Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Вызовы и угрозы

Верховенство права

Историческая политика

История учит

Гражданское общество

Россия и Европа

Точка Зрения

СМИ и общество

Концепция

К 85-летию М.К. Мамардашвили

Nota bene

№ 68 (2-3) 2015

Нужны ли границы дозволенного? ( Цензура и лицензирование литературы в Англии )*

Леон Конрад, преподаватель риторики, Лондон

Что такое цензура? Цензурой называют целенаправленное ограничение свободы самовыражения, навязываемое кому-то кем-то. В то время как объектом цензуры выступают уже опубликованные тексты, процедура лицензирования нацелена на устранение потенциально нежелательных мыслей еще до того, как они появились в печати. Каким же отноше­ниям регуляторы печатного слова уделяют внимание в первую очередь? Это три сферы: религиозная, политиче­ская, межличностная.

К первым двум категориям, то есть к религии и полити­ке, чаще всего относятся злоумышления против установ­ленного порядка: покушение на религиозные или поли­тические системы, выражающееся в таких деяниях, как богохульство, подстрекательство к мятежу или государственная измена. Что касается межличностных отно­шений, то под эту категорию обычно подпадают клевета и оскорбления иначе говоря, распространение лож­ных сведений, наносящих вред репутации человека. Кроме того, подобные явления стоит рассматривать в перспективе заботы о моральных устоях общества, а также в плане разработки критериев, позволяющих считать тот или иной художественный или социально-поли­тический феномен «непристойным».

Насколько успешными были попытки внедрения цензу­ры и лицензирования в Великобритании?

Несмотря на исходящие от влиятельных инстанций заверения в обратном, история свидетельствует о том, что принятие законов это одно, а воплощение их в жизнь совсем другое. Желание ограничить свободу другого человека не всегда удается реализовать. При Тюдорах и Стюартах, с 1509 по 1714год, лицензирова­нием художественных и драматических произведений занимались Тайный совет, Компания книгоиздателей (учреждена в 1557 году) и ведомство Распорядителя королевских увеселений, выступавшее главным дей­ствующим лицом всей развлекательной политики двора.

Перевод с английского Андрея Захарова

На заре книгопечатания и еще до учреждения официальной англиканской церкви распространение литературных произведений было освобождено от ограничений, сопутствовавших любой другой торговле, Ричард IIIвнедрил эту меру вполне намеренно, желая способствовать образовательному и информационному обмену. Как отмечает Дороти Очтер, несмотря на сопутствовавшее Реформации распространение карательных практик в виде жестоких приговоров и публичных наказаний, из многих тысяч книг и пьес, подлежавших в тот период официальному лицензированию, до нас не дошли только две запрещенные властями работы*. Как бы то ни было, даже самые крайние попытки ограничивать свободу выражения оборачива­лись лишь тем, что гарантировали, как правило, выживание и сохранение запрещенных произведений. Стремление властей бороться с непристой­ностью в литературной сфере плохо воспринималось, избирательно реали­зовалось и имело столь же плачевные результаты. В 1857 году парламент принял Закон о непристойных публикациях. До того момента данный вопрос регулировался королевской прокламацией Георга IIIот 1 июня 1787 года, а за правоприменительную практику весьма неэффективную отвечало Общество прокламации, в 1802 году преобразованное в Общество по искоренению порока (Сидни Смит иронично называл его «обществом по искоренению порока среди лиц с годовым доходом менее 500 фунтов»). И действительно, бедные чаще всего становились объектами преследова­ния по всем трем позициям, перечисленным выше, в то время как богатые обладали относительным иммунитетом от гнева государства. В лицензировании художественного творчества, однако, имелась и благая сторона: оно защищало право издателей на публикацию того или иного произведения и ограждало театральных режиссеров от претензий со стороны властей. После того как в 1641году была упразднена Звездная палата высший административный трибунал, действовавший в Англии в XV XVII веках, соблюдение установленных государственных стандартов осталось без попечителя. В итоге Компания книгоиздателей сама обратилась к властям с просьбой вернуться к практике лицензирования печатных произведений, мотивируя ее тем, что регулирование необходимо для поддержания каче­ства продукции и обеспечения доходности отрасли*. Впрочем, смекали­стые авторы умели в случае надобности обходить цензуру, а некоторые умышленно бросали ей вызов, желая показать неспособность цензурных ограничений обуздать творческий дух*.

Итак, цензура была и поныне остается воплощением деликатного равновесия между законодательным регулированием, защищающим инди­видуальные права, но распространяющим эту защиту на всех членов обще­ства, и самоограничением, позволяющим процветать достоинству и прав­де. Причем поддерживать и сохранять этот хрупкий баланс весьма непро­сто, хотя и возможно.

Именно описанное ощущение выверенного равновесия вдохновляло лорда Честерфилда в тот период, когда на рассмотрение парламента в 1737 году, при Георге II, в спешке выносился Закон о театральном лицензирова­нии первый принятый в Англии базовый акт, напрямую касавшийся цензуры. В речи, произнесенной в палате лордов в ходе обсуждения зако­нопроекта, лорд Честерфилд весьма красноречиво и провидчески выступал против него, напоминая о необходимости соблюдать зыбкий баланс, который как допускает справедливую критику, так и поощряет свободу самовыражения. Кроме того, он ставил под сомнение саму необходимость дополнять уже существующие законы о богохульстве, измене и клевете новым актом о театральной цензуре. Ниже приводятся фрагменты его яркого выступления.

«Любое необоснованное ограничение, которому подвергается обще­ственная распущенность, по рукам и ногам сковывает свободу. Одним из величайших благ в ряду тех, коими нам самим, уважаемые лорды, и анг­лийскому народу выпало наслаждаться, является свобода; но всякое добро в этой жизни неизбежно содержит толику зла. Распущенность представляет собой оборотную сторону свободы; это ее пена, ее издерж­ки; это соринка в глазу политического тела, которую нельзя трогать иначе как бережно и аккуратно, ибо в противном случае можно повредить глаз и даже весь организм. А если же на сцене в какой-то момент вдруг выста­вят непристойность, если в пьесе обнаружится клевета в адрес прави­тельства или просто человека пожалуйста, королевский суд открыт, а имеющихся в его распоряжении законов достаточно для наказания право­нарушителя.

...Если вам кажется, что вас высмеяли в одном из английских публичных театров, то задумайтесь о своем поведении и наверняка найдете причи­ну этого; а если вы станете вести себя иначе, никто больше и не станет вас высмеивать.

…Подобно всем вам, высокочтимые лорды, я тоже решительно желаю пре­сечь неприличия на сцене и всякую распущенность вообще; но при этом я крайне настороженно отношусь даже к самым малейшим ущемлениям сво­боды ради благих целей.

…На первый взгляд, уважаемые лорды, предметом регулирования этого закона выступает только сцена; но, как представляется, дело не ограничи­вается ею. Эта стрела лишь мельком задевает театральные подмостки, но свободе нашей печати она может нанести по-настоящему смертельную рану. Приняв этот акт, мы предотвратим постановку той или иной пьесы; но это отнюдь не воспрепятствует ее публикации.

…Я никогда не поддержу те санкции, которые предлагаются в этом законо­проекте. Если поэтов и драматургов нужно ограничивать, то пусть их ограничивают так же, как и других подданных английской короны, то есть посредством действующих в стране законов. Если они совершают правона­рушения, то пусть Господь и государственная власть карают их таким же образом, как они наказывают всех прочих англичан. Мы не можем допу­стить, чтобы они становились жертвами произвола какого-то особого одно­го человека. Предоставляемое единственному лицу полномочие самолич­но, бесконтрольно и безапелляционно судить других неведомо нашему законодательству и не согласуется с нашей конституцией. Даже монарху мы не доверяем столь высокую и абсолютную власть.

…Досточтимые лорды, подлинное и единственное предназначение сцены состоит в том, чтобы обличать те пороки и безрассудства, которые непод­властны закону, одновременно превознося те достоинства и добродетели, которые священники и чиновники не способны ни поощрять, ни воспроиз­водить.

…Остроумие есть разновидность частной собственности; это безраздель­ное достояние тех, кто им обладает более того, от этой собственности порой зависит само их существование. Бесспорно, такая опора весьма ненадежна. Но мы с вами, глубокоуважаемые лорды хвала Господу! не знаем подобного рода зависимости; наше положение гораздо прочнее, и потому мы не в состоянии оценить все издержки рассматриваемого ныне зако­нопроекта. Вместе с тем положение наше обязывает нас поощрять и защищать остроумие, кому бы оно ни принадлежало.

Джентльмены, которые им располагают, являются, я надеюсь, нашими друзьями. Так давайте же не будем обременять их тщетными и произвольными ограничениями! Я не сторонник налога на остроумие, но наш закон, увы, подразумевает именно такую разновидность налогообложения.

...Выступая против этого законопроекта, я ходатайствую за остроумие, юмор, британскую сцену и за всех людей, обладающих хорошим вкусом.

...Нам, уважаемые лорды, следует учесть то обстоятельство, что новые законодательные ограничения нигде и никогда не утверждаются одномо­ментно. Их нужно вводить постепенно, шаг за шагом, пока люди не начнут привыкать к ним. Препоны, сковывающие человеческую свободу, должны внедряться осторожно и медленно; столь же осмотрительно и поэтапно должны сниматься со своих постов те "часовые", которые стоят на страже конституции свободной страны и предупреждают граждан о нависшей над ними опасности. Если все это делать в спешке, то народ с сожалением может увидеть, как рабство и произвол воцаряются в государстве, но ниче­го уже нельзя будет сделать слишком поздно. Сцена и пресса два наших "часовых". Если мы снимем этот караул, лишим его бдительности, свяжем по рукам и ногам, враг может застать нас врасплох. Именно поэто­му должно снова и снова присмотреться к закону, который целит в ограничение свободы в нашем государстве. И это просто необходимо сде­лать, поскольку в противном случае может получиться так, что завтра какой-нибудь неосмотрительный монарх или порочный министр воздадут нам хвалу за нашу помощь в реализации их амбиций. Но, по моему убеж­дению, высокочтимые лорды, никто из вас не хотел бы получить подобную благодарность, заставляющую краснеть»*.

Честерфилд опасался, что новый законопроект помешает «здравомысля­щим и свободолюбивым гражданам» писать для английской сцены. Некоторые авторы полагают, что в своих предвидениях он был в значитель­ной мере прав*. Театральная цензура сохранялась в Англии до 1968 года, пока ее не упразднила новая редакция Закона о театрах. С тех пор театраль­ные деятели неоднократно жаловались на иные формы цензуры и ограничения свободы самовыражения в основном это касается полити­ки финансовой поддержки театрального искусства. Эти сетования особен­но участились после 2004 года, когда во множестве стали появляться худо­жественные произведения, авторы которых обвинялись потом в «богохульстве». Все шире практикуется самоцензура в отличие от саморегулиро­вания. Эта вполне объяснимая, но, по-моему, весьма прискорбная тенденция. Джон Милтон, выступая в свое время против цензуры, говорил, что хорошую книгу можно убить точно так же, как убивают человека*. Умерщвление невысказанного или ненаписанного слова ничем нельзя оправдать; оно сродни убийству человеческого духа. К счастью, сатира и остроумие в Британии продолжают жить, несмотря на давние и настойчи­вые попытки экстремистов расправиться с ними. Как заметила после напа­дения на редакцию «Charlie Hebdo» работающая в Лондоне карикатурист Люсиль Клер, «идеи не ломаются и не умирают»*.

Разумеется, их воплощение совсем иное дело.

Хрупкий баланс между духовными, сиюминутными и личностными инте­ресами, который поддерживается «бережно и аккуратно», нуждается в неустанном попечении. Сатира и юмор помогают поддерживать это равно­весие; ту же задачу решает и государственное регулирование, утверждае­мое через дискуссию и диалог. Любые законодательные установления нужно в случае необходимости пересматривать по мере того, как меняются обстоятельства. Цензура, как показывает Очтер инструмент неэффек­тивный. Экстремисты, идет ли речь о неистовых цензорах или креативных фундаменталистах, не считают свои позиции незыблемыми и стремятся расширять свои плацдармы. Такое положение вещей никак не способствует поддержанию равновесия, уважению человеческого достоинства, стремле­нию к истине или же той легкости, в которой нуждается поддержание здо­рового баланса, основанного на всех перечисленных качествах. Но, в конеч­ном счете, история цензуры показывает нам, что правду, несмотря на все усилия экстремистов подорвать необходимый для нее паритет, все равно не скрыть.

Макс Эрнст. Встревоженный друг. 1944