Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Вызовы и угрозы

Верховенство права

Историческая политика

История учит

Гражданское общество

Россия и Европа

Точка Зрения

СМИ и общество

Концепция

К 85-летию М.К. Мамардашвили

Nota bene

№ 68 (2-3) 2015

Культур много, цивилизация — одна

Ю.П. Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

28 29 октября Ассоциация школ политических исследований Совета Европы про­вела в Берлине форум «В поисках утраченного универсализма», посвященный раз­витию гражданского общества.

Цель форума возрождение общественного, гражданского духа 1946 1950 годов, когда после двух мировых войн по инициативе граждан не только Европы, но и дру­гих континентов создавались такие международные организации, как ООН, Все­мирный совет церквей, Совет Европы, Европейский суд по правам человека. То есть возникло универсальное правосознание, которое нашло выражение в основопола­гающих международных документах: Всеобщей декларации прав человека ООН, Уставе Совета Европы, Европейской конвенции по правам человека.

Участников форума приветствовали министр иностранных дел ФРГ Франк­-Вальтер Штанмайер и президент Ассоциации школ политических исследований, генеральный секретарь Совета Европы (1989 1994) Катрин Лалюмьер.

С основным докладом, который публикуется ниже, на форуме выступил основа­тель Московской школы гражданского просвещения Юрий Сенокосов

Известно, что слова «глобальный» и «универсальный» латинского про­исхождения и обозначают фактически одно и то же. А именно нечто все­общее. Но есть между ними и важное отличие. Если прилагательное «гло­бальный» ( от латинского globus, то есть шар ) определяет нечто, относящееся к территории всего земного шара отсюда термин «глобализация», то слово «универсаль­ный» (от лат. universalis) хотя и обозначает нечто все­общее, но уже не как существующее в пространстве постоянно, а как включающее в себя некую меняющуюся совокупность или общность людей.

К сказанному добавлю: в отличие от латинского слова «глобус» есть еще слово, но уже греческого происхожде­ния «сфера», тоже обозначающее шар, но смысл у него другой. Сфера это то, что над земным шаром. В XX веке французский теолог и ученый Пьер Тейяр де Шарден и русский ученый Владимир Вернадский назвали это ноо­сферой в отличие от биосферы.

И в этой же связи назову еще один термин «универса­лия», напомнив, что в Средние века универсалиями фи­лософы и теологи называли общие понятия и спорили об их происхождении. Суть же спора сводилась к следую­щему.

Все мы нередко употребляем слова «вид» и «род», не задумываясь об их происхождении. А философы еще в античное время задались вопросом: существуют ли роды и виды самостоя­тельно, и в таком случае телесны, материальны ли они или же существуют только в мышлении? А если только в мышлении, то существуют ли они отдельно от чувств или находятся в чувственных явлениях? И мы живем сегодня не просто в мире знания, полученного благодаря нашим органам чувств глазам, ушам, носу, осязанию. А в мире научного знания: в мире физики, биологии, математики, социологии, политэкономии.

Что это значит? Это значит, что долгом ученого является поиск, как сказал бы Эйнштейн, общих элементарных законов, из которых путем дедукции можно получить картину мира. Но к этим законам, говорил он, ведет не логический путь, а только основанная на проникновении в суть опыта интуиция. И поэтому закон не может быть точным, потому что понятия, с помощью которых он формулируется, могут развиваться и со временем оказаться недостаточными. И поэтому ученый должен обладать своеобраз­ным религиозным чувством, то есть не считать, что те взаимосвязи, кото­рые он постигает, впервые придуманы именно им.

Так вот, возвращаясь к вопросу о родах и видах.  Этот вопрос стал в Европе основой почти тысячелетнего схоластического спора об универсалиях, в ходе которого выделились три основных подхода к его решению — реалистов, номиналистов и концептуалистов*, стимулируя развитие логики и онтологии и одновременно теологии. А затем, поскольку доминирующей темой философии Нового времени был поиск оснований достоверного познания, также требовавший решения проблемы универсалий, спор про­должался и продолжается в наши дни, но уже с ориентацией на языковое поведение как предельную смысловую реальность в условиях глобализа­ции. А именно   распространения по земному шару благодаря рынку научно-технических открытий и изобретений, что вызывает наряду с положительными эффектами взрывы архаизации в модернизирующихся обще­ствах, вспышки фундаментализма в религиозных предпочтениях и форми­рование культа национально-культурной исключительности. А значит, в этих условиях непреодоленное прошлое вполне может стать одним из воз­можных вариантов будущего. И чтобы этого избежать, явно недостаточно просто критически реагировать на вызовы и противоречия глобализации, необходимо выстраивать моральную и интеллектуальную альтернативу ее угрозам. А именно думать не только о глобальных интересах, но и об универсальных ценностях.

То есть я хочу тем самым сказать, что мы живем в эпоху глобализации и одновременно в период глобального, охватившего весь мир кризиса, когда все предшествующие формы и способы преодоления кризисных явлений не работают. Идет ли речь об экологии, кризисе в финансовой сфере, гонке и продаже вооружений, беженцах, демографии. Философия Нового време­ни поставила задачу изучить природу и поставить ее на службу человеку. В середине ХХ века, как известно, утверждается идея коэволюции совместного развития человека и природы. Но, судя по всему, существую­щий хрупкий баланс между естественной и искусственной средой обита­ния человека сегодня тоже нарушен.

Возможна ли в этих условиях интеллектуальная альтернатива глобальному кризису?

Обратимся к истории Европы и ее великому наследию античности и христианству. Вспомним, что античность оставила нам в наследство веру в завоевания человеческого ума с помощью грамматики, логики и риторики, когда, по словам философа Мераба Мамардашвили (1930 990), впереди понимающей мысли нет ничего другого, она сама впервые завязывает исто­рию. А христианство внесло в европейское общественное сознание трех­частную структуру «символа веры» и идею нравственного восхождения человека.

Именно эти два начала определяли своеобразие европейской истории и культуры: ее динамизм, специфическую, гибкую систему ценностей и понятий, ее способность к моделированию и проектированию социальных процессов на основе культурных символов и знаков, социально-упорядочи­вающих и научных. Это позволило европейцам изобретать, с целью дости­жения совместной более комфортной жизни, разные предметы мысли, идет ли речь о философии, сфере искусства, экономики, о разделении властей, судебной системе и т.д.

Это и есть вклад Европы в созидание современной цивилизации.

А начиналось все с грамматики, логики и риторики, так как древние греки решили, и не без оснований, что главное, чему стоит учить детей это, во-первых, умению грамотно писать, во-вторых, думать и здраво рассуждать и, в-третьих, убеждать других.

«Логика, риторика и грамматика, писал в XIV веке философ и теолог, родившийся в Англии, Уильям Оккам, суть подлинно практические руководства, а не умозрительные дисциплины, поскольку эти три области знания поистине управляют разумом в его деятельности».

Я процитировал в данном случае Оккама, а не Августина, который жил на тысячу лет раньше и в сочинениях которого тоже встречаются похожие фразы, чтобы ответить, во-первых, на вопрос, который сформулировал Мамардашвили: где была греческая мысль, когда древние греки исчезли, а адресат еще не появился? Разумеется, в языке, о котором свидетельствует приведенная цитата.

И, во-вторых, сказать: если Августина можно отнести к представителям эпохи универсализма веры, то Оккам ее фактически завершает и начинает­ся эпоха универсализма разума.

Начну с Августина, поскольку первое теологическое описание названных дисциплин о языке и его использовании появилось в его трактате «О поряд­ке». Позднее они получили известное название тривиум, в переводе с ла­тинского «перекресток трех дорог».

Напоминаю об этом, потому что со II века нашей эры именно на этом сим­волическом перекрестке стали встречаться духовно-религиозные вожди христианства, Учителя Церкви, демонстрируя прекрасное владение три­виумом во время споров и дискуссий о божественных догматах.

Итак, где была греческая мысль, когда древние греки исчезли, мы уже знаем. В языке. А языков, как известно, много. Я имею в виду не только естественные языки, но и профессиональные язык философии, теоло­гии, физики, биологии, социологии. Однако мысль не язык и не знание, не понятие. Это концепт, от латинского слова сопсерtит зародыш.

Так, где же находится источник мысли, не поддающейся компьютерной и иной, логической формализации? Ведь когда мы говорим, мы слышим и воспринимаем слова, их значения, смысл, а не просто физические звуки. Как можно, например, нечто увидеть и создать, что невозможно на первый взгляд даже представить? И, тем не менее, это происходит. Причем я имею в виду не только современную технику, современные города, предметы и вещи повседневного обихода, произведения искусства, то есть так называе­мую вторую, искусственную природу, но и независимый суд, независимую прессу, разделение властей, современную демократию.

Следовательно, на язык сегодня стоит и нужно обращать внимание в пер­вую очередь. Ведь в любом языке есть некая тайна или загадка происхож­дения, явно предполагающая осознание человеком своего несовершенства, которое он стремился преодолеть. В самом естественном языке с помощью логики (науки о законах и операциях правильного мышления), грамматики (науки о языке), искусства риторики, отвечающей за речевую коммуника­цию. В области религиозного и светского искусства с помощью созда­ния музыкальных произведений, художественных и поэтических образов; в политической и социально-экономической сфере с помощью разделения властей, права. Не говоря уже о современных технических средствах мас­совой коммуникации печати, радио, кинематографе, телевидении, Интернете. Насколько успешно такое преодоление человеком своего несо­вершенства другой вопрос. Но нет сомнения, что об этом стоит думать, не забывая одновременно о тех удивительных прозрениях, открытиях и изобретениях задолго до эпохи Нового времени, которые стали основой последующего познания человеком мира и себя в мире и развития обще­ства.

То, что я сказал, несомненно, имеет отношение к культуре. А точнее к цивилизации, поскольку культур, как и языков, много, а цивилизация одна. И дальше постараюсь это показать.

Известно, что новоевропейская культура возникла как естественная форма замещения религиозного культа, как способ секуляризации иудейско-хри­стианских представлений о творчестве Бога. Именно секуляризация подо­рвала авторитет Бога и церкви, поставив на их место авторитет разума. Но это не значит, что разум отказался от веры, а вера перестала нуждаться в разуме. Причиной секуляризации была не вера, а, безусловно, распущен­ность нравов среди католического духовенства, включая папский двор, вызвавшая широкое общественное движение за реформирование церков­ных догматов и обрядов. А также первые зримые успехи и достижения разума в области градостроительства, производства, развития торговли и т.д. Однако все это происходило пять столетий назад, а сегодня мы живем в эпоху глобализации, когда старый спор об универсалиях приобрел новые формы. И рассматривается в наши дни в перспективе многообразия куль­тур и обществ в контексте выбора некоего единого, универсального пути развития. «Культур много, а цивилизация одна».

Ученый наверняка сформулировал бы эту тему иначе через соедини­тельный союз «и»: культура и цивилизация. Журналист, по понятным при­чинам, тоже иначе, скорее, через разделительный союз «или». А у философа Мераба Мамардашвили это необычное словосочетание появилось в одном из его интервью 1989 года.

Появилось не случайно. Советский Союз распадался, и думающие люди, естественно, реагировали на происходящие события. «И вы, люди Запада, и мы, с Востока, говорил в те годы М.М., выступая на международном симпозиуме в Париже, находимся в одной исторической точке... сход­ной по своей природе с тем, что предъявили нам Первая и Вторая миро­вые войны... перед нами все та же опасность и та же ответственность». «У Европы нет возраста, она всегда в состоянии рождения. Именно так и следует рассматривать ее ответственность».

А теперь цитата из названного интервью «Другое небо». «Я считаю, говорил М.М., что контакт между культурами невозможен. А то, что я называю контактом, есть то, что условно можно назвать цивилизацией не в смысле уничижительного различия цивилизации и культуры. Наоборот, я считаю, что культур много, а цивилизация одна. Она же и есть контакт. А в строгом смысле между культурами контакта быть не может. Тем более с культурами, которые возникали не на оси мировых религий».

То есть «не может» в принципе до эпохи Achsen zeit (осевого времени), как сказал бы Карл Ясперс, который придумал этот термин и использовал его в своей книге «Истоки истории и ее цель».

А после «осевого времени»? Тоже не может, потому что, соприкасаясь, входя в контакт, культуры начинают «искрить» подобно электрическим проводам под напряжением. С одной оговоркой вначале о проводах: благодаря изобретенному трансформатору для преобразования тока и устройствам релейной защиты электроэнергетических систем провода не искрят.

То есть я хочу сказать, проводя эту параллель, что контакт между культура­ми возможен, когда появляются, назовем их так, социальные трансформа­торы, выполняющие функцию цивилизующего начала. Решая разные зада­чи в разное время, европейцы (я имею в виду философов и физиков) доби­лись фактически сходного цивилизационного результата. Изобрели две конструкции социально-институциональную и физическую, которые позволяют сохранять и передавать в одном случае естественный свет разу­ма, а в другом искусственный свет, энергию, производимую с помощью техники.

Говорят, человеческая жизнь тайна, а ее разгадка относится к эпохе «осевого времени» (VIII II вв. до н.э.) и связана с рождением человече­ской личности, причем как в Европе, так и в Азии. А именно с появле­нием индивидуально и личностно датируемых моральных учений (Конфуций и Лао-цзы в Китае), мировых религий (пророки в Пале­стине, Упанишады и Будда в Индии), греческих философов. Это было время, пишет Ханна Арендт в своей статье «Карл Ясперс: гражданин мира», когда мифологии были отвергнуты или использованы как основа­ния великих мировых ре­лигий с их представлени­ем о едином трансцендентном Боге; когда чело­век открывает Бытие как целое, а себя как радикально отличного от всех прочих существ; когда впервые человек стано­вится вопросом для себя самого и начинает мыслить о мышлении. Короче говоря, когда люди изобретали новые индивидуальные формы жизни. Благодаря чему?

Благодаря открытой человеком способности трансцендировать свое природное, эмпирическое состояние, выходить за него.

«Выходить» не из себя, тогда, как известно, мы теряем ум, а выходить за природное состояние, сохраняя ум. Куда выходить? С эпохи «осевого вре­мени» известно: к Богу, Благу, в Бесконечность, в Пустоту. Для ответа на этот вопрос существуют сегодня разные понятия (в математике пустое множество, в физике пространство, в социологии социальное пространство). То есть пустота необязательно негативна, в ней скрыты неожи­данные возможности.

Итак, я возвращаюсь к контакту. Контакт это акт понимания, совершае­мый человеком лично. Это и есть цивилизующее начало, которое блокиру­ется культурами по разным причинам и самыми разными способами, как это происходило в СССР, где большевики были уверены, что начинают историю с чистого листа.

Так что же заставляет, тем не менее, людей разных взглядов и вероисповеданий продолжать стремиться снова и снова к реализации в общественной жизни таких абстрактных понятий, как общественное благо, справедли­вость, свобода, демократия?

С одной стороны, и я уже об этом говорил, знание о несовершенстве чело­века как такового, его склонности к обману, зависти, коварству, насилию, а с другой здравый смысл, поскольку все мы интуитивно принадлежим к человеческому роду и нас не оставляет надежда на преодоление насилия не только личными усилиями, но и усилиями общества, когда возникают кон­фликты и кризисные ситуации.

Истина коммуникативна. Или можно сказать иначе: она находится там, где связь одного «я» с другими «я» происходит экзистенциально, на уровне чувств. И поэтому, хотя истина ни на чем не держится, это не значит, что она не объединяет людей. Иначе философы и теологи не писали бы свои трактаты, не создавались бы произведения искусства и литературы. А в наши дни сторонники разных истин и люди разных национальностей не стремились бы к преодолению кон­фликтов и к миру и не обсуждали на международных конгрессах и конференциях проблемы экономики, экологии, здравоохранения.

Однако повседневная жизнь далека от умопостигаемых идей, потому что естествен­ный язык, на котором мы говорим, неизбежно склоняет нас искать ответы на волную­щие вопросы в области воспринимаемого, то есть видимого или слышимого, а не в том, что и как мы действительно понимаем то, что воспринимаем.

Я обращаю на это внимание, чтобы еще раз вернуться к Ясперсу и напомнить, что основополагающим в его философии истории является термин «коммуникация», когда он говорит, что в сфере «экзистенциального» истина и коммуникация суть одно. И хочу подчеркнуть, что ясперсовская коммуникация и мамардашвилиевский контакт фактически тождественны по смыслу. Если учесть, что с истиной ничего не происхо­дит. Это уже слова Мамардашвили. Истина, утверждал он, ни на чем не держится, но зато держит все остальное. А именно непрерывность истории в ее цивилизационном, сознательном измерении. Сознательном в том смысле, что частица «со» в слове «сознание» указывает на измерение невидимого. Или, други­ми словами, на факт вербализованного человеком знания в некоем состоя­нии, подобном озарению, в котором оно получено. И это справедливо не только для русского языка, но и для английского, для языков романской группы. Что явно указывает на некий первичный метафизический акт, конституирующий человека в качестве личности и одновременно выде­ляющий ее в виде специфического морального феномена в этике и культу­ре. То есть когда моральный поступок не выводим напрямую из понятия морали, так как иначе было бы легко совершать моральные поступки. Но люди совершают их не потому что соотносят при этом слово «добро» и слово «зло» и решают, что добро обязательно победит зло. Совершают подобно библейскому Иову. Поскольку у добра, как и совести, нет причин. И поэтому знание о добре не передается механически, сколько бы мы ни повторяли, что надо «иметь совесть», надо «жить не по лжи», «нельзя уби­вать».

«Я знаю, что ничего не знаю», так выразил когда-то Сократ, прекрасно владевший грамматикой, логикой и риторикой, свое мыслительное кредо. В этом сосредоточенном желании (поскольку здесь важен акцент на слове «знаю», что не знаю) удержать нечто, что открывается на границе знания о неизвестном, и заключена драма человеческой свободы. И разыгрывается она в зависимости от человеческих способностей и усилий к творческому, созидательному существованию. Это и есть цивилизация, наследующая дух античности и христианской религии. Мыслью и словом человек творит мир и на это особенно важно и нужно обращать внимание в эпоху глобаль­ного кризиса.

Человечество это коллективное мифологическое инерционное тело, которое поглощает вспышки истории, говорил Мераб Мамардашвили. А на­ши акты понимания следует рассматривать как момент истории, как кон­такт, совершаемый лично. И благодаря этому мы вступаем в ее непрерывность. Это и есть некий длящийся в долгом времени контакт, который можно назвать цивилизацией.

А это значит, что духовное и интеллектуальное общение между людьми неизбежно. Это и есть цивилизация как объединяющая сила. Только общаясь и сознавая себя гражданами, мы начинаем жить в цивилизованном мире, или, другими словами, в гражданском обществе, которое сегодня уже не имеет границ. А если они есть, то условны, благодаря появившемуся Интернету и пространству безграничной коммуникации.

Гражданское общество и гражданская нация, как и империя, однажды появившись как социокультурные феномены и понятия, продолжают существовать. Идея «империи» реализуется в наши дни через науку и бизнес (без границ, глобально). Это естественный процесс, как и разви­тие гражданского общества. Проблема развивающихся стран, включая Россию, как войти в этот глобальный процесс «перевода» граждаских чувств на язык рационального понимания универсальных ценно­стей.

Василий Ермилов. Композиция № 3.1923Генри Мур. Человек, сидящий на изогнутой ступени. 1957