Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Кризис

Историческая политика

Дискуссия

Ценности и интересы

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (51) 2010

Плыть по течению? Управляема ли экономика? Управляются ли социальные процессы?

Александр Волков, доктор исторических наук

Давосский форум, где собираются представители мировой экономической и политической элиты, не смог в свое время предсказать нынешний глобальный экономический кризис. Недавно, вновь собравшись, его участники фактически признали, что не знают рецептов преодоления этого кризиса, а некоторые говорят о его возможном повторе, вернее — о новой его волне. Не заставляет ли это задуматься о том, возможно ли вообще реальное влияние на современную экономику, управляема ли она человеком? Можно ли направлять социальные процессы вообще? Какую роль в этом может сыграть гражданское общество?

В Чехословакии 1968 года был популярен театральный спектакль с таким сюжетом: Бюро погоды делает вид, что управляет погодой. На балкончик, очень похожий на тот, с которого обычно выступал президент того времени Новотный, выходит начальник Бюро и сообщает гражданам, что на сегодня его руководством установлена прекрасная солнечная погода, и граждане могут спокойно отдыхать, ехать «на хату», то есть на дачу, на пляжи и проч. Завершался спектакль тем, что во время такого сообщения в балкончик ударяет молния, и начальник летит с него вверх тормашками.

Сейчас я часто вспоминаю этот спектакль, когда смотрю и слушаю по телевидению благостные прогнозы относительно выхода из кризиса. Сначала, впрочем, они гласили, что глобальный финансовый кризис Россию не затронет. Потом — что спад, инфляция и безработица у нас таки случились, и виноваты в этом, конечно, Соединенные Штаты Америки. Потом, что мы довольно мягко пройдем краем этой ямы, поскольку у нас создан мощный Стабилизационный фонд. А потом обещания и обещания, что вот-вот все сдвинется к лучшему, вот в одной из отраслей полпроцентика уже прибавилось, а социальные программы выполняются… Ну, а уж к 2020-му все будет преотлично. Слушаю и возмущаюсь не тем даже, что эти процентики и сдвиги на практике не слишком заметны, а благостные вести часто вообще не соответствуют действительности. Пора бы уже сказать более определенно: причин кризиса в стране мы до конца толком еще не поняли и не осознали еще одной очень важной вещи.

Еще летом 2008 года, по словам Егора Гайдара, известный экономист Андрей Илларионов, который работал советником президента России по экономике, подробно объяснял, почему никакой рецессии в США не будет, почему никакого влияния на глобальный экономический рост состояние нынешней рыночной экономики не окажет, а значит, это не скажется и на российской экономике. Это происходило в то время, когда американская экономика уже полгода была в состоянии рецессии (официально это было признано в ноябре 2008 года). Ошибка произошла не потому, что Илларионов не старался спрогнозировать развитие событий, а потому, что это очень сложно сделать. Для России кризис еще раз показал, что зависимость от энергоресурсов, от цен на сырье создает очень тяжелые проблемы. Потому что они колеблются в широком диапазоне, ими очень трудно управлять и их практически невозможно прогнозировать. Если бы люди умели прогнозировать цены на нефть, то тот, кто научился бы это делать, заработал бы несметные деньги на фьючерсных контрактах. И не надо думать, что никто этого сделать не пытался. Но пока не получается: слишком сложно устроены рынки, велика эластичность спроса и предложения в краткосрочной и долгосрочной перспективе*.

Если мы внимательно при этом посмотрим на прогнозы самого Гайдара в течение многих лет, то убедимся, что и он не раз в них ошибался. И тоже не потому, что плохой экономист, а просто множество необходимых для точного прогноза данных оказывается всегда достаточно неопределенным и изменчивым. Ждали, скажем, повышения цен на ту же нефть, а они упали, вот и «полетели» все прогнозы. Гайдар подчеркивал в своей лекции, что такие неожиданности особенно часто проявляются в экономиках стран, зависимых от экспорта сырья. Но последний кризис оказался неожиданным и для множества, казалось бы, стабильных и диверсифицированных экономик. Та же цена на сырье влияет не только на тех, кто его продает, но и на тех, кто покупает.

Человеку всегда хочется заглянуть в свое будущее. Особенно, когда он принимает какое-то важное решение. Солидный бизнесмен стремится точно знать, что произойдет в экономике — в ближайшем или в отдаленном будущем, нанимая экспертов, чтобы они изучили тенденции и взвесили вероятность разных вариантов развития событий.

Что уж говорить о политиках! Их судьба часто целиком зависит от того, изберут ли на руководящую должность Ивана Ивановича или Ивана Никифоровича, какая партия или просто клан выиграет на данном этапе политической борьбы, открытой или подковерной, удержится у власти, а если падет правительство, то когда и кто его возглавит. Стоит ли подробно объяснять то, что и без того понятно, и что важно не только для профессиональных политиков, но и для всех граждан, в той или иной степени зависящих от политики.

Однако все назойливее точит меня червь сомнения: а возможно ли вообще надежное предсказание будущего? Разумеется, оно необходимо, ведь надо же вырабатывать какую-то стратегию развития. Как тут без прогнозов?

Лезут в голову, хочу того или не хочу, разные высказывания и примеры на этот счет. Вот Марк Твен: «Прогнозов нужно остерегаться — особенно тех, которые касаются будущего». А вот поговорка: «Если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах». Но главное-то в том, что эти насмешки над попытками предвидения тем не менее подтверждаются. Например, известен такой прогноз: «Если развитие конного транспорта пойдет такими же темпами, как сейчас, то к середине XX века Санкт-Петербург будет покрыт метровым слоем навоза». Известно, что этого не случилось, поскольку транспорт стал иным. А «оптимальное планирование», которым увлекались в свое время многие советские экономисты!? К 1980 году у нас должен был быть построен коммунизм (в основных чертах)… А «строить» через десяток лет стали нечто совсем противоположное. Таким образом, можно, по крайней мере, с научной достоверностью сказать: прямая экстраполяция в будущее сегодняшних тенденций — занятие неблагодарное. Прав был Твен.

Политические прогнозы часто базируются вроде бы на очень надежной научной основе: на социологических исследованиях, изучении общественного мнения. Не секрет и не новость, что «в некоторых случаях сплошь и рядом» данные опросов, выполненных разными социологическими службами, расходятся вплоть до противоположных. И даже сознательно искажаются — с целью воздействовать на общественное мнение. И не обществоведы даже, а физики первыми сделали вывод, что инструмент исследования влияет на предмет исследования и ставит под сомнение достоверность результата. Но политологи, а особенно политтехнологи первыми применили это «открытие» на практике.

Однако неверное предсказание будущего часто возникает и просто по небрежности пользования исследовательским инструментом. Вспомнилась дискуссия с Геннадием Андреевичем Зюгановым на одном симпозиуме. Он уж очень упирал на то, что граждане во время референдума высказались за социализм. Но я задал вопрос: а про какой социализм тогда спрашивали? Наш «реальный», с пустыми прилавками, или более «развитой»? Или про тот, что «с человеческим лицом»? А может быть, про тот, что формировался под воздействием социал-демократов, шведских или австрийских? Гражданам ведь никто не разъяснял, что социализмы бывают разные. И на самом-то деле люди в большинстве своем голосовали скорее просто за привычную жизнь, отнюдь не сопоставляя по факторам достоинства того или иного строя. Из результата референдума вытекал вроде бы определенный прогноз: в стране победят силы, выступающие за сохранение нашего социализма, а что получилось на практике, хорошо известно. Разве бы рухнуло все так мгновенно, если бы в самом деле большинство народа крепко держалось за счастливую социалистическую жизнь? Надежный социальный прогноз в принципе невозможен, как невозможен вечный двигатель или полет со скоростью, превышающей скорость света. Чем основательнее разрабатывалась теория прогнозирования и совершенствовались его средства, в том числе, скажем, компьютеры, тем очевиднее становилось, что возможности предвидеть будущее экономики более чем ограниченны или вообще невозможны. Но это еще не все в аргументации тех выводов, которые нам предстоит сделать.

Второй аргумент — знаменитые циклы Кондратьева, великого русского экономиста. Он дал описание этих циклов и кульминации их — экономических кризисов, которые случаются примерно раз в 50–60 лет. Однако причины и механизмы возникновения этих кризисов не были раскрыты ни им самим, ни многими его последователями, блестящими экономистами, среди которых австриец Шумпетер, создавший типологию таких кризисов. Даже если мы знаем симптомы этой социальной болезни, но не имеем ясного представлениях о ее «возбудителях», лечить болезнь невозможно.

Третий аргумент заключается в практике управления, постоянном обновлении его методов и неизбежном фиаско их применения. Передо мной книга известного шведского экономиста Класа Эклунда «Наша экономика»*. Тема «государство и экономика» — ключевая в этой книге, развитие средств государственного воздействия на экономику рассматривается в ней в историческом аспекте. Перед читателем раскрывается картина того, как жизнь постоянно требовала некоего вмешательства в развитие экономики, и рождались, казалось бы, универсальные способы ее регулирования. Они сменяли и поочередно отрицали друг друга, давали положительный результат, но через какое-то время обнаруживалось, что не решенная до конца одна проблема порождает несколько новых, еще более сложных.

Я прихожу к выводу, что развитие экономики в принципе не может быть управляемым, по крайней мере — жестко управляемым.

«Если люди конструируют социальное пространство определенным образом, то эти конструкции реальны по своим последствиям», — так формулируется известная теорема Томаса, одного из видных американских социологов 30-х годов прошлого века. Следовательно, тезис о невозможности воздействия людей на экономику неверен? Да, общество на нее влияет, как и на любую сферу жизни и деятельности. Однако это совершенно различные вещи — стихийное влияние человеческого сознания на социальную реальность и целенаправленное воздействие с целью «изменить мир». Фридрих фон Хайек, австрийский экономист, считал попытки искусственно конструировать общество «пагубной самонадеянностью человеческого разума», и, думается, в конечном счете он оказался прав в своей дискуссии относительно этого с другим выдающимся экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом.

Что же тогда нам остается делать, если экономика становится все более неуправляемой? Например, что делать сейчас ради выхода из затянувшегося кризиса? Думается, прежде всего, глубоко и внимательно изучать реальные тенденции развития событий и… плыть по течению. Да, действовать так, как ведет себя в экстремальной ситуации опытный пловец или моряк — не противодействовать стихии, а использовать ее силу для своего движения в желаемом направлении.

На этом фоне отчетливо вырисовываются роль, а также и проблемы гражданского общества. Может быть, легче всего показать это на примере. Индийский ученый Амартья Сен, лауреат Нобелевской премии, в своем новаторском анализе исторической динамики голода доказал, что голод вызывается не столько природными факторами, сколько политическими ошибками. Ученый утверждает, что в демократиях, где можно свободно высказывать реакцию на бедствие и потребовать необходимых мер, такие катастрофы гораздо менее вероятны. То есть неразвитость гражданского общества и политической демократии может порождать и порождает, я бы сказал, «негативную управляемость», возможность для властей принимать решения, противоречащие реальным интересам общества, навязывать ему эти решения. Но развитое гражданское общество в этом смысле способно не только контролировать решения государства, чиновничества, а еще и способствовать реалистичности оценок действительности, выявлению сути и смысла назревающих тенденций развития, пониманию их позитивного или негативного воздействия на жизнь людей.

Если мы признаем, что теорема Томаса верна и социальные конструкции, возникающие в массовом сознании, «реальны по своим последствиям», то развитые институты гражданского общества, наверное, могут в той или иной степени влиять на формирование этих конструкций — в противовес импульсивной, взрывной, часто разрушительной вспышке страстей толпы. Так национализм, рождающийся в качестве реакции на процессы глобализации, может быть и полезным (скажем, в смысле сохранения своеобычных национальных культур), но может быть и убийственным — в буквальном смысле слова, когда разжигается ненависть к другим нациям. Так рассуждения об особом пути страны могут служить наилучшему приспособлению сложившихся общих парадигм и моделей экономического развития к национальным реалиям, национальной почве, но могут и превращаться в обособление от мировой экономики, выпадение страны из перекрестья информационных, финансовых, торговых потоков, что, несомненно, губительно для нее.

Разумеется, это самые общие констатации и достаточно неконкретные рекомендации. Но если признать реальное положение с управляемостью экономики и социальных процессов, то поиск эффективных действий ради прогресса общества, возможно, станет успешнее, активность гражданского общества эффективнее, а политики в своих обещаниях — сдержаннее, скромнее. И меньше станет лжи…

Пабло Пикассо. Стоящая обнаженная. 1910