Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Берлинский форум

Тема номера

Вызовы и угрозы

К читателю

Гражданское общество

Горизонты понимания

Невыученные уроки

90 лет Михаилу Горбачеву

Наш анонс

Nota Bene

Номер № 81 (1) 2021

Целью закона является закон, а не диктатура закона

Юрий Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

Ежегодный форум в Берлине «В поисках утраченного универсализма» не предполагает обретение универсализма, подобно обретенному времени в известном романе Марселя Пруста. Поэтому говорим мы не о времени, оно необратимо, а о доверии к репутации международных организаций, чья бюрократия утратила универсалистский дух целей и принципов, провозглашенных 75 лет назад в Уставе ООН, после окончания Второй мировой войны.

Можно ли вернуть этот универсалистский дух доверия? Насколько готова ООН противостоять новым угрозам, с которыми сталкивается современное мировое сообщество? И способны ли мы — участники форума — ответить на эти вопросы, учитывая, что под эгидой ООН работают в наши дни тысячи международных межправительственных и неправительственных гражданских организаций, которые пытаются найти свое место в новую эпоху. Но при этом столкновение гражданского активизма с бюрократическими структурами приводит к тому, что рушится репутация этих институтов, теряют смысл хорошие дела и исчезает мировоззренческая основа гражданской активности — слово «ценности». Оно явно воспринимается сегодня механически, как существующее уже отдельно от человека; то есть подобно золотому стандарту, обеспечивающему конвертируемость валют и определяющему характер рыночных отношений. Тогда как характер международных отношений и межкультурных коммуникаций после появления ООН определяла абсолютно другая ценность — человеческая жизнь.

Почему об этом важно не забывать?

Бывают состояния, которые мы испытываем в юности, не извлекая из них смысл и поэтому считая, что мир существует сам по себе, а мы, люди, сами по себе. Между тем в человека заложено, несомненно, нечто, незримо связывающее его с миром, некое особое космическое чувство целостности, как раз и указывающее на различие между «золотым стандартом» и ценностью человеческой жизни как неким высшим объектом, и эта ценность предполагает более высокое предназначение, чем то, которое мы можем разглядеть в нашей повседневной жизни. Мы редко обращаем внимание на то, что именно этот объект создает своими излучениями этическое поле (не только честности, но и чести, достоинства, справедливости), на моральных линиях которого возникает чувство как разделенная эмоция, случается понимание как живое состояние, появляется доброта, рождающаяся не из биологически неизменной природы человека, справедливость. И эта справедливость должна подтверждаться и устанавливаться всякий раз заново. Не говоря уже о любви и дружбе.

Современная демократия, как и дружба, — я сознательно провожу эту аналогию — особые явления в человеческой жизни. Ведь что такое настоящая дружба? Это «свободный выбор сходной жизни» (Платон), когда люди принимают друг друга такими, какие они есть. С другом можно помолчать, можно разговаривать, можно знать о всех его недостатках, но ты его принимаешь целиком. Как и он тебя. Дружба держится только на этом. А когда начинаются претензии, обиды, вражда — все кончается. И в основе демократии лежит, в сущности, сходная мыслительная структура, она появляется благодаря достижению между людьми компромиссов, доверия, взаимопонимания, солидарности.

Человек — эгоистическое существо с животными биологическими потребностями, которые облагораживаются воспитанием и образованием. А демократия (помимо морали) предполагает еще и юридическую защиту нас от наших же эгоизмов, насилия, собственнических инстинктов, страстей. Исторический опыт свидетельствует: законодательство — самый важный инструмент, который позволяет в условиях свободы упорядочивать сферу человеческих отношений в рамках правового государства и гражданского общества.

Власть, вовлекающая в свою орбиту миллионы людей, самая сильная и опасная человеческая страсть в современном мире, и ограничить ее невозможно без понимания ценности человеческой жизни как высшего объекта. То есть не в виде просто некоего факта или события, а события второго рождения, которое несводимо, как было уже сказано, к «золотому стандарту», потому что ценностное отношение само по себе — лишь идеологическая видимость, а ценность при этом эквивалентна нашим желаниям. По поводу которых не случайно задается вопрос: а есть ли в нас деятельная сила и форма на то, чтобы реализовать их? Реализовать так, чтобы вместо желания или хотения, по выражению философа Мераба Мамардашвили, иметь силу и способность быть участниками гражданского события.

А я добавлю — события, которое склонило бы сегодня международную бюрократию обратить внимание на преамбулу Устава ООН, где говорится: «Мы, народы объединенных наций, преисполненные решимости избавить грядущие поколения от бедствий войны, дважды в  нашей жизни принесшей человечеству невыразимое горе, и вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности <…> и уважение к обязательствам, вытекающим из договоров и других источников международного права <…> и использовать международный аппарат для содействия экономическому и социальному прогрессу всех народов, решили объединить наши усилия для достижения этих целей».

За прошедшие десятилетия после создания ООН и провозглашения ее уставных целей в мире многое, как известно, изменилось. Однако сегодня в условиях глобального кризиса три проблемы — пандемия коронавируса, изменение климата и ядерное оружие — вновь возвращают нас к событию 75-летней давности. Поэтому повторю уже заданный вопрос: можно ли в принципе вернуть универсалистский дух Устава ООН? Ведь он появился не на пустом месте, если не забывать о характере международных отношений, который определяла после войны ценность человеческой жизни. Разумеется, эта ценность тоже конвертируема, но конвертируема совсем иначе, чем ценность золота, — во имя самой жизни и права на жизнь и свободу, как свидетельствует об этом европейская история.

Вначале эта конвертация происходит на языке конкретных предписаний и заповедей («не убивай», «не кради», «почитай отца твоего и мать твою», «не делай себе кумира»…), затем на языке рационального законодательства и судопроизводства, когда христианский трехипостасный символ веры (Бог Отец, Бог Сын и Бог Святой Дух) находит помимо церковного другое институциональное выражение — в трехчастном разделении властей (законодательная, исполнительная, судебная) и трехчастной структуре судебной системы (прокурор, судья, адвокат). И наконец, на основе универсалистского духа целей и принципов, провозглашенных в международном договоре — Уставе Организации Объединенных Наций. То есть подтверждается тем самым метафизический завет апостола Павла: «к свободе призваны вы, братия… любовью служите друг другу. Ибо весь закон в одном слове заключается: „люби ближнего твоего, как самого себя“. Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом» (Гал. 5: 13–15). Или, другими словами, подтверждается, что целью закона является закон, а не диктатура закона. Так как речь здесь идет не о правильном или неправильном конкретном определении судопроизводством истины, а о законе как воспроизводстве возможности законных состояний в мире. Учитывая, что появлению названного закона предшествовало распятие Христа, о котором повествуют евангелисты. Лишь после этого понятия свободы и права на жизнь начинают определять развитие европейского общества. Естественно, в разные эпохи по-разному.

Если в эпоху, которую можно назвать эпохой универсализма веры, горизонт их восприятия и понимания был задан религией, то есть связью (лат. religo — связывать) человека с Богом, с Церковью как телом Христовым и Евхаристией — литургическим приобщением к любви Божией, выражаемой Жертвой, которую за грехи всех людей принес Иисус Христос (Ин. 15: 13), то в эпоху универсализма разума их смысл со временем стал восприниматься в разных странах в зависимости от социально-экономических и политических условий. Но процесс конвертации чувства ценности человеческой жизни в юридические понятия продолжал сохранять при этом свою оздоровляющую силу, так как работал моральный императив, согласно которому наши поступки нравственны только тогда, когда их мотивы могут быть общечеловеческими нормами, преобразуемыми в нормы права.

Напомню, норма права — это правило поведения в отличие от статьи нормативно-правового (законодательного) акта, являющегося формой выражения суверенной государственной воли. И именно о нормах права говорится во Всеобщей декларации прав человека, которая была принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года.

Статья 1 Всеобщей декларации гласит: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства».

А в преамбуле декларации сказано: «принимая во внимание, что народы объединенных наций подтвердили в Уставе свою веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности <…> Генеральная Ассамблея провозглашает настоящую Всеобщую декларацию прав человека в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и государства с тем, чтобы каждый человек и каждый орган общества, постоянно имея в виду настоящую Декларацию, стремились путем просвещения и образования содействовать уважению этих прав и свобод… как среди народов государств — членов Организации, так и среди народов территорий, находящихся под их юрисдикцией».

В конце XX века, согласно исследованиям Римского клуба, было уже ясно, что будущее человека определяется его способностью обеспечить выполнение условий экологического императива. А эта способность, утверждал в те годы русский физик и математик Никита Моисеев, не может появиться без морального императива. Поскольку если проблема экологического императива — научная и именно естественным наукам предстоит установить допустимые границы дозволенного по отношению к природе, то формирование морального императива — задача гуманитарных наук. И этот императив необходимо создавать. Он может родиться только как международный консенсус, опирающийся на выводы и рекомендации наук об обществе и человеке.

Но готовы ли названные науки в наши дни к этой миссии, учитывая безответственность сверхдержав, которые должны быть гарантами глобальной безопасности, но которые не способны договориться между собой. Можно ли предостеречь или оградить каким-то образом мир от власти политических лидеров, которые, с одной стороны, не дают в их странах создавать институты современной демократии, а с другой — разрушают уникальную в мировой истории инфраструктуру международных отношений, сложившуюся на основе Устава ООН и Всеобщей декларации прав человека?

Природа не в состоянии больше терпеть безудержное потребление, гонку вооружений и игнорирование элементарных экологических норм и правил. Поэтому мы как граждане планеты Земля обязаны ей помочь, возрождая дух целей и принципов Устава ООН.