Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Кризис

История и современность

Точка зрения

Гражданское общество

Региональный семинар

Город и горожане

Региональная и муниципальная жизнь

Зарубежный опыт

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (61) 2013

№ 3-4 (53) 2010

Проблемы мусульманского мира*

Алексей Малашенко, член научного совета, Московский центр Карнеги

Ислам распространен среди самых разных народов, в том числе сегодня он становится привлекателен у народов, которые исторически принадлежат к другим религиям. Есть русские-мусульмане, есть мусульмане-финны, французы, голландцы. Лет десять назад русские мусульмане исчислялись десятками, сейчас, возможно, счет пошел на тысячи. Складывается такое «постхристианское» мусульманское меньшинство.

В своем выступлении я буду касаться общих проблем ислама. Но и некоторых частностей, естественно, не избежать.

Начну с того, что ислам очень конкретен. Мы знаем, что в Аравии, где он возник, жарко. Мы знаем, что у истоков ислама стоял конкретный человек — пророк Мухаммед. В отличие от Иисуса и Будды, он абсолютно реален. Да, мифологии вокруг него много. Но эта мифология вокруг конкретного исторического персонажа.

Он ведь не только пророк, он был еще и политиком, и выдающимся общественным деятелем. (Вот полководцем он, пожалуй, не был.) В одно время и рядом с ним жили и действовали тоже реальные люди, которые были вовлечены им в сотворение новой религии. Как ни одна другая, она обращена к мирским делам — к политике, социальным проблемам. Когда упоминают через запятую «ислам, христианство», у меня это вызывает чувство протеста. Это разные религиозные культуры.

Ислам обмирщен, политизирован изначально. Его доктрина, помимо взаимной корреляции с другими монотеизмами, была обусловлена конкретными политическими событиями. И есть четкая, я бы сказал, жесткая преемственность между тем, что было в VII веке, как действовал пророк Мухаммед и его соратники, и тем, что происходит в мусульманском мире сейчас.

Между прочим, когда те, кого мы называем фундаменталистами, исламистами, а заодно и ваххабитами, делают отсылки к VII веку, они имеют на это право. Когда говорят: давайте отделим ислам от политики — это неправильно. Это невозможно. В Европе, в Штатах уже сообразили, что чистого секуляризма вообще не бывает. Посмотрите на РПЦ, на нашего светского, политизированного патриарха! Это, увы, нормально. Лично мне не нравится политизация религии. Но будем смотреть правде в глаза: политизация имеет место.

Далее. Когда говорят о противостоянии цивилизаций по Хантингтону, то эта теория может интерпретироваться и как противостояние ислама христианству, но также и как его противостояние Западу, где религиозная компонента в сознании людей в 1940–1970-е становилась все меньше и меньше. Но вот парадокс: то, что мы сейчас наблюдаем в Европе и Штатах, это специфический религиозный ренессанс. И одним из побудительных мотивов, толчков к этому ренессансу стал ренессанс исламский. На Западе поднимается неохристианская, с политическим «гребнем» волна.

Я говорю «мусульманский мир», тот самый мусульманский мир, который начинал создаваться одним человеком — пророком в VII веке. А что такое мусульманский мир? Он что, строго очерчен? С ним можно заключить договор? С ним можно воевать? Да нет. Тем не менее мы постоянно читаем: отношения Соединенных Штатов и мусульманского мира; отношения России с мусульманским миром. О чем идет речь? Что этот мир объединяет и что его разъединяет? Есть два подхода к его идентификации.

Первый — сугубо прагматический: мусульманский мир — условность. Он сложен из более чем 40 государств, каждое из которых живет своими интересами. Мусульмане между собой воевали и воюют: Иран– Ирак, Ирак–Кувейт — самые свежие примеры. Да и внутри каждого мусульманского общества масса противоречий. Посмотрите на Палестину, Афганистан, Пакистан... Там нет единства. Повторяю: у отдельных государств национальные интересы, у каждого исламского движения свои политические, материальные, идеологические установки.

Но, несмотря на конфликты между мусульманскими государствами, есть то, что их объединяет. Во-первых, ислам. Во-вторых, мусульманские страны объединяются, так сказать, «по поводу». Вечный пример — Ближний Восток. Есть Афганистан (и при советском вторжении и при американском), американцы в Ираке. Иной уровень — «карикатурный скандал» (не так изобразили Мухаммеда, обидели пророка), фильм о положении женщины в исламе режиссера Тео ван Гога в Голландии, «антиисламское» высказывание папы Бенедикта... Широкие — по всему мусульманскому миру — протестные выступления есть признак исламской солидарности. Все, что может быть объединено под знаком исламской солидарности — спорадической, по большей части вялой, все же есть доказательство существования реальности мусульманского мира.

Мусульман объединяет не только антизападничество. Общность мусульманского мира скрепляют многочисленные религиозно-политические и иные организации, основанные по принципу религиозной принадлежности: Организация Исламская конференция, Исламский банк развития... Есть, например, Исламская рыболовецкая организация. Вы когда-нибудь слышали о христианской организации рыболовства?

Вот это все и оправдывает второй подход к идентификации мусульманского мира — это не просто нечто виртуальное. Его существование имеет конкретные политические и экономические ипостаси. И с этим нельзя не считаться.

Наконец, мусульманский мир роднит феномен исламского радикализма. В каждой мусульманской стране есть мощные силы, которые борются за тотальную исламизацию общества, за перестройку государства на исламской основе. Иными словами, за «исламскую альтернативу». Что это такое? Зачем она нужна? Попробуем разобраться. Мусульманский мир испытывал и испытывает экономические и социальные трудности. Большая часть мусульманских стран страдает от бедности. Конечно, процветают счастливчики из нефтяных стран Персидского залива, есть успешная Малайзия, но есть и нищие Афганистан, Пакистан, Бангладеш, Судан, Йемен... Подавляющее большинство мусульман еще только ищут пути для преодоления трудностей. И, боюсь, искать им придется еще долго.

Часто можно слышать: «Мы, мусульмане, не хотим создавать западную модель, ибо это — антинародная власть, коррупция, разврат, нет социальной справедливости». В самом деле, имитационная модель, если ее и пытались где-то реализовать, провалилась. Как в свое время провалилась и предложенная в 1960–1970-е годы Советским Союзом «социалистическая ориентация». Кстати, лопнули и так называемые национальные модели развития. А раз так, почему бы не вернуться к истокам, к исламским истокам. Давайте, говорят мусульмане, попробуем воссоздать исламскую экономику и исламское государство.

Так что вера в то, что выход из затруднительного положения лежит на стезе ислама, живет в умах и душах людей. В исламскую альтернативу верят 50 процентов депутатов в парламенте Бангладеш, палестинское правительство, министры в Йемене, «братья-мусульмане» в Египте… Об этом мечтает, видимо, половина Пакистана. Этого же хотят в Афганистане. А что, на Северном Кавказе об этом не задумываются?

Даже в Турции, которую всегда считали образцом исламской умеренности и прагматизма, поднимается мощная волна исламизма. Пока умеренного. Но неизвестно, чем все это кончится. Когда в 1978–1979 годах случилась исламская революция в Иране, никто не верил, что это всерьез и надолго. Иран считался «мусульманской Францией». И вот уже 30 лет революция продолжается. Выросло новое поколение, даже поколения.

В общем, исламская альтернатива привлекательна для сотен миллионов людей по всему мусульманскому миру, причем не каких-то изгоев, которые бегают по горам с «калашниковым». Люди верят в то, что исламское государство способно решить их проблемы. Это плохо или хорошо? Это данность, которая отражает ситуацию в мусульманском мире. Отказывать мусульманам в праве хотя бы мечтать об «исламском спасении» не может никто. Лично я не верю ни в исламское государство, ни в исламскую экономику. Это — миф, воплотить который невозможно. Но не считаться с мнением в этот миф верящих мы не можем. Потому что это идея, которая, как говорили в коммунистическую старину, уже «овладела массами», частью масс. Похоже, ни в Европе, ни в Америке, ни в России не были готовы к такому повороту событий. Как воспринимается исламизм, если угодно, исламский радикализм? Первая реакция — «давить и не пущать». Сторонников такого мнения можно понять. Особенно после 11 сентября 2001 года, после того, что мы наблюдаем на Кавказе, в Афганистане, и т.д. Но есть и другая тенденция — «давайте понимать друг друга».

Это очень интересный момент. Давайте задумаемся: поднимается некая «исламская волна», которая есть реакция на экономический, на политический проигрыш мусульман Западу. Запад ушел вперед, и догнать его пока что мусульмане неспособны. У отставания масса причин, и обсуждать их слишком долго. Мусульмане реагируют на свой проигрыш весьма болезненно. Яркий пример — 11 сентября: наказана не просто Америка, наказан весь благополучный, агрессивный, колониалистский Запад. Мусульмане приезжают в Европу, чувствуют там себя униженными и оскорбленными; они все отчаяннее борются за сохранение своей религиозной идентичности. Борьба за рабочие места и за право носить головные платки становится неразрывной. Платок, паранджа, помимо выражения идентичности, это еще и форма протеста.

В Европе, в Америке отношение к исламу и мусульманам неоднозначное. Есть страх: кто не слышал про «исламскую угрозу»? Этот дискурс силен и уверяю вас, еще долго будет силен. Есть раздражение. Есть попытки ассимилировать мусульман, есть идея мультикультурализма.

Но есть у европейцев, у западников своего рода ощущение вины перед мусульманами, готовность идти на уступки. И некоторые мусульмане, в первую очередь радикалы, на этом играют. Они постоянно заявляют (от имени всех мусульман), что их самих, их религию обижают. При таком подходе мусульманский «комплекс неполноценности» сочетается с твердой уверенностью, что ислам все равно победит, установит свое господство над миром. А нынешние уступки европейцев и американцев есть признак их слабости. Это как-то настораживает.

Если мы говорим о диалоге между цивилизациями, то диалог должен быть равноправным. В свое время я много писал в оправдание некоторых действий мусульман. Дескать, их жесткость, даже агрессивность неизбежны, потому что европейцы платят за колонизацию, за агрессию на мусульманских землях. Но проходят годы, мир меняется. И теперь, когда мусульмане в Европе требуют от немусульман соблюдения некоторых норм исламской этики, правил поведения, возникают вопросы. Я уже говорил о «карикатурном скандале». Ну, нарисовали пророка Мухаммеда. Да, это плохо. Но бить окна в посольствах, устраивать тысячные демонстрации!.. Это перебор. У меня дома есть книжка (на русском языке), написанная мусульманским богословом из Ирака. При желании можно подать в суд на издателя, поскольку книга провоцирует межрелигиозную рознь. Этот теолог пишет про христианство, про Троицу весьма оскорбительно. Но не бежать же бить окна в мусульманских посольствах…

Если в самолетах Эр Франс подают халяльную еду, это хорошо. Но также было бы хорошо, если бы в самолетах саудовской авиакомпании христианам наливали виски. Давайте жить на паритетных началах.

Так что ситуация очень непростая. Похоже, мы — ни мусульмане, ни немусульмане — не осознаем до конца всей ее сложности. Такое чувство, что, так же как и 30 лет назад, мы не осознаем, что имеем дело с движением народов и культур. Это — вечный и очень болезненный процесс.

Президент США Барак Обама увидел, что все пошло не так, и задумал переломить ситуацию. И не потому, что его фамилия по бабушке Хусейн. А потому, что это действительно качественно новый политик. Наверно, он и есть то самое молодое поколение, которому уже наплевать, когда была Вторая мировая война. Да и холодная война — для него прошлое. Он посмотрел, или вынужден взглянуть, на все по-иному. Первое, что он увидел, — «мезальянс» с исламом. Еще не понимая толком, что такое мусульманский мир, Обама провозглашает новый курс. Свою международную карьеру он начинает не с Европы, а с визита в Каир, где излагает свою версию американо-исламского будущего.

Как вы думаете, ему поверили в мусульманском мире? Похоже, что нет. А почему ему надо верить? Все знают, что у Америки есть национальные интересы. Но, будь я мусульманином, все же постарался бы уловить его искренность, его позитивное намерение. От того, как американцы будут выстраивать новый курс с мусульманским миром (выделяю, с мусульманским миром, ибо он в голове Обамы, похоже, существует), очень много зависит. Американцы действительно, в силу своих национальных интересов, хотят нормальных отношений с мусульманством. Получится? Если нет, то шансов победить на следующих выборах у Обамы станет меньше.

Трагедия в том, что Штаты проваливаются, когда пытаются решать «частные» мусульманские проблемы — и на Ближнем Востоке, и с Ираном, и в Афганистане. Есть ли абсолютно ясный выход из афганского кризиса? Нет! Отсюда и разговоры: дескать, конечно, надо уходить из Афганистана, но сначала давайте пошлем туда еще 40 тысяч солдат. Потом разберемся. Есть выход из ситуации на Ближнем Востоке? Боюсь, в обозримом будущем его тоже не предвидится. Есть выход из конфликта с Ираном? И так далее…

Тем временем в Афганистане, Пакистане, на Ближнем Востоке, в Иране (в конце концов повсюду) консолидировалось, набралось сил радикальное направление и его ударная часть — экстремистское движение. В нем десятки тысяч людей, которые приобрели военный, политический опыт и готовы сражаться под лозунгом джихада. Эти люди заведомо чувствуют себя победителями. Да, их убивают, их взрывают, против них воюет НАТО, Америка, Россия — и ничего! Очень хороший тому пример — операция в Афганистане, в провинции Гильменд (2010 г.). Две недели американцы писали, что это был их потрясающий успех. Потом выяснилось, что это было их поражение.

Можно слышать, что мусульманские экстремистские организации создаются спецслужбами США, Пакистана, Израиля... Что вообще «исламский терроризм», включая «Аль-Каиду» и самого Бен Ладена, это «проект» ЦРУ и его партнеров. Один человек убеждал меня, что Бен Ладен — полковник ЦРУ (почему именно полковник, а не майор, например, не сказал). Да, спецслужбы действительно действуют в мусульманском мире, порой пытаются создавать и использовать в своих интересах различные радикальные группировки. Появлению ХАМАСа способствовала израильская контрразведка, которая рассчитывала использовать его против Ясира Арафата, движение Талибан возникло не без пакистанских спецслужб. Но спецслужбы действуют на заранее подготовленной почве. А эта почва, если угодно, ландшафт, формируется в силу определенных социально-экономических, политических обстоятельств. Не в Воронеже и не в Польше появились талибы. Исламские радикальные и экстремистские организации авторитетны и эффективны только при определенных условиях. К тому же практика показывает, что исламских радикалов крайне трудно, если вообще возможно, поставить под контроль. Может ли Израиль контролировать «свой» ХАМАС? А пакистанцы — талибов? Нет, конечно. Исламисты всегда действовали, только исходя из своих интересов, и не желают быть ничьим инструментом.

Кто виноват в ситуации в Афганистане? Если я скажу, что Советский Союз, вы со мной согласитесь. Была нормальная «афганская Финляндия», потом пришли «шурави»... Но поверьте, приди мы в Афганистан, не приди мы в Афганистан, все равно исламский радикализм уже «встал на рельсы», сценарий его глобального развития остался бы неизменным. Советская интервенция подтолкнула, стимулировала исламский радикализм, но не создала его.

В начале нулевых годов Россия хотела занять особое место в отношениях Запада и мусульманского мира, быть мостом, медиатором. Отсюда ее вступление в Организацию Исламская конференция, особые отношения с Ираном, желание быть посредником на Ближнем Востоке. Ничего этого толком не получилось. Не получилась и попытка вступить в продуктивный контакт с исламскими радикалами из ХАМАСа. Задумано-то было неплохо. К сожалению, не получилось. Не знаю, как Россия будет выстраивать отношения с мусульманским миром в дальнейшем. Думаю, в Москве на этот счет каких-то последовательных решений не принято, даже несмотря на существование специального комитета по отношениям с мусульманскими странами в Госдуме, многочисленные реплики российских дипломатов, обещания премьера и президента.

Не могу не затронуть проблемы российского Северного Кавказа. Кавказ — часть и России, и мусульманского мира. У живущих там людей три идентичности: этническая, религиозная, гражданская. Гражданская идентичность часто приходит в противоречие с исламской. Если я не прав, поспорим…

Откуда на Северном Кавказе исламский радикализм? Здесь две причины. Первая — материальная, социально-экономическая: после развала СССР ситуация в регионе резко ухудшилась, общество было разочаровано, дезориентировано, утратило веру в возможность улучшения положения. Обращение к исламу стало следствием этой фрустрации. Протестные настроения выражались в религиозно-радикальной форме, что в принципе характерно для мусульманского мира. Вторая причина — религиозная. После падения железного занавеса в регион хлынули ранее почти неизвестные исламские идеи и концепции радикального толка. С Ближнего Востока, из стран Персидского залива пришли фундаментализм, салафизм. Появились проповедники, миссионеры, которые увлекали новыми толкованиями ислама местных мусульман, прежде всего молодежь. Новые религиозные трактовки, призывы к «чистому исламу», к основанной на исламе социальной справедливости, к установлению справедливого исламского правления быстро обрели своих сторонников. Началась своего рода реисламизация Северного Кавказа.

Сегодня мы говорим об исламе, а не о регионе вообще. Тем не менее сказать два слова об общей обстановке необходимо. В этом году власть образовала новый Северокавказский федеральный округ, в котором полномочным представителем президента был назначен бывший губернатор Красноярского края Александр Хлопонин. Создание нового округа и направление туда нового, постороннего для Кавказа, человека явилось, во-первых, признанием Центром неуспеха всей предыдущей политики, а во-вторых, надеждой, верой, именно верой, на успешное преодоление кризисной ситуации. На Хлопонина возлагалось решение социально-экономических проблем, но что касается главного политического вопроса — стабилизации положения, противостояния исламистской оппозиции, борьбы против экстремизма, то он остался в ведении силовиков. Если деятельность Хлопонина предполагает новую стратегию, то силовики продолжают использовать старые, привычные методы. Иными словами, политика кнута и пряника остается почти исключительно политикой кнута. И эта политика не способствует наведению порядка и не создает условий для проведения нового социально-экономического курса.

Ответом исламистской оппозиции на новый федеральный курс стала активизация ее террористической активности, уровень которой в 2010 году резко возрос. Два покушения на президентов — Чечни и Кабардино-Балкарии, взрыв на Баксанской ГЭС, теракт в московском метро, об остальном вообще говорить не приходится. Можно сказать, что на Северном Кавказе идет гражданская война, факт которой признают многие кавказские политики.

Сопротивление идет под лозунгом джихада. Это религиозно-политическое сопротивление. Наиболее заметно оно в Дагестане, Чечне, Ингушетии. Но теперь оно все заметнее в Кабардино-Балкарии. Кавказ «раскачивается». Участники религиозно-политической оппозиции не заурядные бандиты, как любят именовать их федеральные и некоторые местные политики. С бандитами должна иметь дело милиция, участковые, а не ФСБ и армейские подразделения. Признать существование оппозиции в Москве не могут, потому что тогда придется признать собственный провал, кардинально менять тактику, а на это никто не пойдет.

Как быть? Делать больший акцент на контакты, даже на переговоры, отсекать непримиримых. И, наверно, не надо причислять к пособникам радикалов и наказывать тех, кто, как говорят наши главные политики, готовит им еду. Еду зачастую готовят дети и жены. Если наказывать и их, то круг «врагов народа» будет расширяться до бесконечности. Главное — устранить пропасть между властью и обществом, убедить людей, что власть пытается исправить свои ошибки, что она готова бороться против коррупции, что она за социальную справедливость. Вот это и может вернуть к ней доверие людей, а следовательно, значительно уменьшить резерв исламистов. Без этого борьба против террористов, как считает немало людей на самом Кавказе, только приводит к росту их (экстремистов) числа.

Часто спрашивают, кто надевает пояса шахидов? Самые разные люди. Мотивировка тоже может быть разная: и религиозный долг, и месть за убитых родных, просто отчаяние. У того, кто носит пояс шахида, должна быть особая психика. И людей, женщин с такой психикой, к тому же оказавшихся в отчаянной ситуации, можно подталкивать, воспитывать в этом направлении. Наконец, используют и наркотические средства. Есть «учебные центры» шахидов. Но шахиды — не уголовники.

Попытки общения с оппозиционерами (это слово в лексиконе российских политиков, понятно, отсутствует) уже имеют место и в Ингушетии, и в Кабардино-Балкарии, и в Дагестане. Это дается с огромным трудом. Не все в оппозиции хотят диалога. Вспомните хотя бы прошлогоднее покушение на Юнус-Бека Евкурова… Но иного выхода, по-моему, нет. Разговаривать все равно придется. Тем более что очень многие боевики в принципе не прочь вернуться к мирной жизни. Есть немало примеров, когда оппоненты власти были готовы к диалогу с ней. Вспомните хотя бы Анзора Астемирова, который в начале своей деятельности отнюдь не был боевиком, но искренне стремился к согласию. В окончательную военную победу верится мало. Да и в Чечне «большая война» закончилась только тогда, когда боевики стали «бывшими боевиками». Пророссийский президент Чечни Ахмад Кадыров в свое время поддержал антироссийский джихад. И ничего, потом враждующие стороны пришли к согласию.

Возможно, это мое соображение звучит неуместно, такая, знаете ли, маниловщина. Но все же: если действительно хочется достигнуть мира, надо научиться терпеть. Даже когда руки чешутся отомстить за своих убитых. Дескать, вы убили, взорвали, а мы, не глядя, будем мстить. Необходима сверхвыдержка, супертолерантность.

Чего хочет на Кавказе Россия? Чего хотят на самом Кавказе? – Стабильности и покоя. А вот как добиться этого, Москва не знает.

В конце каждого выступления обычно делаются выводы. Но, думается, здесь их можно и не делать. Я попытался представить общее состояние дел в мусульманском мире, сказать о причинах роста радикальных настроений, об исламской альтернативе, о том, как будут складываться отношения на планете между мусульманами и их соседями. Мир вступил в такую фазу, когда отношения между приверженцами разных конфессий будут играть все более значимую роль. Те, кто думает, что религия уйдет из политики, ошибаются.

Стефан Балкенхол. Человек на бакене. 1992Джефф Уолл. Прохожий. 1989