Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К 25-летию Школы

Семинар

Тема номера

К 25-летию Школы

Гражданское общество

Точка зрения

К 25-летию Школы

Номер № 73 (3-4) 2017

О парадоксе нордического социального контракта: радикальный индивидуализм и социальное доверие

Ларс Трэгерд, профессор истории Университетского колледжа Ersta Sköndal, Стокгольм

Швеция — страна, во многом определяющаяся социальными ценностями, и прежде всего доверием, и одновременно исключительно высоким индивидуализмом, подчеркивающим автономность, независимость каждого шведа. Поэтому не случайно говорят о так называемом шведском общественном договоре или социальном контракте. Или шведской, скандинавской модели. Сегодня вообще все страны хотят видеть себя исключительными. Это такой новый обертон национализма и патриотизма. Рассмотрим парадокс шведской исключительности.

Специфичность шведского опыта состоит в очевидном индивидуализме, в характере взаимоотношений между государством и гражданином. У шведов положительное восприятие своего государства и достаточно высокий уровень доверия к нему. Это результат взаимоотношений, в которых государству удалось стать другом маленького человека, живущего на этой географически небольшой территории, именуемой Швецией.

И вторая особенность — это, если угодно, шведская «теория любви». Не в том смысле, в котором это принято обычно представлять. Речь — о важности институтов и их легитимности в восприятии граждан. Например, Соединенные Штаты, которые склонны к экспансии демократии в мире, столкнулись не так давно с весьма неприятным сюрпризом. Оказалось, что в таких странах, как Ирак, понимание социальных отношений в том виде, как их понимают американцы, существенно отличается от привносимой модели, которую по определению нельзя экспортировать. Так же как и историческое своеобразие шведского опыта, а именно — определение некой точки равновесия или баланса между гражданами и государством. Речь в этом случае идет об отношениях добровольных, равноправных и основанных на автономии и независимости. Это идеальный тип взаимоотношений, к которому стремятся участники социального контракта.

Но их свобода, разумеется, не связана с идеей любви, поскольку любовь во многом основана на взаимозависимости. Ведь все мы так или иначе зависим скорее от семьи и здесь находим свою безопасность и спокойствие.

Нет сомнения, что доверие — одно из самых, если не самое важное нематериальное богатство, когда мы доверяем нашим институтам и людям. В Европе (и не только в Европе) уже давно проводятся опросы по доверию людям — знакомым и незнакомым. Это способ оценки человеческих качеств. Среди развитых стран демократии в Европе Великобритания находится на пятом месте с уровнем доверия порядка 35%. Во Франции 12%, в Польше 9%. И на этом фоне выделяются скандинавские страны и Голландия, где до 60–70% людей утверждают, что они доверяют другим людям. Швеция среди них на втором месте.

Почему нам так важно именно доверие? Я уже сказал, что доверие — невероятный актив, который консолидирует общество. Если вы верите людям, то в экономической, политической, социальной жизни вам не нужны механизмы против не заслуживающих доверия людей. В обществах высокого доверия гораздо меньше ресурсов и сил тратится на защиту от окружающих. Я 14 лет прожил в Америке. У меня была большая кипа документов, прежде чем я получил ключи от собственности, на это ушло три месяца. В Швеции достаточно одной бумажки и, по сути, мгновенно происходит транзакция. То же самое и в политической жизни. В обществе с высоким доверием его положительные аспекты чувствуются во всех сферах жизни, в том числе и в способности быстро достигать компромиссов. Исследования показывают: в странах с низкой степенью доверия, как правило, высокая коррупция, и наоборот.

Итак, очевидно, что доверие обладает высокой социальной ценностью. Я думаю, большинство шведов очень комфортно себя чувствуют в атмосфере доверия. Наблюдая за Швецией со стороны, люди отмечают высокую способность шведов к сотрудничеству, компромиссу, способность ассоциировать свои личные интересы с общим благом.

Но в то же время шведы чрезвычайно высоко ценят самореализацию. Сравнительные показатели отношения людей в разных странах к базовым ценностям ясно отражают разницу между богатыми и бедными странами. Если в относительно бедных странах по понятным причинам люди прежде всего беспокоятся о доступе к чистой воде, к здравоохранению, образованию, о крыше над головой, то в Швеции и других европейских странах самая важная цель — самореализация. Некоторые считают это эгоцентризмом, однако стремление к индивидуальному успеху и его результатам становятся достоянием общества.

Рассмотрим еще два интересных индикатора, характеризующих и определяющих самоощущение людей в социуме, — так называемые традиционные ценности и светские ценности. Основу первых составляют интересы семьи, клана, религиозной или этнической группы, то есть ближайшего по отношению к индивиду круга людей.

Светские ценности основаны на рациональных принципах знания, просвещения, освобождения личности от схоластических представлений о мире, на идеях равенства, справедливого общественного устройства.

В массовом сознании США, например, предстают обычно индивидуалистической страной. Однако для американцев важны и традиционные ценности — семья, патриотизм, вера. Это сочетание традиционных и рационалистических ценностей, культа успеха и веры в высшие силы, индивидуализма и мессианства.

Иное дело Швеция, где доминируют индивидуальные ценности, высока степень всеобщего доверия и значительна роль общественного договора.

Можно предположить, что в индивидуалистических обществах люди менее всего склонны к созданию хорошо функционирующего государства, где все стремятся к общественному благу, а не к удовлетворению частных интересов. Однако доверие — сложный феномен. В обществах, где господствуют традиционные ценности, сильнее выражено непосредственное доверие между людьми, принадлежащими к определенной группе, семье, клану. А генерализированное или обобщенное доверие (например, в Швеции) подобно окружности с очень большим радиусом, то есть охватывает практически все общество. И дает тем самым представление о том, каким образом может сочетаться высокий уровень социального доверия с характером личности.

Посмотрим на специфику социального поведения и правового регулирования общественных отношений на основе доверия в трех странах, которые я хорошо знаю и изучал, — в Швеции, Германии и США, которые иллюстрируют три разных типа взаимодействия внутри социального конструкта «государство — личность — семья — гражданское общество».

В Швеции, например, успешно работают связи между государством и индивидуумом. Что, в общем-то, для всего мира нетипично и необычно. Во многих странах люди вполне обоснованно подозрительно относятся к государству, так как его властные функции присвоили себе привилегированные элиты, совершенно коррумпированные и озабоченные только своими интересами. Считать, что государство полезно всему обществу в большинстве случаев наивно.

Важнейший аспект доверия граждан к государству — признание законности и легитимности налоговой системы. Шведы отдают в бюджет, вероятно, больше, чем в других странах — до 60–70% своих доходов. Это вполне осознанное одобрение обществом эффективного, справедливого социального договора. Граждане понимают, что высокое налогообложение позволяет государству инвестировать в человеческий капитал: образование, здравоохранение, широкий спектр соцобеспечения. Причем эти инвестиции касаются каждого гражданина — независимо от его социального статуса, это принципиально важно, однако не означает, что семья и гражданское общество утратили свое значение. Шведская семья изменилась и следует нормам свободного общества. Мужчины и женщины равноправны и могут в любой момент выйти из супружеского союза. Общественный договор позволяет гражданам в полной мере реализовать свои права, что особенно важно как раз для женщин, учитывая, что практически 50% всех браков заканчиваются разводами, и женщины должны быть социально защищены. При этом многие женщины работают, а не сидят дома.

Шведская модель социального поведения прослеживается также на примере отношения между разными поколениями. Если спросить пожилых людей в Швеции, что они предпочли бы в глубокой старости и с хрупким здоровьем — помощь государственных социальных институтов или своих взрослых детей, то большинство выбрало бы первое. Но не потому, что дети плохие. Отнюдь нет, все объясняется высоким доверием шведских стариков к государственным специализированным учреждениям, способным обеспечить комфорт и оказать медицинскую поддержку. Пожилые люди не отказываются от общения со своими близкими, но полностью зависеть от них не хотят.

В США совершенно иная модель взаимоотношений граждан и государства, которое воспринимается с большим подозрением. Индивидуальные права граждан зафиксированы в конституции. Но это скорее негативная категория прав и свобод, так как в конституции обозначены пределы вмешательства государства в жизнь семьи или частного сектора. Приоритетными являются связи личности с общественной средой, прежде всего с религиозными сообществами. Ведь в США из Европы бежали люди от религиозного и политического преследования со стороны власти. Поэтому в Новом свете люди стремились к последовательному разделению государства и церкви, чтобы обеспечить автономию, независимость личности, которую она обретает в церкви и семье. В США семья — главная ячейка, главный институт общества.

Сопоставим Швецию и США в этом отношении. Например, первый вопрос в налоговой декларации США сформулирован так: являетесь ли вы главой домохозяйства? В Швеции такой вопрос даже вообразить невозможно. Если в Штатах вы говорите «да», то второй вопрос: сколько у вас иждивенцев? Скажем, это супруга и трое детей. Чем больше иждивенцев, тем меньше налог. В Швеции с 70-х годов таких вопросов даже не задают. Невообразимы такие определения как «глава семьи», «иждивенцы». Потому что не семья является основной ячейкой шведского общества, а личность, индивидуум. Но вместе с тем и семья несет обязательства перед социальным обеспечением. От количества работающих в семье зависит наполнение бюджета. Поэтому женщина должна тоже зарабатывать.

В Германии другая модель отношений между государством, семьей и обществом. Здесь действует так называемая субсидиарная ответственность, которая начинается с нижнего уровня гражданского общества и семьи. В стране большой сектор неправительственных организаций, появившихся благодаря различным церковным общинам, в основном католическим и лютеранским. Со временем они выстроили крупные организации, которые предлагают сегодня самые разные услуги, начиная с ухода за пожилыми людьми.

А что касается семьи, в Германии традиционно ценятся семейные узы. Но проблема в том, что семья ассоциируется с матерью. Поэтому в Германии незначительный показатель участия женщин в трудовом рынке.

В Швеции семейный уклад несколько иной, чем в других европейских странах. У нас, например, принято активное добровольное участие мужчин в введении домашнего хозяйства, уходе за детьми. Это, конечно, другой тип семьи по сравнению с традиционным.

Шведские граждане в целом очень активно участвуют в добровольческой работе в различных организациях, а не индивидуально. Таким образом, часть общественных процессов институализирована через организации гражданского общества. Это могут быть и так называемые шведские правительственные комиссии, которых примерно 200 или 300. Они существуют уже несколько столетий, сопровождая развитие демократических институтов. Такие комиссии создаются для решения конкретных вопросов, которые ставятся тем или иным ведомством правительства. В таких комиссиях участвуют представители различных политических партий, экспертных групп, вузов, научно-исследовательских институтов, академий, то есть самый широкий спектр людей. Цель комиссии — достичь согласия по каким-либо нормативным или политическим аспектам, но, кроме того, еще и получить информацию, установить так называемую альтернативную правду, выяснить истинное положение вещей. Если комиссия добивается успеха, то она представляет то или иное предложение, которое может обрести форму закона решением риксдага (парламента).

По данным на 2009 год, примерно 50% (чуть более) взрослого населения Швеции участвовало в той или иной волонтерской работе, посвящая ей до 16 часов в месяц. Это может быть самая разная деятельность: от помощи пожилым до поддержки спортивной деятельности.

Массовое участие граждан в общественных процессах, эмансипационный характер шведского общества — это ассоциативная демократия и система государственного управления, основанная на стратегии регулирования общественных отношений, построенных на обоюдном доверии.

Еще одна интересная и важная особенность социальных прав в Швеции — вытеснение традиционной благотворительности. Как это понимать? Шведская модель всеобъемлющих социальных прав замещает филантропию богатых в результате применения в целом более высоких налогов и жесткой фискальной дисциплины. Однако стародавняя традиция филантропии и благотворительности не исчезла вовсе. Это связано главным образом с большим потоком мигрантов, в том числе из европейских стран, и возникновением значительной прослойки малообеспеченных людей, что, например, в Швеции несколько десятилетий назад было попросту немыслимо. Увеличение потока таких переселенцев, собственно, и повлекло изменение отношения общества к благотворительности: граждане пытаются не забыть, что существуют действительно нуждающиеся люди, на которых не всегда распространяется социальная система.

Разговор о состоянии доверия в широком смысле было бы неправильно завершить, не заметив некоторого падения уровня доверия в Швеции по сравнению с другими скандинавскими странами. Это тревожный сигнал, отмеченный особенно среди молодых людей, в плане их доверия к институтам. Чем это можно объяснить?

Во-первых, это безработица. В Швеции исключительно эффективная экономика, но часть людей, имеющих образование, специальность не могут найти работу. Это в основном мигранты и переселенцы. А в стране, подобной Швеции, оказаться безработным означает драматическую ситуацию, потому что это негативно влияет на пенсионное обеспечение человека, уменьшает выплаты по страховке в случае болезни, сокращает декретный отпуск и так далее. Это ведет, к сожалению, к общему снижению качества жизни.

Второе и третье — это связанные с первым фактором растущее социальное неравенство и рост эмиграции.

Четвертое — это институциональное строительство. Речь идет, например, о том, как в XIX веке Швеция сумела создать национальное государство, объединив ряд обществ, когда мы, не зная друг друга, осознавали некую совместность и солидарность, ответственность. Например, в вопросах налогообложения и социальной сплоченности. Это стало возможным благодаря институтам, важнейший из которых, на мой взгляд, школы, где дети постигали общую историю, единую идею нарратива страны. Ныне школы становятся все более плюралистическими, средства информации фрагментируются благодаря Интернету, глобализация неизбежно вносит изменения в социальное поведение граждан на микро- и макроуровнях. Эти перемены, конечно, играют роль в изменении отношения граждан Швеции к своим институтам и к государству.

Дэвид Смит. Распростертая фигура. 1939