Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Берлинский форум

Тема номера

Вызовы и угрозы

Общество и СМИ

Гражданское общество

Точка зрения

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

Номер № 76 (1-2) 2019

Демократия, верховенство права, права человека

Фредрик Лойдквист, посол, Швеция

Возвращаясь к названию нашей дискуссионной панели «Политика и гражданственность», я подойду к этой теме с точки зрения норм и нормативного порядка и вернусь к вопросу о сближении внутренней и внешней политики, то есть к двум датам — к 1975 году, когда были приняты 10 принципов Заключительного акта в Хельсинки, и к 1990 году, когда в ноябре была принята Парижская хартия для новой Европы на Совещании глав государств и правительств государств — участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Предпосылкой для подписания хартии стал, как известно, приход к власти Михаила Горбачева, и на Совещании была достигнута договоренность о масштабном сокращении вооруженных сил ОВД и НАТО. Подписание Парижской хартии свидетельствовало об окончании враждебного противостояния в Европе.

Я полагаю, это был революционный документ в европейской истории и в истории международных отношений. Именно здесь корни идеи существования прямой связи безопасности в отношениях между государствами, с одной стороны, и тем, что происходит
внутри государств, с другой, то есть о признании прав человека и верховенства права в деятельности государств. Эта идея была провозглашена на совещании в Хельсинки и четко прописана в Парижской хартии 1990 года. А отказ от нее приводит к тому, что мы видим теперь, наблюдая за российско-украинскими отношениями, начиная с 2014 года.

На мой взгляд, Совет Европы недостаточно уделял внимания основополагающим принципам хельсинкского Заключительного акта и Парижской хартии о политических обязательствах всех наших стран. Ведь это не только западная идея или некие особые  принципы, которые кем-то навязываются. Да нет, мы все под ними подписались, признавая их универсальными, общечеловеческими ценностями, которые базируются на основополагающих документах ООН. 

Но как мы их соблюдаем? Мы должны их соблюдать, призывая друг друга к подотчетности и ответственности. Государство имеет не только право, но на него возложены и обязательства. Об этом говорится, в частности, и в Московской декларации 1992 года, потому что если в одной стране начинаются проблемы с правами человека и верховенством права, то рано или поздно это отразится и на межгосударственных отношениях.

Порой мы слышим о якобы незаконном вмешательстве в дела какой-либо страны. Я понимаю, что есть много причин, и историки об этом будут спорить, почему распался Советский Союз и коммунистический блок потерпел крушение. Но сама идея о том, что есть единые нормы, стандарты и принципы, на которые могут сослаться граждане любой страны, не исчезла. Как очевидно и то, что Заключительный акт совещания в Хельсинки был опубликован всеми государствами. Это не был какой-то культурный империализм, навязываемый из-за границы. Я считаю, что не только государства могут призывать к ответственным действиям друг друга, но и граждане, гражданское общество может требовать этого как от своего, так и от других государств. Речь идет, повторяю, об ответственности в отношении принципов, которые приняты в результате консенсуса. Они иногда нарушаются, их ставят под вопрос, но мы должны стремиться их соблюдать, а не пытаться изобретать новую систему безопасности или новый миропорядок…

Мы можем говорить о разных причинах и мотивах того, почему так происходит. Я вижу по меньшей мере три мотива. Первый — выживание режима именно по тем причинам, о которых говорил Минаков в своем выступлении, по причинам Евромайдана. То есть первый мотив — внутренняя политика.

Второй мотив — возобновление политики силы и готовности применять военную силу. Это сфера влияния и неравного суверенитета.
Сфера влияния означает, что одна страна будет решать судьбы других стран (более слабых). Я сам из небольшой страны, поэтому обеспокоен тем, что это может быть распространено и на мою страну.

И еще одно обстоятельство, которое меня беспокоит, — смута внутри западного мира в целом и в ЕС, Европе, в связи с чем встает вопрос: насколько мы верим в наши ценности и готовы соблюдать существующие нормы? Я полагаю, что каждый из нас как личность и гражданин несет ответственность за сохранение этих норм. Иначе какая альтернатива? Принять военное насилие как легитимное средство разрешения конфликтных ситуаций? Это будет означать, что некоторые государства будут более суверенными, чем другие, что принципы прав человека, демократии и верховенства права будут отвергнуты.

Часто эту проблему представляют в виде попытки достижения безопасности. С одной стороны, свобода, а с другой — безопасность, когда начинают обсуждать гибридные войны и безопасность, роль социальных сетей. В результате, на мой взгляд, вообще забывается, зачем нам свобода.

Чтобы сохранять существующий порядок как регулирующую идею. Так я возвращаюсь к кантовскому призыву Sapere aude! — Дерзай знать!

Дискуссия

Ивана Драгичевич, продюсер отдела международных новостей на канале N1 TV (Хорватия); специальный корреспондент телекомпании CNN на Балканах:

— Нормы и правила признанной и легитимной целесообразности нарушаются не только из-за роста популизма или стремления вернуться в странах ЕС к суверенитету, или с точки зрения нарушения гражданских прав и свобод, например, в России или в Китае, произвола радикалов во Франции и других странах, но и имеют, на мой взгляд, прямое отношение к стремлению людей к какому-то переформатированию свода норм и правил. Дисфункциональность Организации Объединенных Наций очевидна. Как очевидно и то, что в результате технологических инноваций и цифровизации будет расти социальное неравенство, число безработных и т.д. Тома говорил о новых проблемах, стоящих перед обществом. Приверженность принципам демократической гражданственности замечательна, но я убеждена, что нам действительно нужны новые нормы, потому что размыты основы послевоенного миропорядка.

Наталья Шейко, партнер юридического бюро «Кесарев и партнеры», Санкт-Петербург:

— У меня вопрос к господину послу. Разве это первое нарушение и трансформация границ со времен Второй мировой войны? А как же Косово? Может быть, я как-то не так это понимаю, но мне интересно, что вы скажете по этому поводу.

Эльмира Ногойбаева, исследователь общественно-политических и социальных процессов, Киргизстан:

— Я хотела бы спросить у спикеров. Когда вы говорите «мы», кого вы имеете в виду? Дело в том, что обычно дискуссия в основном идет о «них» — популистах, националистах, консерваторах. Но кто такие мы — демократы, либералы? Кто мы с точки зрения отношения к универсальным ценностям? Ведь если говорить о Европе, она сегодня далеко не едина и однозначна. Мне кажется, что «мы» даже в рамках нашей аудитории — довольно абстрактное определение. Например, когда вы говорите, что нужно поощрять дискуссии между разными аналитическими центрами, надо понимать, что и они могут держаться разных ценностей. Тогда кто мы?

Варузах Арутюнян, начальник отдела по связям с общественностью, Министерство территориального управления и развития Администрации Республики Армения:

— Я думаю, вопросы демократизации необходимо рассматривать с позиции решающей роли общества, когда социальная мобилизация и потребности гражданского общества опережают развитие институциональной сферы страны.

Александр Добровольский, директор Восточноевропейской школы политических исследований, г. Минск;

— Меня заинтересовал анализ Михаила Минакова. И я хотел бы задать ему вопрос по поводу таких режимов, как «атаманщина». Не кажется ли вам такое определение недостаточным, потому что у всех подобных режимов есть общие корни, все они являются осколками бывших империй и оказывают влияние на политику тех стран, с которыми имеют территориальные конфликты?

Фредрик Лойдквист:

— Я отвечу на два вопроса, которые были адресованы мне.  Первый вопрос о новых нормах или своде правил. Я думаю все же, что речь скорее о новых институтах, а не о новых нормах. Система ООН при всем ее несовершенстве предполагает совершенно разумные нормы. Когда мы говорим о нормах современного миропорядка, мы подразумеваем разные его источники. С точки зрения Кремля порядок в сегодняшнем мире должен следовать из Потсдамских и Ялтинских соглашений, и Россия может использовать право вето. А когда западные представители апеллируют к уставу ООН, то в первую очередь подразумевают Всеобщую декларацию прав человека. Поэтому я не уверен, что следует говорить о новом своде норм, речь должна идти скорее о новых, более совершенных инструментах соблюдения этих норм.

Что касается вопроса о Косово, то он часто поднимается. Мне несколько сложно проводить параллель между областью Косово и Крымом, потому что Косово не было аннексировано. Ни одна иностранная держава не ввела в Косово свои войска. Да, границы были изменены, но это не было аннексирование. Однако этот процесс был следствием серьезнейших нарушений прав человек и даже геноцида со стороны прежнего сербского правительства. Мне представляется, что Косово не самая удачная аналогия.

Тома Гомар:


— Вопрос о нормах, который вы поставили. Мне кажется, гораздо проще разрушать, чем созидать. Это банальность, которая тем не менее заслуживает того, чтобы ее повторили. Всеобщая декларация прав человека и основополагающие документы 1946–1948 годов не потеряли и не  могут потерять присущую им ценность и поэтому не нуждаются в изменении, редактировании или пересмотре. Это мой первый тезис. Часто полемизируют о проблемах, связанных с Советом безопасности ООН, в частности о балансе сил в этом органе, но как только речь заходит о включении, например, в Совбез Индии, то Китай выступает против. То же касается Японии и некоторых других стран. То есть международная безопасность очень часто сводится к вопросу о равновесии сил. Поэтому, собственно, я считаю, что мы должны основываться на уже существующих, к счастью или к несчастью, основах. 

Второе — Косово, я абсолютно согласен с господином послом. Мне кажется, пример Косово абсолютно неуместен, Косово не было аннексировано иностранной державой.

Что касается милитаризации и того, как ее избежать. Здесь, пожалуй, имеет место парадокс. Президент Макрон на Парижском форуме в ноябре 2018 года говорил о необходимости развития европейского гражданского общества в контексте празднеств по случаю 100-летия со дня окончания Первой мировой войны. На этот форум мира собрались главы европейских государств. Президент Трамп решил в общих мероприятиях форума не участвовать. При этом это главы стран, которые создавали международный миропорядок на протяжении последних 50 лет, участвуют в подобных форумах.

Денис Волков:

— Я могу объяснить, что говоря «мы», я имел в виду тех, кто присутствует здесь. С другой стороны, важно понимать, с кем и по каким вопросам объединяться, а это можно выяснить только в процессе общения. Я помню, как в разговоре с Виктором Леонидовичем Шейнисом спросил его: «Вот демократы победили в 1991 году, почему же тогда?..» Он ответил: «Никогда демократы не побеждали. Всегда была коалиция». Думая о том, с кем мы в России можем вступить в коалицию, надо самим искать ответ, а не ждать его от экспертов.

Михаил Минаков:

— Не уверен, что стоит пересматривать нормы международного права. Я обратил внимание на применение этого права. Да, Совет Европы и ООН находятся в кризисе. Обе организации не способы сегодня выполнять свои основополагающие цели и задачи.

Для решения проблем мироустройства необходимо реформировать ООН. Но для этого нужно не увеличивать количество стран с правом вето, а отказаться от него вообще. Выполнить это будет сложно. Мы уже видели попытки Кофи Аннана провести реформу, когда США заблокировали изменения и предложения реформаторов. Но этот опыт не означает, что нужно отказаться от ООН. Потенциал организации велик, и на его основе необходимо создавать ООН-2.

Что касается Совета Европы, то и здесь есть надежда.

Наша Школа — это тоже часть инициатив, которые реализует Совет Европы. Там, где Совет Европы не может прямо действовать через свои структуры, там он должен работать через сеть школ. Школы — это агенты, посредники изменения, выбора в пользу единой Европы. И это, кстати, авторитарные режимы понимают очень хорошо.

Да, Совет Европы не справился с первым проектом Большой Европы. Это означает, что нужно делать новый проект Единой Европы. И дискуссия о том, каким этот проект должен быть, как мне кажется, — одна из задач Школ.

Что касается примера Косово, то это — первый случай изменения границ Европы. Он нарушил немало послевоенных правил и принципов, но проходил правовым образом, с поиском консенсуса между сторонами конфликта. Сравнивать ситуации Косово и Крыма — недобросовестно.

Что касается непризнанных государств, то сводить их устройство к «военно-феодальному» неверно. За непризнанными государствами лежат сложные региональные политические процессы. Они связывают собственно непризнанные государства, государства-спонсоры и материнские государства. Непризнанные государства, повторю, — это Нагорный Карабах, Южная Осетия, Абхазия, две донецкие «республики» и Приднестровье. Государства-спонсоры — это Армения и Россия. Материнские государства — это Азербайджан, Украина, Грузия и Молдова.

Сецессия, отделение сообществ и территорий от материнского государства, усиливает антидемократические силы как на территории непризнанных государств, так и в родительских обществах. В последнем случае националисты и консерваторы получают право сказать: «Смотрите, мы всегда говорили, что меньшинства подозрительны. Мы всегда говорили, что нельзя давать волю этим меньшинствам. Мы должны усилить права большинства и контролировать меньшинства». Это, в свою очередь, усиливает сецессионистов, утверждающих, что «политика большинства» не давала им возможности для свободного развития в пределах родительской политии. Это диалектика самовоспроизводства конфликта между сецессионистским сообществом и большинством. Государства-спонсоры часто целенаправленно подрывают потенциал родительских государств, используя сецессию для управления или структурного ограничения их возможностей (например, Украины или Грузии).

Из шести стран «Восточного партнерства», пять имеют проблемы с территориями, а значит, и своим суверенитетом. И лишь одна страна — Белоруссия — показывает себя социально-экономически, политически и с точки зрения суверенитета стабильным государством.

Так или иначе, мне кажется, перед нами — очень опасная ситуация в Восточной Европе. Это не алармизм, но рациональный анализ происходящего. Ситуация опасна тем, что наши народы инвестируют в войну и не инвестируют усилий в ее предупреждение. За последние пять лет растут инвестиции в военные структуры Восточной Европы. Фактически именно в нашей части мира готовится большая война. И мы не пытаемся подготовить политико-правовые структуры, которые могли бы уменьшать напряжение и разрешать конфликты. 

Это — прямой путь к большой войне в Европе. И тогда война не ограничится Восточной Европой. Общий интерес наших народов состоит в том, чтобы найти противовес милитаризации, и найти его как можно скорее.

Кадри Лийк, старший научный сотрудник Европейского совета по международным делам; модератор панели:

— Я не могу удержаться, чтобы не ответить на вопрос «кто мы?» Пару лет назад я выступала в Школе, и меня спрашивали о том же самом. И я поняла, что действительно обобщение «мы» бывает очень разным. Иногда это европейцы, иногда Европейский союз в целом, иногда эстонцы, иногда, пожалуй, москвичи (я бывшая москвичка, жила в городе шесть лет), иногда космополиты, иногда провинциалы. И, по-моему, это не всегда плохо. Наверное, такое гибкое самоощущение не помогает структурировать политический ландшафт, но, с другой стороны, это помогает понять других людей и вести дискуссию. В Советском Союзе демократизация обрела очертания, когда часть номенклатуры и диссиденты начали разговаривать. Я этот вопрос понимаю, но, с другой стороны, я бы советовала не особенно волноваться, а пользоваться всеми
своими идентичностями, потому что в итоге это полезно. И Школа, по-моему, очень хорошее для этого место.

Идрис Юсупов, корреспондент социально-политического еженедельника «Новое дело», Дагестан:

— Мой вопрос возник после выступления господина посла, но он связан и с выступлениями Михаила Минакова и Дениса Волкова. Не кажется ли вам, что многие проблемы, о которых вы говорили, связаны с соотношением политического и гражданственного. Политическое отдано на откуп элитам, политически активным группам, в то время как гражданское общество занимается социальной инженерией, не вмешиваясь в политику напрямую. Не будет ли решением многих проблем активное участие гражданского общества, например, в политическом просвещении? Потому что и популизм, и конфликты, и приход к власти радикалов связаны с тем, что широкое общество недостаточно информировано, недостаточно образовано в элементарных политических вопросах. Но многие люди, активные в своих гражданских действиях, сторонятся политической деятельности. И достигнув какого-то начального уровня реформ, люди в дальнейшем отдают все на откуп политикам, которые и создают проблемы. Это касается и России. По тем данным, которые приводил Денис, 80% чувствуют проблемы, но только 10% занимаются проблемой прав в обществе.

Сергей Кошман, исполнительный директор некоммерческой организации «Мы — европейцы», Украина;

— Я бы хотел спросить о разрыве и фрагментации коммуникативных практик, которые были до эпохи Facebook. И о том, как мы увидели трансформацию от большой утопии до современного состояния, когда большие корпорации нанимают черных лоббистов и т.д. Об этом аспекте, мне кажется, не говорили. Я бы хотел услышать, как вы видите важность общего коммуникативного пространства. Насколько наши нормы нарушаются, насколько мы превратились в «рассерженных граждан», когда желание поругаться в Facebook превалирует над смыслом?

Елена Галкина, политолог, Москва:

— Сегодняшняя дискуссия складывается таким образом, что мы обсуждаем вопросы, требующие оперативного решения. Не кажется ли вам, что мы уделяем недостаточно внимания просвещению детей и молодежи? Интересно, насколько большое внимание уделяется этому вопросу в наших странах, какие инструменты используются, учитывая развитие технологий и сегодняшние тренды. Мне кажется
это важным.

Светлана Петракова, наблюдатель и член Российского отделения международного общества по правам человека ЮНЕСКО:

Прежде всего позвольте воспользоваться возможностью, чтобы поблагодарить всех участников этой дискуссии за очень интересные выступления. Мой вопрос адресован Тома Гомару. Несколько лет назад мне довелось быть свидетелем нескольких демонстраций: в Париже демонстрации проходили в рамках Форума мира. Не так давно в Нормандии я наблюдала демонстрации «желтых жилетов». Скажите, пожалуйста, почему французы так любят бастовать? Что сделало правительство Франции, чтобы стабилизировать ситуацию с «желтыми жилетами»?

И вопрос господину Минакову. Как вы думаете, что общего между протестными демонстрациями во Франции и на Украине?

Михаил Минаков:

— Между протестами «желтых жилетов» и Евромайданом общего немного. Майдан был движением за гражданские права; он касался публичного интереса. А французские протесты связаны, насколько я понимаю, с социально-экономическими требованиями.

На Украине, на фоне бедности и болезненных реформ, социально-экономические протесты тоже возникают. Но таких масштабных протестов и такого жесткого их подавления на Украине нет. 

Также я бы хотел ответить на два вопроса, касающихся гражданского общества и образования.

Гражданское общество. Одна из проблем, с которой мы сталкивались в связи с «майданами», состоит в том, что гражданские организации пересекли границу между сферами гражданского и политического, что приводило к ослаблению легитимных функций государства и усилению клановых.

Границу между областями деятельности гражданского общества и политической власти необходимо уважать. Когда гражданские организации, со своей специфичной легитимностью, пытаются выполнять политические функции, начинается социальный хаос, подрывается государственность. Государство должно быть эффективным и подотчетным в действиях в пределах своей ответственности, не нарушая прав граждан. То же касается и гражданского общества.

Образование и идеология. Когда распадался Советский Союз, поколения того времени оставили во многих конституциях свой след в виде статей, запрещающих идеологическую монополию. В украинской Конституции 15-я статья запрещает создание такой монополии. Это урок наших отцов и дедов, которые пережили страшный XX век и который мы должны уважать.

Но, увы, во всех постсоветских государствах воссоздаются государственные идеологии, в первую очередь стремящиеся подчинить СМИ и образовательные системы. Нынешние системы образования и управления коллективной памятью действуют как новые единые идеологические монополии. Это крайне опасный процесс, который работает, как правило, против верховенства права. Этот же процесс способствует установлению национал-консервативной гегемонии.

Денис Волков:

— Если говорить о гражданском и политическом, то в России проблема, как мне кажется, в том, что государство вообще выталкивает граждан из политики. То есть занимайтесь своими котятами, больными детьми и т.д. Это с одной стороны. И не только выталкивает, но и дискредитирует альтернативное политическое действие, альтернативных кандидатов. Власть постоянно повторяет: политика — оставьте это нам, потому что другие будут еще хуже.

С другой стороны, в авторитарном государстве любому гражданскому действию можно придать политический характер. Отсюда и закон об иностранных агентах, и другие ограничения. То есть однозначно сложно ответить, где грань между гражданским и политическим. Но мне нравится позиция Френсиса Фукуямы, который считает, что в переходные моменты гражданские активисты должны идти в политику и менять ситуацию изнутри. На профессорских и экспертных должностях никогда этого не сделать. Поэтому если хочется этим заниматься, если вы считаете это необходимым, то нужно идти и заниматься политикой. 

Тома Гомар:

— В связи с заданными вопросами, хочу напомнить о медийной политике Берлускони. К чему она сводилась? По сути, это было разрушением традиционных медиа и вытеснение бесконечными развлекательными шоу. К слову говоря, мне кажется, это вдохновило и Владимира Владимировича Путина.

Теперь в отношении популизма. Я думаю, что мы должны понимать, что популизм это тактика, позволяющая получить власть. Это не политическая альтернатива. Многие популисты принадлежат к политическим элитам. Например, Марин Ле Пен во Франции никогда в своей жизни не работала. Но она выступает от имени «народа», чтобы прийти к власти. И если популисты приходят к власти, то уже не отдадут ее народу. Пример России в этом отношении очень красноречив. Так что все зависит от соответствующей политической культуры конкретной страны.

В отношении вмешательства в Косово. Я бы хотел напомнить, что то, что происходило в бывшей Югославии связано с функционированием Совета безопасности. Как вы помните, были попытки остановить войну, а это подразумевает внешнее вмешательство. И очень важно об этом помнить, потому что многие страны хотели бы играть куда как более значимую роль в Совете Безопасности ООН, но это предполагает и более высокую ответственность, и необходимость соблюдения прав. Все ли страны готовы к этому? Я в этом не уверен.  Так что в Косово не все было идеальным, нужно помнить и о многих миротворцах, погибших при выполнении миссии по поддержанию порядка.

Этот вопрос напрямую связан с отношением к НАТО. Я участвовал в свое время в переговорах ОБСЕ по вопросам наращивания доверия и безопасности, когда были заключены договоры «Открытое небо» и другие. С тех пор почти вся договорная структура была уничтожена: большинство соглашений о контроле над вооружениями. Последняя инициатива США по выходу из договора РСМД это подтверждает.

Это можно рассматривать как вызов. У нас есть инструменты, о которых упоминали, но их постепенно уничтожают. Поэтому нам следует задуматься о важности ОБСЕ, потому что это панъевропейская организация, которая создавалась, чтобы контролировать военный потенциал друг друга и, исходя из этого, принимать взвешенные решения.

И последний вопрос — склонность французов к забастовкам. У нас долгая политическая история, которая началась еще задолго до революции 1879 года. Сегодняшние события я мог бы сопоставить с событиями 1950-х годов, когда малый и средний бизнес просто страдал из-за колоссального налогообложения. Сейчас ситуация сложная наряду с другими факторами еще и потому, что цена энергии, особенно в Европе, постоянно растет. Мы стремимся к «зеленой энергетике», но не говорим, что она будет дороже. Есть люди, которые хотят спасти планету, сделать ее лучше, но стоимость вызывает протест. Это первая проблема.

Вторая проблема касается того, что протестное движение спонтанно. Им не руководят ни профсоюз, ни политические партии. Это прямой протест части граждан против проводимой властями в стране политики.

Поэтому скажу коротко о соотношении политики и гражданского общества. Думаю, что тем, кто относит себя к политическим элитам, следует критически оценивать свои действия. Может быть, стоит разобраться в том, что мы упустили и не поняли в своих обществах за последние десятилетия. Думаю также, что публичная сфера нуждается в перестройке. При этом эмоции не должны преобладать над здравым смыслом. Их нужно проверять фактами и не считать, что всегда есть симметричный ответ на любые вызовы.

О системе безопасности. Есть общеевропейский принцип, согласно которому каждая страна вправе выстраивать систему безопасности по своему усмотрению. Американский президент отвечает за систему безопасности только в США, но не в Швеции и не в Польше. Это суверенный выбор самой страны.

Доверие может быть выстроено заново только за счет восстановления уважения принципов диалога, которые были приняты в Хельсинки, и было запрещено применение военной силы и даже угрозы применения силы. Нельзя военным путем менять границы, необходимо уважать суверенитет стран. Все еще действует Венская конвенция 1969 года, есть Договор по «Открытому небу», который касается военной прозрачности и предсказуемости.

Только что в Норвегии прошли крупнейшие за последние десятилетия военные учения, где применяли все те инструменты, которые у нас есть. Они были абсолютно прозрачными, присутствовали наблюдатели из всех стран, включая Россию. И есть предложение о продолжении дискуссии на эту тему. Но Россия пока отказалась участвовать в такой дискуссии.

 

Энди Уорхол. Шелкография для портрета Сидни Джениса. 1967Давид Альфаро Сикейрос. Рыдание. 1939