Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Итоги президентства В.В. Путина

Семинар

Концепция

Дискуссия

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (44) 2008

Федерация и Россия

Георгий Федотов

В 1940 году находившийся в эмиграции известный русский историк и религиозный мыслитель Георгий Петрович Федотов (1986 1951) опубликовал в парижской газете «Новое время: (М 76 — 77) статью под заголовком «Федерация и Россия». Этот небольшой текст интересен своей необычайно живой перекличкой с темами, которые волнуют нас сегодня. Столкнувшись с нарастающим натиском тоталитаризма, Европа 19ЗО-х годов вновь и вновь возвращалась к проблеме политического объединения. Сегодня мы знаем, что тогда задуманный и в итоге осуществившийся союз европейских демократий оправдал себя как минимум дважды: в борьбе с Гитлером и, чуть позже, в создании Европейского союза демократической политии невиданного ранее типа, вобравшей в себя почти весь континент. Между тем, согласно евразийцам, с которыми духовно боролся Федотов и которых, увы, столь много среди нас сейчас, «Россия ни хозяйственно, ни культурно в Европе не нуждается». 1940 год как раз то время, когда безумец Сталин, к ужасу многих европейских наблюдателей, активно заигрывал с безумцем Гитлером. Это, кстати, тоже был своего рода «европейский выбор» но выбор в пользу не демократической, а тоталитарной Европы. К счастью для нас, ныне живущих, в 1945 году победила вместе с Советским Союзом другая, демократическая и либеральная Европа. Однако, несмотря на все ее полувековые успехи и многократно подтвержденную историческую, политическую, экономическую состоятельность, наша Родина до сих пор так толком и не решила, готова ли она быть частью европейского целого. Речь, разумеется, не о географии и даже не о культуре, где более или менее все ясно. Геополитический выбор, который совершается Россией сегодня, это выбор моральный, это предпочтение, отдаваемое одной системе ценностей перед лицом другой системы. Как пишет Федотов: «Загнать в Азию Россию еще никому не удавалось. не удастся это и самим русским, если бы они того захотели».

Андрей Захаров

Должна ли и может ли предполагаемая федерация народов включить Россию?

Самый вопрос этот получает разный смысл, смотря по тому, ставится ли он с точки зрения Запада или России. Для западноевропейца он означает колебание осторожности, старую привычку к постепенности, к умеренным решениям: сначала попробуем объединить Запад, народы своей культуры, прежде чем будем раздвигать границы объединения на Восток. Всемирная федерацияэто в плане утопии, европейская — в плане реальности. А Россия в Европе ли?

С точки зрения русского, этот вопрос означает последнее убежище русского национализма. Объединяйтесь сами, если хотите. Может быть, Европа в самом деле переросла век национальных государств особенно малых государств. Но Россия сама по себе целый союз народов, по территории одна шестая света, не Европа, не Азия, а особый, себе довлеющий мир. Недавняя историософия евразийства приходит на помощь этому националистическому рефлексу, чтобы доказать, что Россия ни хозяйственно, ни культурно в Европе не нуждается.

В противность этому, мы готовы утверждать, что как европейская федерация немыслима без России, так и культурная жизнь России немыслима без Европы.

Для Европы что проку в том, что она, покончив со своими вековыми распрями, разоружится и наладит мирное сожительство своих народов, если на Востоке она будет постоянно видеть перед собой стену штыков (или танков)? Сможет ли она вообще разоружиться, если Россия останется вооруженной? Как будут разрешаться конфликты, возникающие из территориальных, этнографических и стратегических отношений на западной границе России? Пусть Россия не чисто европейская держава. Но она, во всяком случае, и не чисто азиатская. На свое несчастье или счастье, она не имеет ни на Западе, ни на Востоке четких рубежей. Это предопределяет для нее необходимость политически жить в сложном мире как европейских, так и азиатских народов. Ее изоляция невозможна и нелепа. Еще в XVI веке, когда Москва культурно жила за искусственно созданной китайской стеной, политически она должна была войти в круг западных держав: искать дружбы с римским цесарем, с Данией, с Англией — хотя бы для того, чтобы обороняться от ближайших соседей-врагов. Балтийские, польские, даже балканские интересы России принадлежат не к искусственным «империалистическим» наростам на ее политике, а к органическим темам ее истории. Загнать в Азию Россию еще никому не удавалось, не удастся это и самим русским, если бы они того захотели. Оставаясь в Европе и давя на нее всей своей огромной тяжестью, Россия может быть или страшной для нее опасностью, или одним из существенных элементов ее равновесия. С Петра Великого Россия жила общей жизнью с Европой, не раз в критические часы истории — 1813, 1914 годы — помогала спасаться в общей беде. Неужели Ленин мог одним разом переломить тысячелетнюю историю России? Что этого не случилось, доказывает сам его преемник своим неожиданным выходом за западные рубежи. При всей гибельности разбойных приемов Сталина, самое направление его интересов доказывает, что об изоляции России не может быть и речи. Она остается, как была, неразрывно связанной со всем комплексом восточноевропейских политических сил.

Впрочем, можно поставить и другой вопрос: о какой федерации идет речь? О европейской ли? Пока вопрос о федерации ставится чисто теоретически, ее можно ограничивать как угодно: Европой, Западной Европой — и в этом ограничении видеть признак благоразумия. В действительности, идея федерации принадлежит Англии. Но Англия, точнее Британская Империя, это не чисто европейское государство. Ее доминионы и колонии раскинуты по всем частям света. Одной шестой — СССР с его 170 миллионами — она может противопоставить одну четвертую и 450 миллионов. Если большая часть этого политического тела находится вне Европы, можно ли говорить о европейском характере федерации? Но Англия уже сейчас надеется на участие в ней Соединенных Штатов Америки. Лорд Лотиан, британский посланник в Вашингтоне, является одним из творцов этого замысла. Наконец, эта самая Британская Империя в целом ряде точек соприкасается, географически или политически, с азиатскими владениями России: на Дальнем Востоке, в Афганистане, в Персии, на Черном море. Здесь находится источник бесконечных конфликтов — или основа для договорных отношений. Как показал опыт русско-английского сближения при императоре Николае II, интересы двух мировых Империй не могут быть признаны непримиримыми. Англия будет договариваться с Россией в Азии, как она будет договариваться с ней же (в союзе с Францией) в делах Восточной Европы. Но время простых разговоров прошло, как проходит и время вооруженных угроз. Наступает эпоха правового творчества, то есть властно обязывающих решений. Россия необходима для организации мира почти в такой же степени, как и Британская Империя.

Но нужна ли самой России организация мира, нужна ли России Европа? Россия сейчас в ссоре с Европой. И не Сталин, конечно, первый рассорил их. В Сталине эта ненависть к Европе лишь созрела до дьявольского замысла: разжечь мировую войну, чтобы на пепелище Европы, среди пустынь былой христианской цивилизации, построить могущество русского красного царства. Но ссора началась задолго до Сталина и даже независимо от коммунизма. Ведь и коммунизм является, или являлся, гримасой русского европеизма, искажением русской боли за Европу. Ссора восходит к 1917 году и питается горечью русских унижений. Русское национальное чувство было уязвлено глубоко поражением, разделом, падением России и, не желая взять на себя ответственность, не имея мужества покаяния, стало искать виновника вне себя — на Западе, недавно еще связанном с Россией круговой порукой войны. Это извращение русской боли за Россию одним из первых выразил Блок в своих «Скифах», чудесные стихи которых должны были подсластить измену — не Западу, а самой русской идее: славянской, христианской, культурной традиции России. С тех пор русское скифство гуляет по ту и другую сторону рубежа. Оно совершенно подобно тому отречению от Европы, которое, на почве того же унижения и бессильной злобы, совершили две дочери уже западной (римской) Европы: Италия и Германия. В свете этих скифских настроений многим казалось, что Россия может жить как Россия и пережив Европу и что ей вообще незачем связывать свое будущее с обреченным миром.

Безумное ослепление, самоубийственная мысль!

Автаркия России может быть оправдываема, на худой конец, лишь экономически. Подобно Соединенным Штатам, российский материк представляет условия, почти удовлетворяющие требованиям хозяйственного самодовления. Но разве об этом сейчас речь?

Разве от экономической только неурядицы погибает мир? Но уже политическая автаркия России, как мы видели выше, является вредной утопией. И на Западе, и на Востоке Россия вросла всеми своими членами глубоко в другие политические миры. Ее нельзя оторвать от мировых силовых систем, как нельзя разрубить сиамских близнецов.

Что же сказать об автаркии культурной? О перспективах русского будущего в случае гибели Европы? Тяжело говорить об этом сложнейшем вопросе в нескольких строках. Но надо выразить свое убеждение, основанное на опыте тысячелетней истории. Вот оно. Россия и Запад имеют не совсем тождественные истоки; это определяет, вероятно навсегда, особность двух христианских миров. Но и Византия, и Рим восходят к той же Греции. Это объясняет сравнительно легкую возможность общения и взаимного оплодотворения. Петровская Россия была не изменой — или не только изменой, — но и обретением собственной сущности в заимствованных формах культуры. Лишь благодаря Западу Россия могла выговорить свое слово.

В своей московской традиции она не могла найти тех элементов духа (Логоса), без которых все творческие богатства останутся заколдованной грезой. С Европой она проснулась и, мужая, работая, борясь, до конца опиралась на опыт и разум западной сестры, которой уже начала щедро платить за науку. Ныне эта связь жестоко порвана вместе с истреблением целого культурного слоя, бывшего хранителя этой связи. Результатом было общее оскудение и опошление. Первым роковым признаком недуга было падение литературы — последний демонстрируется в лесах Финляндии, в разгроме русских дивизий.

С этой интерпретацией можно спорить, можно искать других причин русских поражений и русского упадка под коммунистической властью. Эти другие причины существуют, смешно было бы отрицать их. Думается только, что и после освобождения России от сталинизма ей не жить цветущей культурной жизнью, если она сохранит китайскую стену, отделяющую ее от Запада, или если этот Запад погибнет как культурный мир.

Есть один элемент христианской культуры, нам всем дорогой, любовно выращенный в петербургский период нашей истории и теперь выкорчеванный без остатка. Это свобода, которая с таким трудом пробивалась в крепостнически-самодержавном царстве, но наконец сделалась неотъемлемой частью русской жизни. Эта свобода целиком выросла на почве западной культуры как результат сложного воздействия духовных сил. В византийско-московской традиции у  нее не было никаких корней.

В этом и состояла трагедия русского славянофильства и вообще русского национального свободолюбия. Вот почему с такой невероятной легкостью свобода могла быть выкорчевана из сознания русских масс, лишенных общения с внешним миром, принесших в марксистскую школу лишь древние инстинкты Московии. Коммунизм сгинет вместе со своими идеологическими катехизисами. Но Московия останется. Останется тоталитарное государство, крепкое не только полицейской силой, но и тысячелетними инстинктами рабства. Разбить его может лишь новый — столь же тоталитарный, то есть религиозный — идеал свободы, который некогда разложил и старую Московию. Но сейчас свобода жива лишь на христианском Западе и ведет отчаянную борьбу с обступившими ее силами тьмы. Война ведется не только на полях сражений, но и на всех участках культурного фронта: в искусстве, в философии, в теологии. От исхода этой борьбы зависит участь мира на много веков. От нее зависит и участь России. Судьбы России решаются на линии Мажино, в Атлантическом океане, в снегах Финляндии, Странно, дико сложилась история. Русские войска умирают за свое собственное рабство. Финны сражаются не только за свою свободу, но и за свободу России.

МОСКОВСКАЯ ШКОЛА ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

ГОТОВЯТСЯ К ИЗДАНИЮ

Андрей Захаров. Унитарная федерация. Пять этюдов о российском федерализме (август 2008).

Автор обращает внимание на парадокс, характеризующий модель современной российской государственности. В годы президентства В.В. Путина российская власть зримо тянулась к восстановлению утраченного статуса «великой державы», недвусмысленно намекая на то, что Россия — империя не только в прошлом, но, возможно, и в будущем. При этом страна продолжала и продолжает представляться в качестве «Российской Федерации», хотя федеративный порядок, основанный на договоре, координации и демократии, не слишком вяжется с имперским строем, базирующимся на жесткой субординации и авторитаризме. На чем же держится противоречивая политическая конструкция, именуемая автором «унитарной федерацией»? Очерки, составившие эту небольшую книгу, именно об этом. Почему в России федерация оказалась столь похожей на империю? Какие задачи решает это нарочитое «переодевание» имперского государства в федеративные одежды? Как выглядит российский опыт федеративного строительства в контексте европейского опыта? Почему выборы, проводимые исключительно по партийным спискам, противоречат духу федерализма? Действительно ли федерализм ослабляет демократию, или, напротив, он укрепляет ее?

Новый общественно-политический словарь. Пер. с франц. (сентябрь 2008).

Анализ публичной политики приобрел во Франции в последние десятилетия впечатляющий размах. По словам французского ре дактора Словаря, эта дисциплина сегодня наверстывает свое отставание в стране. Поэтому возникла потребность в обобщающей работе, предлагающей набор инструментов (терминов и понятий), используемых для анализа публичной политики. Словарь дает представление не только о старых понятиях, таких как администрация, государство, капитализм, экспертиза, группа интересов и т. д., и о современных теоретических и методологических спорах по их поводу, но и возможность познакомиться с новыми концептами, такими как воздействие информации, европеизация, оценка, новый публичный менеджмент. Словарь содержит около 60 терминов и понятий, позволяя составить достаточно полное представление об изменении способа «мыслить государство», то есть понять изменение роли правительственных инстанций в странах западной демократии в контексте европеизации, глобализации и изменившихся отношений между администрацией и гражданским обществом.

Юрий Пущаев. Политика и дружба (октябрь 2008).

Книга о том, как в наши дни политика ставит людей, и не просто людей, а настоящих друзей, по разные стороны баррикад, о том, что гражданская война в стране еще не совсем окончена, а также о том, какое место может занимать дружба в политике и политических отношениях. В этих контекстах анализируется как настоящее (включая переписку в Живом журнале между современными публицистами), так и прошлое: античность (теория дружбы Аристотеля), особенность революционного сознания, гражданская война в России, коллективизация, Сталин и сталинские репрессии. По жанру это нечто среднее между политической публицистикой и философией политики. Автор — редактор отдела ж-ла «Вопросы философии».

Вадим Бондарь. Коррупция и местное сообщество (ноябрь 2008).

Эта книга — результат серии семинаров, проведенных в различных регионах России, и основана на результатах серии социологических исследований, на изучении множества случаев коррупционных правонарушений из судебной практики и практики работы органов МВД и прокуратуры, на обобщении опыта противо действия коррупции на муниципальном и региональном уровнях.

Исследование предназначено в первую очередь местным депутатам, главам муниципалитетов, активным гражданам, представителям бизнеса, юристам — тем, кто инициирует разработку местных программ противодействия коррупции, а также муниципальным служащим и сотрудникам региональных администраций, ответственным за сферы безопасности и организацию системы государственной и муниципальной службы, сотрудникам правоохранительных органов. Она может быть также полезной студентам, обучающимся по специальностям «государственное и муниципальное управление» и «политология», студентам юридических специальностей и всем гражданам, неравнодушным к делам своего местного сообщества.

Артем Марченков. Правозащитный карасс в Ювенильном море (март 2009).

Эссе о смене поколений в «третьем секторе» и о точках пересечения идеологии прав, свобод и достоинства человека с различными типами самоутверждения, успеха и эмансипации, свойственными современной российской молодежи. Интрига грядущего поколения показана не в плоскости хрестоматийного конфликта «отцов и детей», а во внутрипоколенческой конкуренции взаимоисключающих сценариев будущего, отраженных в стилевых, мобилизационных, проективных образах «космонавта», «растиньяка», «бумера» и «ушельца». Каждое из описанных поколенческих течений содержит как новые возможности для правозащитного движения, так и скрытые угрозы его идентичности, вносит в повестку дня тему «правозащитной Реформации» и сопутствующих ей рисков.

Роберт Даль. О политическом равенстве. Пер. с англ. (март 2009).

Автор этой книги, американский политолог, профессор Йельского университета, давно и довольно хорошо известен в России. Исследуемая автором проблема политического равенства граждан актуальна не только для Соединенных Штатов, но и для России. Как сочетать потребность в политическом равенстве, жизненно важном для демократических систем, с нарастающим имущественным неравенством? Обозревая признаки потенциального упадка демократии, он с тревогой отмечает, что сохранение либеральных демократических систем отнюдь не гарантировано даже в тех странах, которые традиционно считались пионерами в этой области. В XXI веке демократия испытывает серьезнейшие стрессы. Что нужно делать, чтобы предотвратить ее дальнейшую деградацию? Именно об этом эта интереснейшая книга.

Ютта Шеррер. Германия, Франция, Россия: в поисках идентичности. Пер. с нем. (май 2009).

Не только постсоветская Россия, но и все западное общество, по словам автора, переживают в настоящее время кризис системы ценностей и нуждаются в смене парадигмы. В книге рассматривается проблема взаимосвязи памяти, истории и забвения в историческом контексте поиска идентичности в таких разных культурах, как немецкая, французская и российская. Автор считает, что только универсальная категория ответственности в качестве обобщающего фактора способна объединить названные культуры, и выступает за культуру ответственности, в которой решающая роль, по ее словам, принадлежит гражданскому обществу.

Рональд Инглхарт, Кристиан Вельцель. Модернизация, культурные сдвиги и демократия. Пер. с англ. (август 2009).

Авторы этой книги давно и плодотворно занимаются изучением социальных ценностей, способствующих утверждению и поддержанию демократического порядка. Рассматривая политическую и экономическую модернизацию как процесс, радикально трансформирующий ценностные ориентиры людей, они противопоставляют «ценности выживания», доминирующие в традиционных обществах, и «ценности самовыражения», преобладающие в обществах передовых. Доказывая, что бедность и демократия не совместимы друг с другом, авторы обосновывают наличие взаимосвязи между индивидуализмом, «ценностями самовыражения» и демократическим порядком. Взаимосвязь между ценностной системой социума и порождаемыми им институтами доказывается ими не только теоретически, но и с привлечением обширного эмпирического материала. Особое внимание в книге уделяется формированию гражданской культуры участия в демократическом процессе.

 

Лизетт Модел. Отражение. Нью-Йорк. 1950