Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Тема номера

Война и мир

Европа и Россия

Точка зрения

История учит

Гражданское общество

Дискуссия

Горизонты понимания

Наш анонс

Наш анонс

№ 70 (1-2) 2016

Институты и демократия в современном мире: Бразилия – от успеха к провалу

Татьяна Ворожейкина, преподаватель Московской высшей школы социальных и экономических наук

2016 год должен был стать годом триумфа Бразилии. Первые на латиноамериканском континенте Олимпий­ские игры, право на проведение, которых выиграл Рио-де­-Жанейро, были призваны продемонстрировать всему миру экономические и социальные успехи страны, ее пре­вращение в стабильную демократию и одного из наиболее динамичных мировых лидеров. «Олимпийские игры, так же как и Кубок мира по футболу, замышлялись как апофе­оз вечной страны будущего, которая наконец достигла великолепного настоящего*. Именно так ситуация виде­лась в 2009-м, в год подъема и успеха Бразилии, которому, казалось, не будет конца*. Выступая по телевидению после того, как Рио-де-Жанейро был объявлен местом проведения Олимпиады-2016, тогдашний президент стра­ны Луис Игнасиу Лула да Силва сказал: «Я чувствовал громадную, громадную гордость, представляя Бразилию. Сегодня был священный день для меня. Признаюсь вам, что даже если бы я сейчас умер, все равно имело смысл жить. Потому что Рио-де-Жанейро, Бразилия продемонстрировали миру, что мы завоевали абсолютное право на гражданство. Абсолютное и подлинное. Теперь ни у кого нет сомнений в экономическом величии Бразилии, в ее социальном величии, в нашей способности выполнить [олимпийскую] программу»*.

И вот наступил 2016 год. На церемонии открытия Олимпийских игр 5 августа не было ни Лулы, которому за неделю до этого было предъявлено официальное обви­нение в препятствовании правосудию и попытках купить молчание одного из обвиняемых по делу о коррупции в государственной нефтяной компании Petrobras; ни преемника Лулы на посту президента Бразилии в 2011 2016 годах Дилмы Руссефф, которая с 13 мая 2016-го временно отстранена от должности и находится в процессе рассмотрения вопроса об импичменте. Олимпийские игры откры­вал временно исполняющий обязанности президента Бразилии вице-президент Мишел Темер. Его речь продолжалась всего десять секунд и была заглушена сви­стом публики, собравшейся на стадионе «Маракана».

Вместо ожидавшегося апофеоза 2016 год стал годом жесточайшей экономической рецессии и глубочайшего политического кризиса. Падение валового внутреннего продукта в 2015-м составило 3,1%. В 2016-м ВВП Бразилии по прогнозам сократится на 3,5%. Уровень инфляции приближается к 10%, а безработица пре­вышает 11 %, что для Бразилии довольно много. Но главное, конечно, это политиче­ский кризис, до основания потрясший институты бразильской демократии и приведший к отстранению от должности избранного президента всего через 15 месяцев после ее инаугурации на второй срок 1 января 2015 года.

Этот кризис особенно показателен, поскольку в последние 30 лет процесс соз­дания и укрепления демократических институтов в Бразилии, обретения ими публичного характера и, как казалось, отделения их от частных интересов правя­щих и господствующих групп был обще­признанной историей успеха в Латинской Америке и за ее пределами. Политический кризис 2015 2016 годов свидетельствует об обратимости этого процесса и хрупко­сти демократических институтов.

История Бразилии последних 50 лет ­ это история многократных и разнообраз­ных успехов и провалов. Успехов, которые несли в себе семена последующих неудач и обрушений, но и провалов, выход из которых основывался на существенном обновлении экономических и политических структур.

Первый успех такого рода — экономическая политика военной диктатуры, находившейся у власти в Бразилии с 1964 по 1985 год. Эта хрестоматийная sиссеss story, ставшая уже избитым примером так называемой авторитарной модернизации, успешной экономической трансформа­ции, осуществленной авторитарным ре­жимом, который, как считается, таким образом, подготовил социальную и эконо­мическую почву для последующей поли­тической демократизации. На мой взгляд, это предельно упрощенная и, в конечном счете, неверная трактовка как процесса модернизации вообще, так и смысла того, что произошло, в частности, в Бразилии в годы господства авторитарно-бюрократи­ческого режима.

Бразильское «Экономическое чудо» 1968 — 1973 годов выразилось в кратковремен­ном экономическом рывке, позволившем стране преодолеть внутренний барьер индустриализации и перейти от ее «лег­кой» к «тяжелой» фазе. В течение этих пяти лет темпы роста ВВП в Бразилии превышали в среднем 10% в год, в то время как среднегодовые темпы роста промышленного производства составля­ли 20%. Бразильская экономика в этот период достигла рекордной нормы инве­стиций — 22%. В основе этого успеха лежала крупномасштабная переориента­ция бразильской экономики на производ­ство экспортной продукции в условиях благоприятной внешней конъюнктуры и, главное, увеличение внутреннего спроса на товары длительного пользования. Автомобильное производство, разверну­тое в Бразилии крупнейшими транснациональными корпорациями Ford и Volkswagen, стало символом и мотором ее экономического процветания. Внутрен­ний рынок для автомобилей и других дорогостоящих товаров длительного пользования обеспечивался с помощью целенаправленной государственной политики перераспределения, путем концентрации доходов в руках меньшинства — 15 – 20% высших и средних слоев населения, способного приобретать товары, изготовленные по новейшим техническим стандартам. Одновременно на треть сократилась доля заработной платы в ВВП, что было достигнуто при помощи репрессий и фактического разгрома профсоюзов, бывших влиятельной поли­тической силой в 1950-х — первой поло­вине 1960-х годов*.

Таким образом, экономический прорыв в Бразилии сознательно осуществлялся за счет большинства — трудящихся и низ­ших слоев населения в целом. Полити­чески это обеспечивалось масштабными и жесткими репрессиями против левых и демократически настроенных политических деятелей, профсоюзных руководителей и активистов общественных орга­низаций. Людей пытали, убивали, они исчезали бесследно. Именно бразиль­ский военный режим 1964 – 1985 годов положил начало убийствам, систематиче­ским пыткам и «исчезновениям» политических противников, а также «эскадро­нам смерти» как главному орудию так называемого экстраофициального терро­ра. Правда, по прошествии времени бра­зильский режим стал казаться вполне вегетарианским по сравнению с еще более чудовищной практикой военных режимов, пришедших к власти в 1970-е годы в Чили, Уругвае и особенно в Аргентине.

Социальной ценой бразильского «эконо­мического чуда» стало резкое нарастание неравенства: в результате успеха эконо­мической политики военного режима Бразилия в течение четырех десятилетий оставалась страной с самым неравномер­ным распределением доходов в Латинской Америке. В 2002 году доля верхних 20% составляла 62,3%, а доля верхних 10% – 46,3% располагаемых доходов*. Политической ценой было разрушение демократических институ­тов и создание на их месте институцио­нальной структуры авторитарного режи­ма. Разогнав в 1964 году представитель­ные органы всех уровней, запретив политические партии и отменив полити­ческие права большинства активных деятелей демократических и левых органи­заций, в 1968-м военные создают псевдо-­ представительную систему на федераль­ном уровне и уровне штатов, допустив к участию в выборах только две разрешен­ные режимом партии — правящую пар­тию АРЕНА (Национальный союз обнов­ления) и оппозиционное Бразильское демократическое движение. К системе реальной власти эти органы и эти выбо­ры никакого отношения не имели. Пост президента каждые пять лет замещал генерал, старший по званию и выслуге лет в вооруженных силах; президент назначал губернаторов штатов, которых затем одобряли соответствующие законо­дательные собрания.

Кроме того, в отличие от латиноамерикан­ских авторитарно-бюрократических ре­жимов второго поколения (Чили, Уругвай и Аргентина), проводивших ультралибе­ральный экономический курс, бразиль­ский режим был этатистским: в основе его экономической политики лежал государственный дирижизм и протекционизм по отношению к частному сектору. Государство было важнейшим партнером транснациональных корпораций и бра­зильских частных компаний: государст­венное регулирование экономики сыграло решающую роль в мобилизации внутрен­них и внешних накоплений и их привлече­нии в средне- и долгосрочные производственные капиталовложения. Государст­венный сектор в годы военного режима приобрел невиданную в истории Бра­зилии силу и самостоятельность, обес­печивая до 40% капиталовложений и около 50% занятости. В государственной собственности находились наиболее экстенсивные, капитало- и трудоемкие отрас­ли экономики (инфраструктура, металлур­гия, добывающая промышленность, про­изводство вооружений, добыча и перера­ботка нефти).

Таким образом, глубочайшее социальное неравенство, разрушение демократиче­ских институтов, насилие как основа отношений власти и общества, ведущая роль государства в экономике — все это и многое другое стало платой за успешную модернизацию экономики в 1970-е годы. Этот успех обернулся длительной эконо­мической стагнацией в 1980 – 1990-е и нес в себе семена тех трудностей, с которыми столкнулась Бразилия в период демокра­тизации.

Мирный переход от авторитаризма к демократии является второй бразиль­ской историей успеха, вошедшей во все учебники политологии и транзитологии под неудачным, на мой взгляд, названием пакта элит. Соглашение о непрямых выборах президента Бразилии, на кото­рых в марте 1985 года победил кандидат от оппозиции Танкреду Невиш, наряду со знаменитым «Пактом Монклоа» в Испании (1977), считается примером успешной договоренности между правя­щими и оппозиционными группами элит, позволившей обеспечить постепенное «размягчение» авторитарного режима и его поэтапную трансформацию под контролем «сверху», без потери управ­ляемости и выхода на поверхность раз­рушительных социальных сил. Именно так воспринимается пакт элит в россий­ской либеральной публицистике — как самый безболезненный и самый эффек­тивный способ перехода от авторитарного режима к демократии, в том числе и в России.

С моей точки зрения, это сугубо иска­женная картина того, как в действитель­ности осуществлялся переход к демокра­тии в Бразилии (и в Испании). Прежде чем выходцы из авторитарного режима и лидеры оппозиции смогли договориться, в течение десяти лет в Бразилии развива­лось мощное демократическое движе­ние, которое включало студентов, интел­лектуалов, неправительственное органи­зации, ассоциации адвокатов, журнали­стов, влиятельную часть епископата католической церкви, и параллельно ему — движение социальное, которое возглавили новые профсоюзы, возник­шие на автосборочных предприятиях пригородов Сан-Пауло. Одним из руко­водителей демократического движения был будущий президент Бразилии Фернанду Энрике Кардозу, выдающийся ученый, социолог с мировым именем, который в 1968 году был поражен в пра­вах и вынужден был на несколько лет уехать из страны. Профсоюзы возглав­лял рабочий автозавода Луис Игнасиу Лула да Силва, выходец из самых низов бразильского общества, человек без образования, сумевший стать лидером Партии трудящихся и затем самым популярным президентом в демократи­ческой истории страны.

Когда началось демократическое движе­ние в Бразилии, один из его лидеров, будущий президент страны Фернанду Энрике Кардозу начал искать союзников в первую очередь в рабочем движении, опираясь на которое демократическая оппозиция успешно расшатывала един­ство правящего блока. Есть замечатель­ная фотография, где два будущих прези­дента Бразилии — Фернандо Энрике Кардозу и Луис Игнасио Лула да Силва — вместе стоят на трибуне на одном из митингов. Это потом, после восстановле­ния демократии, они разошлись по своим квартирам, стали политическими против­никами и соперниками в борьбе за президентский пост, когда каждый представ­лял и олицетворял собственный проект развития страны.

Без мощного демократического и соци­ального движений никакой пакт элит в Бразилии был бы невозможен. Пред­ставление ряда российских либеральных публицистов о том, что суть процесса демократизации в Бразилии заключалась в простом отказе бразильского правящего класса от услуг военных по управлению страной, является в корне неверным. Чтобы это произошло, необходимо было наличие мощного внесистемного оппози­ционного движения, включавшего соци­альные требования трудящихся и — шире — «низов», большинства населе­ния. Иначе говоря, нужна была сила и постоянное давление общества, которые неуклонно подталкивали властные группы внутри диктатуры к заключению компромисса с оппозицией. Постепенная трансформация авторитарного режима в Бразилии представляла собой историю десятилетней борьбы общества за демократию, а не закулисную сделку внутри правящего блока. Бразильский опыт свидетельствует в первую очередь о том, что переход к демократии является успешным в том случае, когда он становится делом всего общества, а не только его активного либерального меньшинства.

Тем не менее, первые годы демократии в Бразилии были и экономическим, и институциональным провалом. Эконо­мические неудачи первого десятилетия гражданского правления объяснялись стремлением сохранить этатистскую модель экономики, которая была столь успешна в годы диктатуры и которая исчерпала себя к середине 1980-х годов. Институциональный провал был связан с традиционной, проклятой для политического развития Бразилии в XX веке про­блемой включения в политическую систе­му тех людей, которых исключала система социально-экономическая. Напомню, что именно такая, «исключающая» большин­ство населения модель лежала в основе высоких темпов экономического роста в 1970-е годы. Это проблема беднейшего, в том числе так называемого маргинального населения страны*  — той его половины, которая в конце 1980-х — начале 1990-х годов выживала в рамках серой, нефор­мальной экономики и не считала политические каналы представительства сколь­ко-нибудь эффективным средством отстаивания своих интересов. Вместе с тем существующая система социального господства, на защиту которой и был направлен переворот военных 1964 года, исключала самостоятельное участие низов, «народного сектора» в политической системе.

С началом демократизации ситуация коренным образом изменилась. С 1979 года, после осуществления военным режимом политической реформы, в Бразилии появилась сильная и самостоя­тельная, независимая от государства левая Партия трудящихся (ПТ). Она опиралась на организованное профсоюзное движе­ние, на ассоциации мирян католической церкви («низовые» христианские общи­ны) и включала в себя уцелевших участ­ников городских партизанских движений против диктатуры, активистов многочис­ленных левых партий* и объединений гражданского общества.

Лидер ПТ Лула, по всем опросам обще­ственного мнения, должен был победить на первых прямых выборах президента страны в 1989 году. Перед лицом этой опасности большая часть правящих и гос­подствующих групп, сплотилась вокруг губернатора маленького северо-восточно­го штата Алагоас, Фернанду Коллора ди Мелу. За несколько месяцев крупнейшая бразильская телевизионная кампания «Глобу» сделала из практически неизвест­ного в стране человека «избирабельного» кандидата в президенты. Во втором туре голосования Коллор получает 50,01% голосов*  (на 5,71 % больше, чем у Лулы) и в марте 1990-го вступает в должность пре­зидента страны, впервые после 1960 года избранного на прямых демократических выборах.

Став президентом, Коллор, однако, не получил серьезной поддержки в конгрес­се. Выдвинувшая его кандидатуру Партия национальной реконструкции собрала 8% голосов и получила всего два места в сенате и сорок в палате депутатов, что было явно недостаточно для проведения самостоятельной экономической полити­ки и тем более для осуществления эконо­мической реформы. Потребность же в ней была самой настоятельной: исчерпание ресурсов той экономической модели, которую осуществлял военный режим, привело на рубеже 1980 – 1990-х годов к экономическому кризису. Достаточно сказать, что, по данным Бразильского института географии и статистики, инфляция в 1989 году составила неверо­ятную цифру — 1764%. Однако, согласно принятой в 1988 году Конституции Бразилии, для проведения экономической реформы, включающей либерализацию, приватизацию и реформу государственного бюджета, необходимо было каждый раз получать поддержку квалифицированного большинства — двух третей конгресса. Бразильская партийная система крайне дробная, в стране действуют десятки политических партий*, которые всту­пают друг с другом в самые причудливые коалиции, как на федеральном уровне, так и особенно на уровне штатов. На феде­ральном уровне эта система получила название «коалиционного президент­ства». Иначе говоря, чтобы править закон­но, президент должен формировать поли­тическую коалицию в конгрессе вокруг каждого законопроекта, который он пред­лагает.

Не располагая подобной поддержкой (три крупнейшие политические партии Бразилии находились в оппозиции пра­вительству), Коллор объявляет в марте 1990 года о начале радикальной эконо­мической реформы («План Коллора»), включавшей финансовую стабилизацию, денежную реформу, заморажива­ние 80% банковских счетов, приватиза­цию части государственной собствен­ности и либерализацию. Понятно, что такая реформа затрагивала множество самых разных интересов и вызывала огромное недовольство, проводить ее решением только исполнительной вла­сти, без согласования с основными политическими партиями, в условиях реального разделения властей в Бра­зилии было крайне рискованно, почти самоубийственно. С другой стороны, уже в 1991 году начинает разворачи­ваться коррупционный скандал, в кото­ром оказывается замешан президент, его ближайшие родственники и сотруд­ники. В сентябре 1992-го палата депута­тов подавляющим большинством голо­сов поддерживает отстранение Коллора от должности президента, а в конце де­кабря, под угрозой неминуемого одоб­рения импичмента в сенате, он объ­являет о своей отставке. Таким образом, первый демократически избранный президент Бразилии меньше чем через три года после вступления в должность был подвергнут импичменту. Этот кри­зис — всего через семь лет после воз­вращения страны к гражданскому прав­лению — был очень опасным для стано­вящихся институтов бразильской демо­кратии. Вместе с тем он был разрешен в рамках законных процедур, до того как правительственный кризис мог превра­титься в кризис демократического режима*.

Отстранение президента Коллора от вла­сти (по Конституции его сменил вице­ президент Итамар Франко) стало низшей точкой поставторитарного политическо­го развития Бразилии, с которой и начи­нается реальная институциональная ре­форма. Ее проведение связано с именем Фернанду Энрике Кардозу — сначала министра финансов в правительстве Франко, а затем президента страны (1995 — 2002). Как министр финансов Кардозу в 1994 году осуществил успеш­ный план денежной стабилизации («План Реал»), который позволил, нако­нец, покончить с гиперинфляцией, разру­шавшей экономику страны в течение полутора десятилетий. Однако экономи­ческий успех, очень важный сам по себе, не был главной задачей Кардозу. «Наша цель не в экономическом успехе, не в эко­номической реформе. Наша главная цель заключается в том, чтобы превратить государство и его институты из объекта частного присвоения в общее дело, в республику» (res риЫiса по латыни «общее дело». — Т.В.)* .

Иначе говоря, свою главную задачу Кардозу видел в том, чтобы отделить государственные институты от частных интересов правящих и господствующих групп, сделать эти институты публичны­ми. Для этого он, во-первых, провел административную реформу, в рамках которой большинство административных должностей (за исключением политиче­ских назначений) на всех уровнях — федеральном, уровне штатов и муници­пальном — замещаются по конкурсу. Во­ вторых, была осуществлена экономиче­ская реформа — либерализация и прива­тизация экономики, повысившая ее эффективность, позволившая существен­но сократить государственное вмешательство и, следовательно, уменьшить влияние частных экономических интере­сов государственных чиновников. И что особенно важно, Кардозу проводил эко­номическую реформу постепенно, в течение двух своих президентских сро­ков, с помощью тех инструментов, кото­рые ему предоставляла Конституция страны. Чтобы приватизировать госу­дарственную собственность, снизить таможенные тарифы и другие ограниче­ния для частного бизнеса, провести пен­сионную реформу, изменить порядок формирования и распределения госу­дарственного бюджета необходимо было, как уже говорилось, получать две трети голосов в палате депутатов и две трети голосов в сенате. Поскольку собственная партия Кардозу, Партия бразильских социал-демократов (ПБСД), никогда не имела большинства в конгрессе, он каж­дый раз должен был формировать коалицию из различных партий для поддержки важнейших законопроектов. Притом что различные группы интересов — крупных предпринимателей, агробизнеса, профсоюзов, государственных служащих — были представлены разными партиями, каждый раз такая коалиция была основа­на на компромиссе, часто вполне бес­принципном с точки зрения заключае­мых союзов.

Такая стратегия — осуществление эко­номической реформы путем достижения компромисса в парламенте — была выбрана Кардозу сознательно. Экономи­ческая трансформация осуществлялась путем поиска консенсуса в обществе и политической системе, тем самым соз­давая и укрепляя демократические институты. В противоположность рос­сийским реформаторам, которым потре­бовалось вооруженным путем разогнать парламент в 1993 году, для того чтобы без помех осуществлять либерализацию и приватизацию экономики, Кардозу принципиально проводил экономиче­скую реформу путем заключения «гни­лых» компромиссов, часто жертвуя логикой реформ и темпами экономиче­ского роста, но добиваясь, чтобы демократия и законность стали привычкой. Надо признать, что это было особенно трудно в стране, где родилась знамени­тая формула: «Друзьям — все, врагам — закон».

Я думаю, что в реализации этой стратегии одновременного осуществления экономи­ческой реформы и строительства демо­кратических институтов заключается ос­новное достижение правительства Кардо­зу. При этом его экономические успехи были весьма скромными, чтобы не сказать жестче: темпы роста ВВП в 1990-е годы были низкими, бразильская экономика очень серьезно пострадала и от восточно-азиатского кризиса 1997 года, и от россий­ского 1998-го. Тем не менее, именно институциональная реформа экономики и государства, осуществленная правительством Кардозу, заложила основу для эко­номических успехов и социальной трансформации страны в следующем десятиле­тии. Более того, поиск консенсуса, укреп­ление демократических институтов в 1990-е годы постепенно превратили их в эффективные каналы политического представительства, позволяющие реально от­стаивать социальные интересы различных общественных групп, включая низшие, беднейшие слои населения.

Зримым выражением этого стала мирная передача власти левоцентристскому пра­вительству Лулы, который в октябре 2002 года с четвертой попытки, наконец, выиг­рывает президентские выборы. Для стра­ны, в которой на протяжении всего XX века главным средством борьбы с левыми был военный переворот, это означало эпо­хальный сдвиг. «Впервые выходец из рабочего класса, человек левых политиче­ских убеждений пришел к власти в круп­нейшей стране Латинской Америки. Избрание Лулы и мирная передача власти свидетельствовали о силе бразильской демократической системы и давали бра­зильским левым шанс осуществить свои идеи на практике»*.

Два срока президентства Лулы (2003 2010) — это не только история бесспор­ного социально-экономического успеха, но и время наивысшего подъема Бра­зилии как страны и общества, достигну­того за 30 лет демократического разви­тия. В основе этого успеха лежала в пер­вую очередь активная социальная и перераспределительная политика прави­тельства: повышение на 1/4минимальной заработной платы, вывод из тени нефор­мальной занятости, расширение банковского кредита на те низкодоходные слои населения, для которых он раньше был недоступен. Важнейшей и наиболее известной из этих мер стала знаменитая программа «Семейный кошелек» (Bolsa Familia), согласно которой семьям с доходом ниже определенного минимума выплачивается небольшое ежемесячное пособие при условии, что дети регуляр­но посещают школу и получают привив­ки от наиболее распространенных инфекционных болезней, в частности от полиомиелита. Эта программа, начатая в качестве эксперимента еще при прави­тельстве Кардозу, была в нулевые годы распространена на все страну: ее бене­фициарами стали 13 млн семей, подав­ляющее большинство которых возглав­ляется женщинами. Кроме быстрого улучшения материального положения беднейших слоев населения эта про­грамма была нацелена и на долгосроч­ный эффект. Она должна была разорвать порочный круг, связывающий бедность и низкий уровень образования: чем боль­ше детей бросает школу, чтобы зараба­тывать и помогать своим семьям, тем меньше у них шансов, став взрослыми, получить квалифицированную, хорошо оплачиваемую работу, тем меньше соз­дается квалифицированных рабочих мест в экономике. Соответственно их де­ти также вынуждены из-за бедности бро­сать школу, и этот порочный круг вос­производится из поколения в поколение. Разорвать его можно, только повышая в каждом следующем поколении уровень образования.

Кроме этого, базового, уровня начального и среднего образования, правительство Партии трудящихся направляло значи­тельные средства на расширение доступа низших слоев населения к высшему образованию. Во-первых, были установлены расовые квоты в крупнейших и наиболее престижных университетах страны. В жи­лах большинства населения Бразилии в той или иной мере присутствует кровь чернокожих рабов, которых в течение двух столетий завозили на сахарные, кофейные и хлопковые плантации из Африки. И по общему правилу, чем тем­ нее у человека кожа, тем хуже его эконо­мическое положение. Во-вторых, были созданы десятки новых государственных университетов, в которые также был облегчен доступ выходцам из беднейших слоев населения.

Результатом всех этих и других мер пра­вительства Лулы стало существенное сокращение неравенства в распределе­нии доходов: с 2002 по 2012 год доля верхних 20% населения сократилась с 62,3 до 57,2%, доля верхних 10% — с 46,3 до 41,7% располагаемых доходов*. Соответственно выросла доля нижних 80% населения. Еще более очевидно уменьшились в Бразилии бедность и нищета: доля населения, проживающая ниже международно-признанной черты бедности (доходы ниже 2 долларов в день на человека), сократилась с 21,3% в 2002 году до 6,8% в 2012-м*. Свыше 30 млн человек смогли за это десятилетия выбраться из бедности. В Бразилии воз­ник новый средний класс, так называе­мый класс «С», который, по данным официальной статистики, составляет около 50% населения. Речь идет о десятках миллионов людей, которые вышли из теневой экономики выживания, у кото­рых впервые в жизни появились банков­ские карточки, легальная зарплата, они впервые в жизни стали работать по письменному контракту. Этот социальный сдвиг принес и ощутимый экономиче­ский эффект: рост покупательной спо­собности и потребления низших слоев населения привел к резкому расширению внутреннего рынка, стал одним из важ­нейших факторов экономического роста в прошлом десятилетии.

Лула, таким образом, выполнил свое важ­нейшее предвыборное обещание. Всту­пая в должность президента, он поклял­ся, что, когда он будет покидать ее, в Бразилии больше не будет голодающих, не будет семей, которые едят меньше двух раз в день. Благоприятная конъюнк­тура мирового рынка в 2000-е, высокие цены практически на все товары бра­зильского экспорта — сою, мясо, птицу, пшеницу, сахар, кофе — позволили правительству Лулы столь эффективно осуществить перераспределение и столь существенно снизить бедность, не затра­гивая доходов самых богатых и в целом интересов правящих и господствующих групп Бразилии. Более того, в течение первого срока пребывания у власти эко­номическая политика левоцентристского правительства Лулы сохраняла пре­емственность в отношении тех принци­пов и направлений, которые были зало­жены предыдущим правительством Кардозу.

Политически этот курс обеспечивался союзами в рамках демократических институтов, в условиях уже упоминавше­гося «коалиционного президентства». Важнейшим и самым влиятельным союзником Партии трудящихся в парла­менте как при Луле, так и при его пре­емнике Дилме Руссефф была Партия бра­зильского демократического движения (ПБДД), та же самая партия, которая была и главным союзником Партии бразиль­ских социал-демократов Кардозу. Кроме того, в правящую коалицию входило еще около десяти более мелких партий*. С одной стороны, это означало продолже­ние и укрепление культуры политическо­го компромисса, заложенной в предыду­щем десятилетии Кардозу, и было, несо­мненно, позитивным моментом. С другой стороны, ПБДД, в которой значительное влияние имели региональные правящие группы традиционалистского толка, все больше паразитировала на этой системе, получая министерские посты и пост вице-президента*. ПБДД — это партия власти в буквальном смысле этого слова: партия, у которой практически нет идео­логии; партия, всегда входящая во власть на правах младшего партнера, поскольку без ее поддержки в федеральном парла­менте не может действовать ни одно пра­вительство. Постепенно ПБДД (и, к сожа­лению, не только она) превращалась в партию беспринципных политиканов, торговцев политическим влиянием. И это было, несомненно, оборотной стороной культуры политического компромисса, в целом столь благотворной для стабильно­сти демократических институтов в Бра­зилии.

Эти частности не преуменьшали, однако, важнейшего достижения правительства Лулы. На рубеже 2000 2010 годов каза­лось, что успешно решена или, по крайней мере, решается центральная проблема социетального развития Бразилии —поляризующее воздействие экономиче­ского роста на общество. На протяжении всей предыдущей истории страны боль­шинство населения было лишено доступа к плодам этого роста, что, в свою очередь, превращало политические институты в вер­хушечные, не отражавшие жизненных интересов большинства и потому — крайне неустойчивые. Оказалось, что можно успешно совмещать ранее несовместимое: либе­ральную в своей основе экономическую политику, жизнеспособные демократические институты, перераспределение и радикальный подъем уровня жизни беднейшей поло­вины населения. Более того, создав каналы политического представительства для боль­шинства и сделав их эффективным средством отстаивания интересов этого большинства, правительство Лулы укрепляло одновременно демократические институ­ты. Возник, казалось, самоподдерживаю­щийся «круг благодати» как противопо­ложность «порочному кругу». Особенно очевидным позитивное взаимодействие экономической, социальной и политиче­ской трансформации в Бразилии было на фоне происходящего в соседней Вене­суэле. Там перераспределительная поли­тика стала средством укрепления автори­тарно-популистского режима, персона­листской власти, последовательно разрушавшей и экономику, и демократические институты.

Со временем, однако, и в этой несомнен­ной истории бразильского успеха начи­нают накапливаться противоречия и семена последующих проблем. По мере ухудшения внешнеэкономической конъюнктуры после кризиса 2008 2009 годов падают цены на бразильский экс­порт, кончается эпоха «тучных коров» и возможность осуществлять активную политику перераспределения, не затра­гивая при этом ничьих интересов, резко сокращается. Левоцентристское прави­тельство все больше опирается на бед­нейшие слои населения, средние слои начинают от него постепенно отдалять­ся. И Лула в 2006-м, и Дилма в 2010 году наибольшую поддержку получают среди избирателей с самыми низкими дохода­ми и в самых бедных штатах северо-вос­тока страны. К 2010 году происходит очевидный раскол электората на бедных и богатых.

С этим непосредственно связано посте­пенное изменение характера политическо­го режима, олицетворяемого фигурой Лулы: из лидера трудящихся он превраща­ется в лидера бедных*. Соответственно и правительство, и режим все больше при­обретают популистские черты. Под nоnулизмом я понимаю власть, которая опира­ется на зависимые от государства слои, в первую очередь на бедных и низшие слои населения в целом, но не только на них. Это в то же время и предприниматели, связанные с госсектором и государствен­ными заказами, это средние слои, находя­щиеся на государственной службе и т.д. По мере того, как социальная база прави­тельства сужалась, оно все больше прибе­гало к государственному вмешательству в экономику, государственному перераспре­делению в ущерб развитию рынка и сти­мулированию частного предприниматель­ства. Начиная со второго срока президент­ства Лулы (2007 2010) и особенно во время первого срока Дилмы Руссефф (2011 2014) в экономической политике правительства нарастают этатистские тен­денции.

Кроме того, обострились политические проблемы «коалиционного президент­ства». Первый крупный коррупционный скандал, связанный с этой проблемой, случился в Бразилии в 2005 году и полу­чил название Mensalao (месячное посо­бие). Чтобы каждый раз формировать коа­лицию в конгрессе в поддержку того или иного правительственного законопроек­та, Партия трудящихся создала нелегаль­ный фонд, из которого платила взятки («месячные пособия») депутатам других партий за «правильное» голосование. Это был вид «идеологической», если можно так выразиться, коррупции: замешанные в ней лидеры ПТ ни одного сентаво не положили в собственный карман, деньги были использованы ради «дела партии». Когда эта история вскрылась, она стоила поста и политической карьеры главе пре­зидентской администрации Лулы Жозе Дирсеу, который должен был стать сле­дующим кандидатом в президенты Бразилии*. Это был крупнейший коррупционный скандал, который очень сильно подорвал репутацию ПТ, пришед­шей к власти как «этическая» партия, партия «чистых рук», радикально отли­чающаяся от традиционных, насквозь коррумпированных политических партий Бразилии.

Инерция успеха, достигнутого в нулевые годы, позволила Партии трудящихся вновь победить на президентских выбо­рах 2010 и 2014 годов. Причем выборы 2014-го Дилма Руссефф выиграла с колос­сальным трудом и с минимальным пре­имуществом: во втором туре за нее прого­лосовали 51,6% избирателей против 48,4% у кандидата от ПБСД Аесио Невиша. Страна оказалась расколотой пополам, преимущественно по социаль­ному и географическому признаку. Эта победа оказалась пирровой и для Дилмы Руссефф, и для ПТ в целом. Сохранение одной партии у власти в течение 13 лет — трех с половиной президентских сроков подряд — привело к ее глубочайшему институциональному истощению, потере собственной идеологической перспекти­вы и «врастанию» в традиционные власт­ные отношения, в которых почти размыл­ся собственный социально-политический проект партии. Достаточно сказать, что 37 млн бразильцев не поддержали во втором туре президентских выборов 2014 года ни одного из кандидатов. Среди этих людей очень много тех, кто в 1990-м — первой половине нулевых составлял основную базу поддержки Партии трудящихся — интеллектуалов, студентов, активистов гражданских ассоциаций*.

Между тем в июне 2013 года, накануне проведения в Бразилии Кубка конфедера­ций и за год до футбольного чемпионата мира, на улицы крупнейших городов стра­ны выходят сначала десятки, а затем сотни тысяч человек, протестующих против государственных расходов на строительство футбольных стадионов и спортивной инфраструктуры. Они требуют направить эти средства на улучшение образования, здравоохранения, городской инфраструк­туры. Среди этих демонстрантов было большое количество тех, кто в предыду­щее десятилетие стали основными бене­фициарами социальной политики Партии трудящихся. Это были, в частности, сту­денты — дети из семей того самого класса «С», которые только в последние годы вышли из нищеты и смогли впервые позволить себе холодильник, телевизор, сти­ральную машину и даже подержанный автомобиль. Почему эти люди выступили с протестом против правительства, кото­рое совершенно очевидно сделало их жизнь лучше? Объяснение, на мой взгляд, заключалось в самом беспрецедентном социальном прогрессе предшествующих 20 и особенно последних 12 лет. Требования протестующих были скон­центрированы вокруг важнейших про­блем — защиты достоинства и прав граж­дан. Права на медицинское обслуживание без диких очередей; права на городской транспорт, цена на который соответство­вала бы качеству и где не нужно было бы тратить по четыре часа в день в битком набитых автобусах по дороге на работу и обратно; права на то, чтобы полиция не била и не пытала, чтобы политические партии не были лишь бизнес-организа­циями для личного обогащения функцио­неров, чтобы коррумпированные полити­ки были наказаны. По сути дела, эти выступления было главным свидетель­ством успеха ПТ: население превратилось в граждан, которые захотели быть прота­гонистами, действующими лицами своей собственной истории. В стране, где фут­бол всегда был важнейшим националь­ным символом и «опиумом для народа», граждане открыто предпочли футболу собственное достоинство и благосостояние! Одно это свидетельствовало о том, насколько изменилась страна. Но партия, проведшая к тому времени более 10 лет у власти, не смогла этого понять и просмот­рела колоссальные сдвиги, произошедшие в обществе. «Партия улицы потеряла улицу, решив, что она ей больше не нужна»*. Напротив, она превратилась по преимуществу в партию тех, кто зависит от государства и не способен на самостоя­тельную политическую организацию и самовыражение*.

На этом фоне в промежутке между проте­стами 2013-го и президентскими выбора­ми 2014 года в Бразилии разгорелся скан­дал, который нанес тяжелейший удар Партии трудящихся и, по-видимому, покончил, по крайней мере, в среднесроч­ной перспективе, с левоцентристским политическим курсом. Этот скандал так­ же вырос из колоссального успеха, огром­ной удачи Бразилии: в конце второго срока правления Лулы было объявлено, что на атлантическом шельфе страны най­дены огромные запасы нефти глубокого залегания. Лула торжественно объявил, что разработка этих месторождений долж­на будет способствовать развитию бра­зильской промышленности, производству оборудования, бурильных технологий, развитию портовой и транспортной инфраструктуры. Все это должно было быть исключительно бразильским, разработанным и произведенным в Бразилии, для того чтобы добыча нефти не привела, как в других странах, к «сырьевому про­клятию», а, напротив, дала бы толчок эко­номике и обществу.

Из этой сияющей перспективы вырос кор­рупционный скандал Lava Jato (автомой­ка), до основания потрясший экономику, общество и политическую систему в стра­не. Чтобы заключить контракт с государственной нефтяной компанией Petrobras, практически все без исключения крупней­шие строительные и инфраструктурные фирмы платили взятки государственным чиновникам, депутатам, сенаторам, губернаторам штатов. В коррупционные дей­ствия были вовлечены не только предста­вители правящей партии и ее политиче­ские союзники в конгрессе, в особенности ПБДД, но и часть оппозиции. Всего по делу арестовано 139 предпринимателей, которые находятся в заключении под след­ствием. Общая сумма взяток оценивается в фантастическую цифру 10 млрд реалов или 2,8 млрд долларов. Общее число людей, которым предъявлены обвинения, составляет 179 человек, из них 47 — поли­тические деятели, включая председателя палаты депутатов (теперь уже бывшего) Эдуардо Кунью и председателя сената Ранана Калейроса. Не случайно оба они представляют ПБДД. НО и правящая Партия трудящихся, включая бывшего президента Лулу, оказалась серьезно заме­шана в этом скандале.

Скандал начался в конце первого срока Дилмы, непосредственно перед прези­дентскими выборами 2014 года, и пол­ностью парализовал деятельность прави­тельства в 2015-м. В первые месяцы 2016-го страна переживала худшую с 1930-х годов экономическую рецессию. Правя­щая коалиция распалась, поскольку ПБДД перешла в оппозицию. На этом фоне про­изошло резкое изменение природы про­тестного движения: в 2015 2016 годах сотни тысяч человек выходили на улицы бразильских городов, требуя отставки Дилмы Руссефф, выступая против ее соци­ально-экономической политики и всего политического курса ПТ. «Долой Дилму!» был главный лозунг этих манифестаций. В этой ситуации крайне ослабленного пра­вительства, президента, потерявшего общественное доверие и большую часть союзников, оппозиция берет курс на импичмент Дилме Руссефф. 17 апреля 2016 года палата депутатов двумя третями голосов выступила за временное отстранение пре­зидента от должности, 12 мая это решение было поддержано двумя третями сената. Окончательное решение об импичменте, в исходе которого никто не сомневается, должно быть вынесено сенатом до конца августа 2016 года*.

В чем конкретно обвиняют Дилму Руссефф? За что отстраняют от должно­сти президента, за которого на выборах проголосовали 54,5 млн бразильцев? Первое нарушение заключается в увеличении расходов государственного бюд­жета без одобрения конгресса. В 2015 году правительство своим декретом утвердило дополнительный кредит, чтобы уменьшить дефицит государственного бюджета. Закон об импичменте преду­сматривает ответственность за нарушение закона о бюджете и легальном использо­вании государственных средств. Бюджет утверждает конгресс, следовательно, за это формальное нарушение президент подлежит отстранению от должности. При этом правительство утверждает, что это не было увеличением бюджетных расходов, а лишь перераспределением средств внутри бюджета. Второе наруше­ние заключается в том, что правительство задержало выплату примерно 1 млрд дол­ларов Центральному банку по программе аграрного кредита. Банк выделил сельско-­хозяйственным производителям кредит из собственных ресурсов, а правительство через месяц вернуло деньги в ЦБ. ЭТО рас­сматривается как бюджетная манипуля­ция, как получение правительством неза­конного кредита от государственного банка.

Иначе говоря, президент страны отстранена от должности за минимальные технические нарушения. Больше предъявить Дилме Руссефф нечего, поскольку против нее не выдвинуто никаких обвинений в коррупции, она лично никак не замешана в деле Petrobras. В то же время против 300 из 367 депутатов, проголосовавших за ее отстранение от должности, возбуждены административные или уголовные дела, в том числе и по делу Petrobras. Против 60% сенаторов, проголосовавших за импич­мент, также есть обвинения о причастно­сти к этому делу.

Таким образом, второй раз за четверть века Бразилия проходит через импичмент демократически избранному президенту. В отличие от 1992 года, когда отстранение президента Коллора от власти поддержи­вали 98% бразильцев, за импичмент Дилме выступают менее 60%. Страна и в этом вопросе оказывается расколотой практически пополам. Главный же вред, несомненно, заключается в негативных последствиях импичмента для демокра­тических институтов, которые с таким трудом строились. Характерна позиция Кардозу, который до начала 2016 года выступал решительно против импичмента на том основании, что он будет разруши­телен для институтов демократии. Что бы там ни было, страна должна отвечать за президента, которого она выбрала. Чтобы выразить свое отношение к нему и его партии, существуют выборы, которых необходимо дождаться, дав президенту отработать свой срок. Однако затем, по мере углубления политического кризиса, Кардозу изменил свою позицию, поддер­жав весьма слабые юридически аргумен­ты оппозиции.

Вместе с тем импичмент превратился в социальный реванш тех сил, которые представляют традиционные правящие и господствующие группы Бразилии и кото­рые четыре раза подряд не смогли добиться отстранения Партии трудящихся от власти на демократических выборах. Таким образом, историческая попытка левоцентристских сил перевести социаль­ные противоречия в институциональное русло, к сожалению, провалилась. Стремление решать социальные пробле­мы институциональными методами в стране с крайней поляризацией доходов оказалось в значительной мере иллюзией. Надо признать, что система этого не выдержала и вернулась в традиционное для себя состояние. Это очевидно даже на символическом уровне: новое правительство Бразилии состоит из белых, богатых и весьма пожилых мужчин, в нем нет ни одной женщины, ни одного сколько-нибудь смуглого лица.

Несомненна и ответственность Партии трудящихся за постигший Бразилию институциональный провал. С моей точки зрения, ей не нужно было цепляться за власть, не нужно было выигрывать прези­дентские выборы 2014года. Чтобы демо­кратические институты служили эффек­тивным каналом отстаивания различных социальных интересов, власть должна меняться. Демократические институты — это институты инструментальные, они хорошо работают только тогда, когда раз­ личные политические силы, различные партии у власти чередуются, а не увековечивают свое господство.

Бразилия, как уже не раз подчеркивалось в этой статье, страна, в которой поражения порождают будущие победы, а успехи несут в себе источники грядущих прова­лов. Ближайшее будущее покажет, какие уроки извлечет бразильское общество из постигшего его институционального срыва и насколько глубокими окажутся его социальные и политические последствия.

Джоанна Васконселос. Эммелина. 2011Сезар Бальдаччини. Обнаженный. 1962Оля Кройтор. Ситуация № 10. 2013Бретт Уэстон. Океан. 1937