Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Европа

Наш архив

Nota bene

№ 25 (2) 2003

Арабы возвращаются: эффект испанской культуры

Мария Долорес Альгора Вебер, Мадридский университет «Сан Пабло СЕУ»

ИСПАНИЯ традиционно была страной эмиграции. Характер миграционного движения изменился лишь в восьмидесятые годы про­шлого столетия. С тех пор это страна, принимающая иммигрантов. Причиной по­добного поворота событий стали обстоятельства внут­реннего и внешнего характе­ра. С одной стороны, речь идет о прорыве и росте, ко­торый испытала испанская экономика, начиная с пере­хода к демократии; с другой, о консолидации Европей­ского союза, которая позво­лила создать общее эконо­мическое пространство и обеспечить свободное передвижение людей.

Два эти фактора подытожи­ли многие из преобразова­ний, свидетелями которых мы стали в последние годы ХХ века. Они также помога­ют объяснить нынешнее со­стояние, в котором пребы­вает испанское общество, все еще переживающее се­рьезные изменения. В на­стоящее время Испания принимает иммиграцию из стран Ибероамерики, Маг­риба и Восточной Европы.

Прошло уже пять веков со времени изгнания евреев из Испании и завоевания Гра­нады в 1492 году. Уместно спросить, что унаследовали мы сегодня от средневеко­вой Испании.

Ответ очевиден, если речь идет о культурном наследии. По завершении реконкисты религиозное рвение като­ликов XV века не оставило евреям и мусульманам в на­шей стране иного выхода, кроме обращения в христи­анство. Деятельность три­буналов инквизиции приве­ла сначала к прекращению использования еврейского и арабского языков в на­правлении, прямо противо­положном тому, что произо­шло за восемь столетий до этого, а затем к полной аккультурации нехристианских общин.

В настоящее время дискуссия в нашем обществе сосредоточена на присутствии иностранных общин в стране и на их отношениях с государством и населением. При этом стоит напомнить, что только в последние годы у нас действительно произошло отделение церкви от государства, а до этого царило единство, которое позволяло называть Испанию не просто христианской, а католической страной. Сегодня ситуация изменилась: Испания является аконфессиональным государством, в котором находится место для испанцев, придерживающихся иных религиозных верований, и их охраняет Конституция и Закон о свободе совести. Так что в этом смысле мы, возможно, стоим ближе к средневековой практике Испании трех культур, нежели к Испании Нового времени. Хотя аконфессиональность — и это следует учитывать —  отнюдь не является характерной чертой исламских общин.

Установив связи со средневековым прошлым и преодолевая неизбежный анахронизм, который подразумевает подобное интеллектуальное усилие, сегодня можно выделить два различных феномена, уходящих своими корнями в далекое прошлое.

Первый. Современные испанские евреи, в большинстве своем происходящие от древних сефардов, заметно отличаются от тех евреев, которых можно встретить в других европейских государствах. Многие из новообращенных сохранили свои обычаи и привычки, не демонстрируя их открыто и не навязывая обществу. С течением веков подобное поведение и привело их к полной ассимиляции. Так что в наши дни практически никто не может отличить испанских евреев от испанцев, исповедующих христианство, либо какую‑то другую религию, несмотря на существующую свободу совести.

У нас в Испании нет, например, еврейских кварталов, какие встречаются в странах Северной Европы. Ничем не отличается внешне и одежда евреев. А с другой стороны, это не мешает испанскому еврею, восходящему корнями к сефардам, сохранять свое средневековое наследие, будь то в Испании или другой стране. Нередко, особенно на севере Африки и на Ближнем Востоке, встречаются люди, которые с гордостью сохраняют сефардский язык, не говоря уже о гораздо большей открытости сефардов, нежели евреев‑ашкенази.

Все это — следы средневе­ковой эпохи, и именно из этого проистекают разли­чия, позволяя одновремен­но испанским евреям инте­грироваться в испанское общество.

Нет у нас и проявлений анти­ семитизма. Евреи (так назы­ваемые «израилиты»*  пол­ностью ассимилированы; по­этому, когда возникает какая­ либо общественная реакция против евреев, она всегда на­правлена на Израиль.

И совершенно иным пред­стает наследие мусульман-морисков (то есть обращенных после завоевания Гранады), хотя они оставались в Испа­нии до начала ХVII века, а за­тем эмигрировали на терри­тории так называемого Dar al Islama (остального мусуль­манского мира). Я не буду вдаваться по этому поводу в статистически разноречи­вые подробности, но можно предположить, что они на­правились на север Африки, вслед за своими монархами. Учитывая, что там им не пришлось отрекаться от своей религии. Но в любом случае это означало изгнание, по­скольку, несмотря на общую религию, они не могли отож­дествлять себя с населением и правителями тех земель, куда переселились.

Сегодня, однако, речь идет не только о наследии, но и о возвращении мусульман. Отношение к ним испанского населения радикально отли­чается от отношения к евре­ям, растворившимся в обще­стве. Так как испанцы (за исключением, пожалуй, Анда­лусии) по-прежнему считают арабов, как правило, побеж­денной стороной. Во всяком случае, предрасположен­ность к арабу из Саудовской Аравии или с Ближнего Вос­тока весьма отличается в на­родной среде от отношения к южному соседу, который по-прежнему остается «мав­ром». По отношению к пер­вым нет впечатления оттор­жения, которое вызывает «захватчик», тогда как в от­ношении «мавров» оно при­сутствует. Подтверждают это и наши полевые исследова­ния, во время которых, инте­грированные в испанское общество, например, египтя­не, жаловались на то, что волны мигрантов из стран Магриба повлияли в послед­ние годы на отношение к ним со стороны испанцев. Тогда как к палестинцам про­является чувство народной «симпатии», и явное любопытство и даже определен­ное восхищение рождает присутствие богатых саудов­цев на юге Испании, благода­ря сохраняющемуся мифу о «роскошной андалусийской жизни».

Таким образом, выходец из Магриба — совсем иное дело. Он все еще напоминает о призраке возвращения, по­вторной оккупации. Испа­ния была единственной страной, отвоеванной у исла­ма в истории. Поэтому про­блема интеграции североаф­риканцев в современное об­щество не случайно вызыва­ет в нашей стране острые дискуссии. Присутствие мусульман ставит перед нами вопрос, который в социоло­гических терминах можно сформулировать как выбор между «мультикультурнос­тью» и «межкультурностью». Или, другими словами, меж­ду сосуществованием и пол­ной ассимиляцией.

Хотя такие дискуссии име­ют место не только в испан­ском обществе, мы счита­ем, что Испания в этом смысле — уникальная стра­на. На мой взгляд, сегодня более чем когда-либо, долж­на проявляться терпи­мость. Сошлюсь в этой свя­зи на мнение Мануэлы Ма­рин*, которая считает, что «миф о сосуществовании в аль-Андалусе» работает, по­тому что он востребован. А я бы добавила, что если это так, то следует воспользо­ваться им в прагматических целях, а не ограничиваться интеллектуальными дискуссиями, поскольку речь идет о преодолении недоверия и даже презрения к тем лю­дям, с которыми надо нахо­дить общий язык.

Ведь в самом деле, почему вызывают недоверие имми­гранты, исповедующие ис­лам, и не вызывают его, на­пример, испанцы, обратив­шиеся в ислам, живущие в Андалусии? Связано ли это только с религией или тут примешиваются социаль­ные проблемы, а в недале­ком будущем, возможно, они превратятся и в полити­ческие? Если власть посредством адекватного законода­тельства не найдет баланса между тем, что мы есть сейчас, и тем, чем мы были в средневековом прошлом.

В настоящее время испан­ская администрация в основ­ном занимается регулирова­нием передвижения иммиг­рантов и далека от рассмот­рения необходимости тех норм, которые облегчили бы их постоянное прожива­ние. Возможно, такая прак­тика возникнет естественным путем, что было бы весьма желательно. Пока же мы находимся на самой вер­хушке айсберга. Существует вакуум в законодательстве, который необходимо заполнить до того, как, начнется общественная реакция эмоциональная, страстная и трудноразрешимая.

Разумеется, трудно увязать политику и юриспруденцию аконфессионального и свет­ского государства с социальной реальностью, а именно­ с присутствием в стране под­данных-мусульман, которые, прежде всего, ищут защиты под сенью шариата. И,тем не менее, эту проблему надо ре­шать, потому что речь в дан­ном случае идет не только о чисто религиозном вопросе, но о существующей религи­озной традиции, имеющей отношение к политической, трудовой и даже этической сфере, и эта традиция рано или поздно неизбежно при­дет в столкновение с испан­ской Конституцией.

Поэтому уже сегодня необходимо ставить вопрос о том, готовы ли мы, испанцы, скажем, через два десятилетия принять закон о статусе испанцев-мусуль­ман, который ограничивал бы суверенитет государст­ва. Если это окажется неже­лательным, поскольку при­нятие такого закона может привести в свою очередь к ограничению прав многих других граждан, тогда за­чем ждать, пока вспыхнут конфликтные ситуации? Следует уже сейчас начать поиск альтернативных решений.

Ведь испанская законода­тельная база в этом случае вовсе не обязательно долж­на противоречить некото­рым обязанностям верую­щих мусульман, предусмот­ренным в Коране, и учиты­вая, что они не будут также чрезмерно строги с точки зрения их религии*.

Не отрицая той значительной культурной утраты, ко­торая означала конец Испа­нии трех культур, возмож­но, это будет лучшим аргу­ментом в пользу выбора между «сосуществованием» и «ассимиляцией», c учетом особенностей современной испанской истории. На мой взгляд, испанский мусульма­нин может стать примером адаптации при сохранении более гибкого ислама по от­ношению к немусульманам. С нашей же стороны, мы должны быть готовы при­нять, не вызывая разрыва в социальном плане, присут­ствие «новых мудехаров» (то есть мусульман, живу­щих среди христианских победителей), как их уже ус­пели символически опреде­лить*.

Таково состояние сего­дняшней дискуссии о «воз­вращении арабов» в Испа­нию. За отсутствием ясно­го решения, единственное, что можно сказать по этому поводу: мы не стремимся предлагать некую магичес­кую формулу, а лишь обра­щаем внимание на саму проблему, которую нам так или иначе придется обсуж­дать в более широком кон­тексте.

Перевел с испанского Александр Казачков