, и зачастую было понятно, что многие из них не в состоянии будут расплатиться. Возникла некая эйфория, будто в условиях растущего рынка особой угрозы нет, потому что сегодня вы покупаете дом, который стоит, скажем, 250 тысяч долларов, а через два-три года он стоит уже 350 тысяч. Получается, что вы на этом вроде бы заработали 100 тысяч. Такая ситуация стала стимулом к расширению кредитования. Но в середине 2006 года процентные ставки по кредитам стали расти, а рост цен на недвижимость остановился. Цены начали немного падать, и тут выяснилось, что можно не только заработать, но и проиграть.

Когда вы берете ипотечный кредит, вы платите за дом первоначальный взнос: предположим, от стоимости того же дома в 250 тысяч вы заплатили 50 тысяч. Однако через полгода выяснилось, что ваш дом стоит не 250 тысяч, а 200. Это значит, что вы потеряли ваши 50 тысяч, вы все потеряли. В этой ситуации бессмысленно возвращать кредит. Такой механизм привел к тому, что американцы, в первую очередь бедные, то есть получатели нестандартных кредитов, начали отказываться от выплаты, и эти убытки стали накапливаться в банках. Причем в неявной форме эти убытки расползались по всей банковской системе, и все те ипотечные облигации, про которые я говорил, стали падать в цене. Банкам ничего не оставалось, кроме как фиксировать убытки. Когда банк фиксирует убытки, это означает, что он теряет свой капитал. Капитал это его собственные средства, с помощью которых он как раз регулирует соответствие объемов привлекаемых депозитов и выдаваемых кредитов, чтобы все время можно было выдавать деньги вкладчикам, которые разместили деньги в банке.

Есть такой важный норматив, который называется — достаточность капитала. Это один из базовых принципов регулирования банковской деятельности, во всем мире есть такое понятие — базельский норматив, базельский стандарт. Это огрубленно не менее 10% от суммы активов банка. Если совсем упрощенно говорить, имея рубль капитала, банк может выдать кредитов на десять рублей, то есть, имея миллион долларов капитала, банк может выдать кредитов на десять миллионов. В момент, когда банк потерял 20% капитала из-за невозврата средств заемщиками, у него осталось капитала не миллион, а восемьсот тысяч, а это означает, что он должен и свои кредиты сократить с десяти до восьми миллионов.

Потеряв огромные объемы капитала, банки в западном мире должны были сократить объем выданных кредитов на 2-3 триллиона долларов. И именно это подкосило мировую экономику, потому что она не может развиваться без кредитов. В этом и состоит основное содержание кризиса, который мы наблюдаем, в частности, в Америке и в Европе.

Это ударило, в свою очередь, по потребительским кредитам в самих США, а частное потребление в Америке является двигателем для американской и мировой экономики. Теперь американцы не могут получать новые кредиты, не могут тратить, сокращают покупки. Упало строительство, потому что цены на недвижимость тоже упали, упало автомобилестроение. Продажи автомобилей в Америке в октябре 2008 года упали на 35%. Соответственно, вся американская экономика начинает впадать в рецессию, начинает потреблять меньше, всего меньше — бензина, стали, а это значит, что в мире нужно производить меньше нефти, цены на нее падают. Нужно производить меньше стали, никеля, алюминия, меди и пр., так как цены на них тоже падают.

Китай в последние годы превратился в мировую фабрику, которая производила очень много разнообразных товаров для всего мира, но американцы стали покупать их меньше, поэтому китайцы теперь производят тоже меньше и, следовательно, закупают меньше сырья.

Через эти два больших канала американский кризис, кризис всего западного мира оказывает влияние и на российскую экономику. Во- первых, упали цены на сырье, во-вторых, западные банки перестали выдавать новые кредиты российским банкам и компаниям. Тут совершенно неожиданно для российского правительства выяснилось, что это и есть болевые точки российской экономики. Причем о зависимости российской экономики от цен на нефть не знал только совсем глупый, но так как последние лет пять цены на нефть росли, об этом стали потихоньку забывать, надеясь, что этот рост будет продолжаться вечно. А вот тема внешнего долга российских банков и компаний возникла сравнительно недавно. Еще в начале 2005 года совокупный внешний долг банков и компаний составлял 100 млрд долларов. На середину 2008 года его объем превысил 500 млрд долларов, то есть внешний долг российских банков и компаний увеличился в пять раз. С точки зрения мировой экономики это не слишком много, потому что ВВП России составляет примерно полтора триллиона долларов, то есть долг — это 33-35% ВВП, это не критический показатель. Но самое тяжелое то, что примерно 40% из этого долга, то есть двести миллиардов долларов, — долг краткосрочный, который надо погасить до конца 2009 года.

Как водится, большая масса заемщиков брала кредиты в расчете не на то, что они их вернут, а на то, что через полгода, два, три года смогут этот долг перефинансировать. То есть взять новый кредит, или выпустить облигации, или разместить акции, и таким образом расплатиться по полученным кредитам. Однако выяснилось, что в этот момент новый кредит взять невозможно, а деньги надо возвращать. И к этому российская экономика тоже оказалась не готова.

Тема внешней задолженности российской экономики начала достаточно громко звучать примерно полтора года назад, когда выяснилось, что рост внешней корпоративной задолженности идет очень быстрыми темпами.

Последовало несколько заявлений со стороны министра финансов, министра экономики: мол, да, есть такая проблема, ну и будем жить с ней. И когда в августе — сентябре 2008 года начали падать цены на нефть, и оказалось, что российские банки и компании больше не могут занять деньги на внешнем рынке, выяснилось, что ресурсы экономического роста неожиданно закончились. И российские власти столкнулись с тяжелейшим кризисом.

Сила любой власти состоит в трезвой оценке ситуации и своевременном принятии адекватных решений. Опыт мировой экономики показывает, что избежать кризисов еще никому не удавалось. Они случаются время от времени. И если власть реагирует правильно, есть основания рассчитывать на то, что выход из кризиса будет быстрее и легче. Если же власть медлит и делает ошибки, то есть опасение, что выход из кризиса окажется долгим и болезненным. Мне кажется, что российские власти не совсем правильно оценили ситуацию, а вслед за этим, принимая решения, о которых мы знаем сегодня, допустили несколько ошибок, о которых можно и нужно говорить вслух.

Во-первых, скорее всего, из-за ошибочного целеполагания. Сразу же, как только кризис перешел на территорию России, российские власти, и президент, и премьер, и экономические министры заявили, что самое главное в этой ситуации — не допустить снижения темпов роста. То есть, как росла экономика на 7-8% в год, так и должна расти. Но любому человеку, который читал учебник по экономической теории, хорошо известно, что такого быть не может. В стране, где производят сырье, идущее на обработку, а потом на потребление в другие страны мира, и где две трети экономики зависят от цен на сырье, невозможно сохранить объемы производства; если весь мир снижает объемы потребления первичных ресурсов. Мы слышим сегодня, что правительство планирует на 2009 год экономический рост на уровне 5%, но я не встречал ни одного независимого серьезного экономиста, который прогнозировал бы темпы роста в России выше 3%. При этом многие специалисты говорят, что у нас может быть даже не рост, а спад уже в четвертом квартале 2008 года. Если вы берете российские экономические газеты — «Ведомости», «Коммерсантъ», там все крупные статьи говорят, как у нас власть борется с кризисом, что у нас довольно неплохо обстоят дела. А потом вы начинаете читать маленькие заметки, и выясняется, что эта отрасль планирует сокращение на 10%, другая уже упала на 7%, здесь сокращение численности работников на 20% и так далее. Короче говоря, мне кажется, что это ошибка, будто можно удержать экономику России от спада, стремление добиться этого будет лишь подталкивать власти к принятию неверных решений.

Вторая явная ошибка состояла в том, что, поскольку кризис к нам пришел из Америки, российские власти решили бороться с ним американскими методами. В Америке, когда начал развиваться финансовый кризис, возникла большая проблема: если все банки фиксируют убытки и каждый списывает их по своим правилам, то никогда не знаешь, в каком реально состоянии находится твой партнер. Возникает кризис доверия, ты не понимаешь, можно ли верить контрагенту или нельзя. Уже с начала 2008 года центральные банки в Америке, в Европе, например в Англии, начали все больше кредитовать экономику, потому что там реально возникла угроза стабильности системы расчетов. Однако, когда сами банки перестают давать деньги друг другу, деньги оборачиваются медленнее, и банки не в состоянии выполнять функции расчетов в том объеме, в каком требуется для экономики.

Российские власти в середине сентября прошлого года сделали неимоверный по масштабам «впрыск» денег в экономику, разместив огромное количество бюджетных депозитов в банковской системе, снизив нормы обязательных резервов, выдав деньги банкам на общую сумму, примерно, полтора триллиона рублей. Но поскольку объективно потребности в этих деньгах у экономики не было, то все эти полтора триллиона в течение месяца пришли на валютный рынок И исчезли, что называется, мгновенно, потому что у банков появилась большая ликвидность, которая им не была объективно нужна.

И третья ошибка — то, на что нельзя не обращать внимания, что будет определять скорость выхода России из кризиса: совершенно неожиданно, по крайней мере для меня, российское правительство перешло к «ручному управлению» экономикой, то есть пытается воссоздать квазисоветскую систему, что-то среднее между Госбанком, Госпланом и Госснабом. Когда вице-премьеры проводят совещания по состоянию дел в той или иной отрасли, принимают решения, какие объекты нужно достраивать, кому какие кредиты и на каких условиях нужно дать, невольно вспоминается советская система. Она была комплексная, со всеми ее дефектами, и тем не менее она работала из года в год, планируя какие-то межхозяйственные, межотраслевые связи, но никогда не была идеальной. Потому что, даже планируя на уровне тысячи товарных позиций, вы понимаете, что в экономике число этих товарных позиций гораздо больше, и невозможно учесть все особенности экономической жизни, даже имея штат людей в десятки тысяч человек. А здесь выясняется, что людей, которые владеют прежними методами, уже нет, межотраслевого баланса нет, и правительство надеется, что его решения будут каким-то образом выполняться. Но еще более поразительно для меня то, что российский бизнес согласился с таким порядком работы, и вместо того, чтобы собраться с силами и противостоять кризису, российские бизнесмены выстроились в очередь в кабинеты Белого дома или Кремля, дабы донести до властей, как им плохо, как им тяжело, и что им обязательно нужно помочь.

Экономический кризис — это время платить за ошибки. Это время для правительства платить за свои ошибки, для бизнеса — платить за свои, и избежать этого невозможно. Если власти будут пытаться делать вид, что в стране все хорошо, если будут верить, что ручным управлением, принятием решения по каждой отдельной отрасли, банку, предприятию можно исправить ситуацию, то, мне кажется, цена, которую Россия будет платить за выход из кризиса, станет расти с каждым днем.

В отличие от кризиса 1998 года, нынешний кризис не будет иметь очевидного эпицентра. Кто помнит события 10-летней давности, знает, что там ситуация постепенно накалялась, и в августе — сентябре произошел взрыв, после чего в октябре экономика начала потихоньку дышать, и в ноябре уже продемонстрировала существенный рост. Нынешний кризис явно будет не таким сконцентрированным, и именно поэтому нельзя рассчитывать на то, что правительство, Центральный банк или президент примут одно единственное уникальное постановление, которое решит все проблемы, после чего экономика начнет расти. Россия в этом кризисе в очень сильной мере завязана на состояние мировой экономики, экономический спад в мире будет продолжительным (несколько кварталов), и к этому надо готовиться. И значение адекватности решений будет возрастать с каждым днем.

В России и, наверное, сейчас во всем мире очень большое значение имеет доверие к тем решениям, которые принимает власть. Если общество верит власти, то даже если она допускает ошибки, общество может за счет каких-то внутренних инстинктов, внутренних стимулов к развитию, внутренней логики принятия решений эти ошибки преодолеть. Ошибки могут не очень сильно повлиять на ситуацию, власть может вовремя увидеть, что решение было неправильным, и пересмотреть его. Например, в США был план Полсона, который предусматривал выделение 700 млрд долларов, которые пойдут на выкуп «плохих активов» у банков. Не прошло буквально и недели после принятия закона, как американский минфин, американская финансовая элита, лица, принимающие решения, осознали, что проблема не в том, чтобы выкупить «плохие активы», а в том, чтобы дать банкам свежий капитал. И сразу же были приняты поправки в этот закон, что еще можно покупать акции банков, то есть можно давать деньги, даже если у банка нет проблемных активов, чтобы он мог устоять. Это и называется «механизм обратных связей», механизм доверия.

В России же сложилась иная ситуация, когда в течение нескольких лет с обществом не велся экономический диалог ни на какие темы. Гражданское общество было отодвинуто от обсуждения наших острейших проблем. А в экономике дискуссии велись так: смотрите, у нас все замечательно! Цена на нефть растет? Растет. Курс доллара стабильный? Стабильный. Рост экономики на 8% есть? Есть. Ну что вы к нам пристаете с какими-то проблемами, отстаньте, мы все делаем правильно. Сегодня власти не получают информации от граждан, они не получают реакции от экономики, они не получают реакции от общества. А когда власть отстроила такую модель поведения, такую модель отношений с обществом, то ее представители в кризисной ситуации выходят на публику с совершенно непроницаемыми лицами и начинают произносить лозунги. Смотришь в телевизор и говоришь: не верю. Однако именно момент доверия важнее всего для минимизации цены, которую нужно будет заплатить за выход из кризиса.

Джонатан Барофски.Идущие в небеса. 2004Ли Бул. Амариллис. 1999