Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 30 (3) 2004

«Третий сектор»

Людмила Алексеева, председатель Московской Хельсинской группы

Я бы тоже не утверждала так твердо, что в советские времена существовало гражданское общество. Какие-то росточки прорастали, но жалкие, называть которые гражданским обществом вряд ли можно. Я большую часть своей жиз­ни прожила в советское время, так что могу быть свидетелем того, что там происходило.

Что такое гражданское общество? Всем понятно, что это то, что не власть. И действительно, не в каждой стране оно существует. В СССР гражданского об­щества не было. Гражданское общество должно быть структурировано. Это имеющиеся в стране структуры, которые не есть власть, а сформированы гражданами для выражения и защиты их прав, интересов, свобод, чего хоти­те. Я не знаю, какую точку зрения больше поддерживают специалисты — есть у нас гражданское общество или нет. Сама я отношусь к той части оптимистов, которые считают, что гражданское общество в Российской Федерации уже су­ществует.

Как-то я попала на конференцию немецких и российских политологов, ко­торые рассуждали о том, что такое гражданское общество. Все немецкие политологи придерживались мнения, что гражданское общество — это «тре­тий сектор», некоммерческие организации, имея в виду, что первый сектор — это власть, а второй — бизнес. А наши политологи, все как один, говори­ ли, что не только «третий сектор», но и политические партии, независи­мые СМИ, независимый бизнес. Германские и российские политологи при­держиваются разных точек зрения потому, что анализируют разные общества. В германском обществе только «третий сектор» причисляют к граждан­скому обществу, а политические партии считают частью власти. Так как, победив, они формируют правительство, реально участвуют в законотвор­честве, даже когда находятся в оппозиции. Средства массовой информации не входят во властные структуры, но их неслучайно называют «четвертой властью». И поэтому их тоже в Германии не относят к гражданскому обще­ству. Бизнес — это экономическая власть. Он независим от власти, но предъ­являет ей свои интересы, и власти приходится с ними считаться; многие решения власти базируются на том, чего требует бизнес. Поэтому это тоже не гражданское общество.

А у нас политические партии — не часть властных структур. Я не говорю при этом, что «Единая Россия» — это часть гражданского общества, но уж точно и не властная структура. И то же самое можно сказать о средствах массовой ин­формации. Они высказывают свое мнение, критикуют власть, но власть с ни­ми не считается. И даже бизнес, за исключением краткого периода, когда так называемые олигархи непосредственно влияли на власть, реальным влияни­ем не располагает.

Получается, что у нас гражданское общество гораздо разнообразнее, чем в Германии. Наши политологи соглашались, что основой гражданского общест­ва и в России является все-таки «третий сектор», потому что в него входят на­иболее развитые и независимые от властей общественные структуры. Поли­тические партии, СМИ, бизнес гораздо больше зависят от властей. А боль­шинство некоммерческих организаций (НКО) существуют сами по себе, не нуждаясь в поддержке государства

Причем это очень большой сектор, самый большой из всех, перечисленных мной. Два года назад Министерством юстиции было зарегистрировано бо­лее 350 тысяч НКО. И с тех пор их число не уменьшилось, может быть, даже увеличилось. Конечно, какая-то часть этих НКО существует только на бума­ге. Но все-таки около четырехсот тысяч — число не малое, даже для такой большой страны, как Россия. Из этих почти четырехсот тысяч большую часть составляют всевозможные собаководы, любительские хоры, спортив­ные объединения, объединения коллекционеров и т.п. По численности активистов самые крупные — это объединения социальной взаимопомощи и благотворительные организации. Такие как общества инвалидов, ветера­нов, жертв политических репрессий, многодетных семей, в какой-то мере женские организации, общество защиты прав потребителей и другие. Люди объединяются, чтобы решить свои жизненные проблемы и принудить госу­дарство выполнять свои обязательства перед соответствующей группой граждан. Меньше, но все-таки немало НКО, которые защищают права и ин­тересы отдельных групп населения. Это, например, комитеты солдатских матерей, которые защищают солдат-срочников; НКО защиты детей, заключенных, пациентов медицинских учреждений и т.д. Весьма разнообразны у нас просветительские НКО. Экологические объединения, правозащитные организации широкого профиля, которые защищают весь спектр прав. Все вместе они делают огромное дело: мобилизуют граждан для решения своих проблем и побуждают государство и бизнес уделять должное внимание этим проблемам.

Политические партии. При всем их бессилии в притязаниях на участие во власти, они все-таки объединяют заметное число граждан. И поскольку по за­кону может быть зарегистрирована лишь та партия, которая имеет не менее десяти тысяч членов в разных регионах, то, как бы ни были эти партии слабы, все же это объединения единомышленников, достаточно активных.

В общем, похоже наше общество развивается скорее по американской моде­ли, чем по европейской. Потому что в Европе сначала создавались сильные политические партии, а потом уже они обрастали разными фондами, общест­вами, клубами и т.д. и т.п. В Америке две крупные партии, которые являются машинами для проведения выборов, а вся гражданская активность — это НКО. Но зато их невероятное количество.

Что касается средств массовой информации, то большая их часть находится в зависимости от государства и контролируется властями разных уровней. Но все-таки у нас есть и независимые СМИ. И они играют огромную роль, пото­му что являются слышимым рупором нашего общества.

Российский бизнес уже оглядывается на общественные структуры: не помогут ли они ему освободиться от зависимости. Он прикидывает, хватит ли у этих структур для такой помощи сил. Пока он сил не видит, он очень осторожен, понимая, что легче «отстегнуть» чиновнику. Бизнес примкнет к гражданскому обществу только тогда, когда убедится, что оно действительно обладает авто­ритетом.

Суммируя сказанное, я утверждаю, что гражданское общество у нас уже суще­ствует. То есть масштабы организованного, структурированного сегментами населения в России, с учетом специфики нашей страны, не меньше, чем в Гер­мании, где никто не ставит под сомнение существование гражданского обще­ства. Но в Германии власти признают гражданское общество своим равноправным партнером и не могут не считаться с ним. Я согласна, что и там тоже хотели бы не считаться, но не могут. А у нас власть не считается ни с «треть­им сектором», ни с политическими партиями, ни со средствами массовой информации, ни с бизнесом. Она сама по себе.

В отличие от Ларисы Павловны я считаю, что гражданское общество народи­лось у нас совсем недавно. В советские времена его не было. Тогда существо­вал запрет на общественные организации. Когда мы организовали в 1976 году Московскую Хельсинкскую группу, ее основателя Юрия Федоровича Орлова тут же вызвали в КГБ и сказали: «Вы — антиконституционная организация, так как у вас нет ячейки КПСС». И поэтому с нами и поступали, как говорит­ся, по всей строгости закона.

В историческом масштабе 15 лет, за которые у нас появились какие-то условия для развития гражданского общества, — это мгновение. Потому что в той же Германии на это ушли столетия, чтобы оно существовало в том виде как сегод­ня. Хотя наше гражданское общество за такой короткий срок развилось пора­зительно быстро, но у него пока нет сил и влияния для того, чтобы сравнить­ся с властными структурами.

Реальная правящая сила нашей страны — бюрократия, сложившаяся еще в допетровские времена. Она оставалась правящей силой при всех катаклиз­мах, которые мы пережили. Российская бюрократия перевоплотилась в бю­рократию советскую, и семь десятилетий советского режима были време­нем ее наибольшего расцвета. Сейчас в России советская бюрократия, пе­режив некоторый период растерянности, вновь вернула себе былое могущество.

Прошедшие думские и президентские выборы закрепили отсутствие самосто­ятельности и законодательной власти, и власти судебной. Подмяв под себя эти две ветви власти, бюрократия сосредоточилась сегодня на подавлении бизнеса. В перспективе имеется в виду поставить под контроль, конечно, и «третий сектор» — костяк гражданского общества. Именно поэтому первым под удар среди так называемых олигархов попал ЮКОС. Законы у нас постро­ены так, чтобы держать на крючке всех предпринимателей — и крупных и мел­ких. И предпринимателю приходится хитрить, уходить в тень, что делает его покорным чиновникам. ЮКОС прогневал власти тем, что Ходорковский воз­намерился поломать эту отечественную традицию. Это была первая крупная промышленная компания, которая вышла из тени. Она ввела внутреннюю от­четность по международным стандартам, полностью прозрачную, и — о, ужас! — открыла благотворительный фонд «Открытая Россия». Этот фонд осущес­твлял — и продолжает осуществлять, несмотря на то, что Ходорковский си­дит, — крупные социально значимые программы.

У нашей бюрократии безошибочный нюх на опасность утраты власти. На самом верху — не без оснований — усмотрели опасность и в прозрачности веде­ния бизнеса, и в деятельности «Открытой России». Эта активность была рас­ценена как стремление заключить союз с обществом для освобождения из­-под власти государства. А для любой бюрократии государство — это она сама и есть. Опасения состояли в том, что если, по примеру ЮКОСа, так же нач­нут действовать и другие крупные предприниматели, а за ними остальные, то этот тандем станет равновеликим по силе армии бюрократов. И им придется считаться с гражданским обществом так же, как это имеет место в той же Германии.

Надо сказать, что опасения насчет заразительности примера ЮКОСа не бы­ли лишь плодом воображения испуганных бюрократов. Они, конечно, пугают­ся раньше, чем надо (как они испугались нашей Хельсинкской группы, когда там было одиннадцать рядовых граждан и две разбитые пишущие машинки «Башкирия»; а ведь не зря боялись!), но у них нюх лучше, чем у нас. Российс­кий бизнес, как я сказала уже, тяготится своей зависимостью от государства. Многие поглядывают в сторону гражданского общества в надежде на поддерж­ку. Очень интересную вещь мне сказала Ольга Алексеева, директор английско­го благотворительного фонда «Charity Foundation»: около 40 процентов средств, которыми располагают социальные организации в регионах, они по­лучают от местных бизнесменов.

Когда был арестован Ходорковский, Российский союз промышленников и предпринимателей, «Деловая Россия», и «Опора России» — организации крупного, среднего и малого бизнеса — обратились за поддержкой не к поли­тическим партиям, а к правозащитным организациям. Был создан Коорди­национный комитет, в который входят представители организаций предпри­нимателей и представители правозащитных организаций. Этот комитет раз­рабатывает формы сотрудничества между бизнесом и «третьим сектором». Конечно, предприниматели здорово напуганы наступлением властей на ЮКОС и, не оставляя надежд на поддержку «третьего сектора», ведут себя очень осторожно.

Исполнительная власть не обходит своим вниманием и «третий сектор»: она предприняла попытку взять его под контроль в ноябре 2001 года, когда был созван знаменитый «Гражданский форум», около 4000 представителей раз­личных НКО. Идея состояла в том, чтобы на этом форуме избрать Граждан­скую палату, через которую президент и его администрация могли бы осущес­твлять контроль над гражданским обществом. Наше гражданское общество отнеслось к этой идее со здоровой подозрительностью. Идею Гражданской па­латы осуществить не удалось, и это было победой гражданского общества. Мы поломали тот сценарий, ради которого этот форум был созван.

После этого руководители самых известных общественных организаций бы­ли приглашены стать членами президентской комиссии по правам человека. Мы это приглашение приняли. Ведь мы не противники взаимодействия и да­же сотрудничества с властью. Наоборот, мы понимаем необходимость такого сотрудничества. Но мы исходим из убеждения, что это сотрудничество будет плодотворным только тогда, когда власть будет относиться к представителям общества, как к равноправному партнеру, а не как к подчиненной и зависящей от нее структуре.

Положение гражданского общества в России, увы, не из легких, потому что власть не относится к нему как к равному партнеру и не очень-то считается с мнением граждан по самым важным для них вопросам. Тем не менее, несмот­ря на эти очень существенные трудности, гражданское общество в России не только существует, но растет и усиливается. Это проявляется в увеличении численности НКО, в росте их профессионализма и укреплении солидарнос­ти. Восемь лет назад Московская Хельсинкская группа собрала все известные тогда нам правозащитные организации из российской провинции. Таких ока­залось чуть больше тридцати. Сейчас у нас в банке данных около трех тысяч организаций. Они имеются во всех 89 субъектах России. То есть за семь-во­семь лет их численность выросла примерно в сто раз. Все правозащитные организации связаны между собой, обмениваются информацией, собираются на семинары. Мы предпринимаем общие действия. Мы научились все вместе ра­ботать. Самый большой общий проект правозащитных организаций — мони­торинг положения с правами человека в России. Этот мониторинг осущест­вляется с 1999 года, ежегодно публикуются соответствующие доклады, в кото­рых ситуация в каждом регионе отслеживается и освещается правозащитни­ками региона по общей схеме, основанной на Европейской конвенции по правам человека. Кроме всероссийской сети правозащитных организаций имеется также покрывающая все регионы сеть экологических организаций, такая же сеть обществ потребителей, в большинстве регионов работают свя­занные между собой женские и молодежные организации.

У нас есть среда для развития гражданского общества. Наш «третий сектор» уже дозрел до выполнения функций общественного контроля за теми сфера­ми деятельности бюрократии, которая касается прав и интересов российских граждан. Нам трудно осуществлять этот контроль — не потому что у нас не хва­тает сил, а потому что мы стоим против гораздо более могучего противника, чем НКО в Германии. Там бюрократия не такая могучая и не такая хищная. Наша бюрократия яростно сопротивляется тому, чтобы где-то был введен гражданский контроль.

Чтобы установить реальный гражданский контроль за действиями властей, необходимо развивать и укреплять связи внутри «третьего сектора». Каждый из его сегментов достаточен для осуществления функций гражданского обще­ства как равноправного партнера властей, но пока очень слабые связи между секторами: между НКО и бизнесом, между НКО и политическими партиями, между НКО и средствами массовой информации. Все эти сегменты гражданс­кого общества разобщены.

Именно в налаживании и укреплении разнообразных связей внутри граждан­ского общества, в его консолидации я вижу главную нашу задачу, для того что­ бы превратить гражданское общество в обозримые сроки в такую силу, с кото­рой и могущественной российской бюрократии придется считаться.