Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 30 (3) 2004

Публичная политика и гражданское общество

Лариса Мишустина, референт президента Российской Федерации

Насколько взаимосвязаны публичная политика и гражданское общество? На­сколько они нужны друг другу, или, наоборот, могут существовать автономно и независимо?

Я предлагаю вначале разделить (хотя они взаимосвязаны) гражданское обще­ство и политическое сообщество. К политическому сообществу я, прежде все­го, отношу политическую власть, потому что люди в своей массе не участвуют в политических акциях, исключая выборы, когда они востребованы как граж­дане и на короткий срок нужно их мнение. На этом их политическое участие обычно заканчивается. Так что если говорить о публичной политике, то в ос­новном это публичная политика власти.

Что такое публичность власти? Это стремление и желание власти вести диа­лог с народом, объяснять ему свои действия, заряжать его на движение к тем целям, которые она формулирует. Чтобы понять нынешнее состояние граж­данского общества и публичности власти, их взаимодействие и влияние друг на друга, я предлагаю совершить небольшой экскурс в историю и посмотреть на эту взаимосвязь за последние 25 лет.

Первый период — советский, начиная с 1980 года. Это был период, когда господствовала, как известно, одна партия, одна идеология и фактически одна форма собственности. Это было время, когда, на мой взгляд, публич­ность власти была приближена к ста процентам. Советское время в смысле публичности власти может служить для нас своего рода образцом. Другой вопрос, что цели, которые ставило советское государство, и средства, кото­рые оно использовало, не были демократическими, но не об этом сейчас речь.

Речь о той огромной пропагандистской машине, которая работала безотказ­но и воздействовала практически на каждого человека, накрывала собой все общество. Эта машина доводила до людей решения, которые принимали пар­тия и советское государство, включая их в этот процесс. Сама методология, которая работала в то время, имеет свою ценность. И я считаю, что ее можно использовать и в демократическом государстве, но для других целей — для объяснения того, что делает власть на всех уровнях, чтобы мобилизовать лю­дей на выполнение целей государства, чтобы обсуждать с людьми решения, которые принимает власть.

А в советской системе, между прочим, обратная связь существовала. До при­нятия решений проводились собрания — пусть формально, но был опыт, хотя пропагандистская машина и была заряжена на оболванивание людей, но как только были отпущены идеологические вожжи, она работала на обновление по инерции несколько лет.

Приведу только один пример. Бориса Николаевича Ельцина на Октябрьском пленуме ЦК КПСС 1987 года осудили за выступление против Михаила Сергеевича Горбачева и пустили по пропагандистским каналам партийной машины негласное решение осудить его. А что он сделал — не было понятно! И полу­чился обратный эффект: многие партийцы стали совершенно открыто под­держивать Ельцина. Машина сработала на обновление.

Что же касается гражданского общества, то оно, по-моему, существовало в СССР, несмотря на режим. Система гражданских институтов была эффектив­ной, люди были заинтересованы в их работе. Так как общественное служение было тогда возведено в ранг высшей ценности. Общественная работа, конеч­но, принимала и карикатурную форму, но, тем не менее, в конце 70-х — начале 80-х годов появлялись структуры гражданского общества. Они работали под патронажем власти, которая давала им возможность существовать.

Во-первых, клубы самодеятельной песни, вокруг которых формировалась не­зависимая интеллигенция. Это была инициатива людей, которых никто не ор­ганизовывал. Это была самоорганизация по интересам, со своей идеологией и системой ценностей.

Во-вторых, студенческие строительные отряды, которые были и школой жиз­ни, и школой взаимодействия, и школой менеджмента.

В-третьих, молодежные жилищные комплексы. Они тоже появились по ини­циативе людей, вне власти. Потом они добились поддержки власти, но иници­атива шла снизу.

В-четвертых, было огромное количество самых разных организаций, клу­бов, кружков досуга, воспитания детей на общественных началах и т.д. Бы­ла ли там идеология — не знаю, но это приветствовалось и поддерживалось властью.

Далее — существовал «параллельный мир» людей, имевших отношение к снаб­жению. Об этой страте общества тоже не надо забывать, она также формиро­валась и самоорганизовывалась на собственных основаниях.

Все эти люди и движения в той или иной степени — идеологически и практи­чески — подготовили страну к переменам, наступившим в конце 80-х. Потому что в рынок, к которому большинство населения страны было абсолютно не готово, вписались как раз те, кто был в строительных отрядах, в торговом «па­раллельном мире» и т.д., — это они закладывали основы демократии и органи­зовали рыночное пространство.

А затем начался романтический период 1989 — 1993 годов. Это был период аб­солютной открытости, абсолютной публичности власти. Власть принимала решения, что называется, «на площадке» перед народом. Съезды народных депутатов транслировались по радио и телевидению, и люди видели, как ре­шения принимаются. Публичность была предельной. И именно поэтому она стала «сжиматься», власть уходила в тень, не вырабатывая при этом методоло­гии и механизма контактов с людьми. Информации было много, но понима­ния, что происходит в стране и зачем, не было.

Когда закончился романтический период, начался политический хаос, де­мократическая сумятица, длившаяся фактически до 1999 года. Это было вре­мя, условно говоря, «прагматиков», то есть достаточно благоприятное для то­го, чтобы строить гражданское общество, создавать новую политическую ре­альность. Но этого не происходило, так как в обществе отсутствовало стрем­ление к гражданскому сотрудничеству из-за огромных социальных потерь, а у власти — стремление к вовлечению граждан в сферу политической деятель­ности.

Начало этого периода характеризовалось двумя обстоятельствами. Во-пер­вых, люди, стоявшие у власти, отодвинули пробудившееся в конце 80-х годов народное движение в сторону и попытались создать свою партию, используя чисто административный ресурс. Создание партии «Наш дом — Россия» — партии власти — я считаю одной из главных политических ошибок в то время, затормозивших на много лет строительство в стране нормальной многопар­тийной системы. Да, это было, как всегда продиктовано целесообразностью, но одновременно это и породило равнодушие общества.

И второе обстоятельство — появление класса богатых людей. Мы стремились к тому, чтобы у людей была собственность, чтобы они имели то, что хотели бы защищать. Однако появление в 1996 году «семибанкирщины», решившей, кто будет президентом страны, безусловно, было ошибкой, поскольку эти лю­ди поверили во всесилие денег. Это был период торжества денег. Покупалось все, включая власть.

Сегодня опомнившийся (правда, тяжелой ценой) наш бизнес начинает обра­щать внимание на гражданское общество, понимая, что для равновесия, что­бы свобода существовала, а демократия не разъедалась бедностью, нужно вкладывать деньги, в том числе и в гражданские инициативы.

Существование гражданского общества без помощи бизнеса трудно себе представить. Но, на мой взгляд, это важно и для общества, и для самого бизне­са, и для власти.

Мы, конечно, еще очень далеки от того, что существует, например, в Дании, где правительство не принимает ни одного решения без консультаций с него­сударственными организациями. Но мне кажется, что сегодня постепенно мы идем к тому, как живет весь цивилизованный мир. Люди просыпаются, нику­да от этого не деться. И я лично смотрю с оптимизмом на наше гражданское общество, веря, что оно многое сможет сделать. Свободу и демократию может защитить только гражданское общество, только его структуры. И только те яркие личности, которые будут появляться на всех уровнях.

Е.М. Немировская:

— Гражданское общество предполагает политическую составляющую, диалог с властью от имени общества. Возвращаясь в тот период времени моей жизни, который, как и сидящая рядом со мной Людмила Михайловна Алексеева, я про­жила в СССР, помню, что единственным формальным и неформальным объе­динением людей, которые позволяли тогда себе разговаривать с властью на рав­ных, были диссиденты. Это было мужество, это был поступок, это была созна­тельная активность. Диссиденты боролись с Советской властью, но они не предполагали, что случится, когда она вдруг падет. Никто в это фактически не верил, как не думали и о гражданском образовании. И что случилось потом? Мы оказались без просвещенной политической элиты. Если бы она была, наш путь развития за прошедшие десять лет наверняка был бы более осознанным.

Я не могу сказать, что у нас есть гражданское общество. У нас есть уникальные гражданские инициативы. Гражданин, который возглавляет сегодня ту или иную гражданскую инициативу, должен включить всего себя для того, чтобы из гражданских инициатив выстраивалось общество, способное вести диалог с властью. И, в конце концов, власть будет вынуждена вступить в диалог. Граждан­ское общество Российской Федерации должно строиться вместе с властью, лишь тогда у нас появится современное демократическое правовое государство.

Александр Согомонов, директор Центра социологического образования Института социологии РАН:

— Я хотел бы, чтобы мы отчетливо разделили два настроения, которые я по­чувствовал в выступлении Ларисы Павловны Мишустиной. Первое настрое­ние: «Никто не даст нам избавления — ни Бог, ни царь и ни герой». Все мы вышли из прошлого, и если осознаем свое прошлое, тогда можем более ясно увидеть сегодняшнее. Если мы понимаем, что наша деятельность, даже в не­ далеком прошлом, имела какие-то результаты, значит, мы верим в собствен­ные силы.

И второе настроение, я бы назвал его опасным. Восстание Спартака — это то­ же элемент гражданского общества? А публичная политика в Третьем рейхе? Внешняя схожесть явлений или событий часто не дает нам понять их суть, природу, содержание. Надо ясно сказать: гражданского общества при советской власти не было. И не могло быть. Существовала контркультура? Да. А где ее не было? А гражданского общества не было.

Я верю в личность, но гражданское общество — это, прежде всего осознанная экзистенциальность и процедура. Структуризация общества не может быть осуществлена властью. У власти нет такой задачи. Более того, любая власть хочет подавлять общество. Это нормально. Значит, необходимо движение снизу.