Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Точка зрения

Гражданское общество

Местное самоуправление

Жизнь в профессии

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 2-3 (59) 2012

Социальная дифференциация российского пространства*

Наталья Зубаревич, директор региональной программы Независимого института социальной политики

Речь пойдет о пространстве России — социальном, экономическом и даже политическом, хотя я не политолог. Попытаюсь объяснить, почему такая древняя дисциплина, как география, оказывается применимой в качестве методологии для исследования современной российской действительности. Мы привыкли смотреть на Россию чаще всего как на нечто целое, таких экспертных оценок очень много. Реже— как на сумму регионов; но и такой ракурс далеко не все объясняет. Предлагаю взгляд на Россию как на сумму укладов, которые имеют пространственную проекцию. При таком подходе оказывается, что Россия не одна, их и не83 — по числу субъектов, а три или четыре, хотя четвертую нельзя механически включить в общую схему: у нее есть своя особенность.

Пока остановимся на первых трех, назвав их условно Россия1, Россия2 и Россия3.

Россия1 — это страна больших городов. Их немного: из 1090 городов 14 — городамиллионники, полумиллионников37. Но только в городах с населением свыше миллиона человек живет каждый пятый россиянин. Если же добавить жителей городов полумиллионников, то получается, что почти треть российского населения живет в полусотне городов.А если учесть9процентов населения, живущего в городах двухсотпятидесятитысячниках, то больше40 процентов жителей страны сосредоточено в крупных городах. Но корректно всетаки к России1 относить города с населением полмиллиона и более, потому что в двухсотпятидесятитысячниках недостаточно активны модернизационные процессы. Граница250 тысяч жителей— это граница устойчивости развития, такие города были более устойчивыми в кризис 1990х. Модернизация идет быстрее в городах с населением свыше полумиллиона жителей.

На другом полюсе— Россия3. Это российское село (более четверти населения), поселки городского типа(еще5 процентов)и малые города, меньше50 тысяч жителей, суммарно получается чуть больше трети населения страны. Выходит подобие коромысла. На одном его конце сельская, поселковая и мелкогородская Россия, пока еще очень традиционалистская. На другом — крупногородская Россия, в которой модернизация образа жизни и системы ценностей идет быстрее. А между ними очень сложная, мозаичная картина России2, которая включает и индустриальные города, и города— местные центры с населением больше50 тысяч, но меньше200–250 тысяч жителей. Эта Россия неоднородна, развивается под влиянием многих факторов. Попробуем разобраться в специфике каждого типа. Среди городов свыше500 тысяч жителей безраздельно доминирует Москва. Потом идет Питер. Границу других самых крупных городов можно провести по Краснодару. Остальные меньше, разница между ними небольшая.

Что это за города? Скажу прежде всего о Москве и Питере, потому что это лицо России1. Именно здесь концентрируется потенциал модернизации нашей страны. Суммарно в Москве и Питере живет11 процентов россиян. А если добавить еще Московскую область как часть столичной агломерации, которая довольно быстро трансформируется вслед за столицей, то получается16 процентов. Это очень много!

Почему именно в Москве и в меньшей степени в СанктПетербурге так явно и быстро происходят трансформации? Здесь концентрируются финансовые ресурсы, это очень важно. Это значительный вес экономики, это доходы людей. В Москве валовый региональный продукт по паритету покупательной способности составляет около 50 тысяч долларов на человека. В Питере— 22–24 тысячи. Но только высоких доходов недостаточно, в ХантыМансийском округе душевой ВРП еще выше, но картина иная.

Вторая важнейшая особенность Москвы и СанктПетербурга — это суперконцентрация образованного населения. Почти половина взрослых москвичей старше 15 лет имеет высшее образование, в Питере немногим меньше(44%). В среднем по России— 24%. Почувствуйте разницу! И это очень важная дифференциация. Человек, получивший высшее образование, при всех оговорках о его качестве, имеет иную социализацию и более широкий кругозор. Доход и образование — это очень важные характеристики, определяющие трансформационный тренд.

Тр етья хар ак тер истик а: наск о л ьк о люди экономически самостоятельны. В Москве почти каждый третий(26–29 процентов) работает в малом бизнесе. И в Питере эта пропорция примерно такая же. Это означает, что этим людям приходится принимать экономические решения. Они независимы и одновременно испытывают пресс институциональных условий. Эти люди быстрее созревают и взрослеют, лучше понимают жизнь. Кроме того, в мегаполисах нет зависимости от одного работодателя, выбор рабочих мест намного шире.

Эти три фактора — экономическая самостоятельность, финансовые ресурсы и уровень образования — в очень большой степени определяют облик обеих столиц и их модернизационный потенциал. Вместе с тем в столицах усиливается эффект старения. В СанктПетербурге каждый четвертый житель— пенсионного возраста. Многие работают, но, получая пенсию,зависят от государства. В Москве эта доля чуть меньше. Не забудем и многочисленных бюджетников. Поэтому в федеральных городах наряду с трансформационными факторами действуют весьма сильно и консервативные.

Как по возрастной структуре жителей выглядят другие города России1? Доля пожилых в городах свыше пятисот тысяч жителей невысока в городах Северного Кавказа и в сибирских нефтегазовых городах и очень существенна в центральной России (24–25%). По доле детей младше15 лет пропорция обратная. Это означает, что в большинстве городов России1 подрастает небольшое по численности молодое поколение. А ведь именно молодежь более активна, в том числе политически.

Еще один фактор— образовательный. К сожалению, статистика не дает информации об уровне образования населения городов. Есть данные только по всему городскому населению того или иного субъекта Российской Федерации. Но они весьма показательны и важны для понимания политических процессов.

В большинстве городов, где проживает свыше пятисот тысяч жителей, преобладает население со средним специальным образованием. Это люди, получившие чаще всего индустриальную подготовку. Их учили узким техническим навыкам, а не широкому гуманитарному взгляду на мир. В очень многих городах, включая немалую часть миллионников, образованного населения пока, к сожалению, недостаточно для продвижения серьезных модернизационных проектов.

Если оценивать ситуацию в ядре России1, городахмиллионниках, важно обратить внимание на структуру их экономики. После кризиса 90х годов почти во всех крупнейших городах, которые специализировались на машиностроении, индустриальная функция заметно ослабела. Однако города с высокой концентрацией экспортных производств (это нефтеперерабатывающие заводы и металлургические комбинаты) остались в значительной степени индустриальными. Соответственно здесь преобладает индустриальный образ жизни, индустриальная ментальность. По степени индустриализации города миллионники можно разделить на две группы. В первой сохранился высокий объем промышленного производства — это Уфа, Пермь, Омск, Челябинск и Волгоград. Во второй оказались города, пережившие тяжелую трансформацию, массовый отток людей из промышленности в торговлю, сервис, в малый бизнес и пр. В итоге они превратились в города рыночных услуг. «Сервисные» города — это Новосибирск, Екатеринбург, РостовнаДону, Казань, Самара. Их трансформация повлияла и на образ жизни населения.

Что еще препятствует модернизации России1? Это низкие инвестиции в современные сектора экономики. Среди лидеров по инвестициям в основном города пиарполитических проектов (Сочи, Владивосток) и нефтегазового сектора. Городамиллионники отнюдь не лидеры, а это означает, что в больших городах медленно создаются качественные рабочие места с высокой оплатой, требующие высокой квалификации, медленно формируется креативный класс.

Тепер ь о Ро ссии 2 . Это сл о жная к о нфигурация средних и более крупных городов, где живет30–40% населения страны. Тольятти— это тоже Россия2, хотя в нем восемьсот тысяч жителей. Тут и Магнитогорск — 400 тысяч с лишним, Череповец— больше300 тысяч. В этой России до кризиса темпы роста доходов были относительно высокими, но именно по ним кризис ударил сильнее всего. Более сотни городов, входящих в Россию2, — монопромышленные. Здесь намного острее проблемы занятости населения; экономический кризис бьет по индустриальным городам в первую очередь.

В целом даже в период экономического роста привлекательность индустриальных городов сокращалась в силу их зависимости от состояния одногодвух предприятий, особенно в периоды спада.

В этой же второй России есть средние города, в которых и сейчас осталась какая-то промышленность, но они не являются индустриальными. Их промышленность сжалась еще в90е годы. Они выполняют функции местных центров и поэтому более устойчивы, пока есть бюджетные деньги и бюджетная занятость населения. Малый бизнес развит слабо и весьма тесно связан с властью; человеческий капитал, уровень образования, мобильности очень невысокий. Перспективы модернизации этих городов весьма неопределенны.

Россия3 — сельская, поселковая и малых городов, то есть обширная периферия. В России 153 тысячи сельских населенных пунктов, где живет немного больше четверти населения страны. В13 процентах деревень населения нет совсем, их просто считают по инерции, в четверти живут менее 10 человек и только в трети сельских поселений живут более 100 человек. У этой трети еще есть какие-то шансы. Остальные деградируют и вымирают или выживают в условиях гомеостаза. Немного бюджетников, часть занята в сельском хозяйстве. В менее аграрных регионах преобладает самозанятость, население собирает грибы, ягоды. Все что-то выращивают на подворье, парой проданных свиней можно оплатить ребенку учебу в ПТУ. Преобладающее население— пенсионеры, они получают пенсию. Но даже если им по полгода эту пенсию платить не будут, а в90е годы так и происходило, люди выживают. Россия3 простирается на огромной территории и существует фактически вне современной экономики. Это уклад доиндустриальной эпохи.

При этом 27 процентов сельского населения концентрируется в двух федеральных округах — Южном и Северокавказском, где земля всетаки кормит. Там развита мелокотоварная экономика на подсобных участках. На южных территориях модернизирующее влияние больших городов меньше, чем в других регионах. Но система относительно устойчива.

В малых городах (менее 20 тыс. человек) и поселках городского типа живет17 процентов населения России3. И здесь ситуация тяжелейшая, маргинализация населения усиливается. Такая же маргинализация и в сельской местности российского Нечерноземья, перспективы развития этих территорий крайне неблагоприятны. Но что бы ни происходило в большой политике, как бы ни менялась система власти, эта часть России не реагирует на происходящее, потому что занята выживанием. Здесь для людей майские заморозки или летняя засуха гораздо важнее, чем смена власти в Кремле.

Тепер ь о ч етвер то й Ро ссии. Это р еспублики Северного Кавказа и пара республик юга Сибири (Алтай и Тыва), где живет менее 6 процентов населения РФ. Для них малопригодна центропериферийная концепция, использованная для объяснения различий трех Россий. Хотя крупные города в республиках есть, например, Махачкала с пригородами уже приближается к миллионнику, но городской образ жизни не сформировался. Почти нет индустриальных средних городов, так как промышленность практически отсутствует. Экономически слаборазвитые республики имеют и другую специфику. В них очень сильны патриархальные традиции, борьба за власть и ресурсы местных кланов, сформированных по этническому и религиозному признакам. Малочислен городской образованный средний класс. Наиболее образованные и способные уезжают из городов в поисках лучших возможностей, на смену им приходит сельская молодежь, воспитанная в патриархальных традициях.

Жизнь этой части России поддерживается постоянными бюджетными субсидиями и инвестициями. На республики Северного Кавказа, где живет пять процентов населения страны, приходится десять процентов от всех федеральных трансфертов субъектам Российской Федерации. Из этих десяти процентов больше трети получает Чечня. Для сравнения, объем федеральных трансфертов Дальнему Востоку еще больше. Поддержка слаборазвитых территорий — необходимый компонент федеральной политики, но она не приводит к модернизации и росту человеческого капитала.

Какие тенденции будут преобладать, если сравнивать четыре России? Доля России1 в населении страны будет расти прежде всего за счет миграционного притока в агломерации федеральных городов. Пока будет расти и доля России4, но в половине республик Северного Кавказа демографический переход уже завершается, через поколение рождаемость там снизится. Динамика численности населения будет устойчиво положительной только в крупнейших агломерациях, а их население, даже новые мигранты, модернизируется быстрее. Агломерационный эффект работает независимо от типа политического режима.

Другая тенденция скорее отрицательная: на смену достаточно многочисленному поколению 20–30летних, самых мобильных, политически активных людей, через 8–10 лет придет малочисленное поколение 90х годов рождения. А те, кто сейчас ведет активную социальную жизнь, перейдут в возрастную страту за 35 лет и будут неизбежно погружаться в быт. Это может ослабить активность, если к тому времени не возникнут какието сильные вызовы.

Тр етью тенд енцию мы наб л юд ал и все двухтысячные годы — фантастический по динамике рост потребительских услуг: быстро развивались торговые сети, Интернет и особенно сотовая связь. Она пронизывает страну, сшив все России воедино— от первой до четвертой. Ускорилась пространственная диффузия Интернета, им пользуются больше 50 миллионов человек. Но в третью Россию он дойдет не скоро, особенно в села. В малые города, пожалуй, тоже. Медленнее идет потребительская модернизация в виде современных форматов торговли, обеспечивающих самый широкий потребительский выбор. Гипермаркеты торговых сетей дошли только до городов полумиллионников, где есть необходимая концентрация платежеспособного спроса населения. Но процесс идет. Мне кажется, что следом за потребительской модернизацией обязательно идет модернизация ценностная и даже политическая.

Потому что сперва покупатель научается выбирать лучший для него продукт потребления по соотношению ценакачество, а потом научится выбирать и оценивать услуги государственного управления. Происходит это медленно, но процесс модернизации потребительского поведения (в широком смысле) объективен.

Попробую показать это на примере того, чем я не занимаюсь профессионально(это политология), но с чем все время приходится сталкиваться — с политической спецификой четырех Россий.

Первый и базовый фактор, определяющий эту специфику, — центрпериферийная дифференциация пространства. Он формирует различия и социальноэкономического, и политического пространства России. Функции центров развития и модернизации выполняют крупные города, этому способствует и столичный статус (включая региональные столицы). В менее крупных индустриальных или нестоличных городах функции социальноэкономических центров намного слабее, хотя в политике все может быть поразному.

Второй значимый фактор — географическое положение, обеспечивающее открытость миру. Города близ границ — в Калининградской области, Приморском крае, где множество людей часто пересекаютграницу и знают жизнь «там», это другие города. Даже небольшие приграничные города в контактных зонах отличаются по уровню политической модернизации от городов внутриматериковых, например, Северного Урала.

Третий фактор— этнический, в России есть этнические общности с более традиционным образом жизни и системой ценностей. Очевидно, что у них ниже потенциал политической модернизации, сильнее клановая консолидация.

Еще один фактор, а точнее, барьер политической модернизации — особенности регионального политического режима. Об этом свидетельствуют и итоги выборов в Госдуму в декабре 2011 года. Максимальные результаты «Единой России» дали не только столицы слаборазвитых республик — Махачкала, Нальчик, Грозный, Черкесск, Назрань, Кызыл и Владикавказ, но и некоторые центры более развитых регионов, в том числе с преобладанием русского населения— Саранск, Тамбов, Казань, Саратов, Астрахань и Сыктывкар (70—80%). В то время как большинство столиц регионов дали25–35 процентов голосов за«Единую Россию». В десятках моногородов, которые входят в Россию2, показатели голосования за«Единую Россию» составляли 30–40 процентов. И только в городах республик Татарстан, Башкортостан, в Кемеровской области с их особыми политическими режимами— 65–75 процентов.

Эти же факторы сработали и на президентских выборах, но значительно слабее. Менее половины голосов Путин получил в Москве, подмосковных наукоградах, в Калининграде, Владивостоке и ЮжноСахалинске. Опять столичный, образовательный и приграничный факторы. В Омске такой же результат — следствие конфликта между губернатором области и мэром города, ослабления режима и административного ресурса.

Предполагаю, что выбор горожан будет все больше отличаться от выбора, навязанного российским и региональными политическими режимами. Я остаюсь социальным оптимистом.

 

Дискуссия

Людмила Смушкевич, директор лицея при Магнитогорском государственном университете:

— Вопрос о той части России, где деградирует село, вымирают деревни. Надо ли поддерживать село, или его упадок— это естественный процесс?

И второй вопрос про Магнитогорск. Дело в том, что мы готовим к вечерней сессии презентацию проекта обустройства города, улучшения городской среды, чтобы сделать ее привлекательнее. Что бы вы посоветовали нам?

Наталья Зубаревич:

— Среди наших моногородов есть несколько, у которых хорошие перспективы трансформации в более благоприятные для жизни центры. И лидер здесь Магнитогорск, совершенно точно. Значительная численность его населения генерирует другие функции. Зарплаты неплохие, спрос быстро развивается, возникают новые услуги, растет строительство жилья и т. д. Проблема только в том, что, когда проседает Магнитка, начинается кризис и в секторе услуг, потому что спрос формируют деньги металлургов. Нужно развивать сектор услуг, создавать условия для привлечения инвестиций извне для реализации инфраструктурных проектов, качественно улучшающих городскую среду и сокращающих зависимость от работы комбината.

Что касается села. Невозможно сохранять аграрные функции там, где исчезает население. Депопуляция села идет давно, быстрее всего в территориях с худшими природными условиями для товарного сельхозпроизводства. Обезлюдели все периферийные территории, особенно нечерноземной России. Надо сделать этот процесс менее социально болезненным. Тем, кто хочет уехать, в тех или иных формах надо содействовать. Тех же, кто остается, необходимо обеспечить мобильными социальными услугами, которые менее затратны по сравнению со стационарными. Да,сокращается число школ, учреждений здравоохранения, это очень болезненный процесс. Значит, надо разумно, без кампанейщины, к которой вынуждают федеральные власти, решать проблему. Регион должен решать. Где-то вообще не надо сокращать, а где-то правильно выбирать место концентрации услуг. Дорогу построить и детей подвозить до школы — уже решение проблемы. Организовать мобильное здравоохранение, торговлю и т. д. Это процесс перенастройки сети услуг к меняющемуся расселению. Люди должны получать минимальный перечень социальных услуг.

Рустем Басыров, заместитель главы городского округа, г. Стерлитамак, Башкортостан:

— Наталья Васильевна, может ли ваша типология четырех Россий быть основанием для социокультурного раскола? Вспомним теорию социокультурного раскола Александра Ахиезера, вспомним страны второго эшелона модернизации, которые сталкивались с этой проблемой, например Турцию или Украину. Можно ли говорить о нескольких Россиях, которые не сближаются, не идут друг к другу, а отдаляются? И может ли это быть основанием для роста сепаратистских, межэтнических, межкультурных противоречий в будущем?

Наталья Зубаревич:

— Мне кажется, вы сейчас задали вопрос, подразумевая скорее региональную структуру страны, а не четыре России. Потому что это сшитое воедино множеством разных связей пространство.

В каком-то смысле как о проблемной можно говорить о четвертой России, но и там, на мой взгляд, нет прямой угрозы раскола. Есть один мощный раскол — между Москвой и остальной Россией. Столица живет на огромную ренту, собранную со всей страны. И этот раскол— экономический, социокультурный— обозначился не вчера, не позавчера, а еще в советское время. Но представить себе Москву, вырезанную из всей страны и живущую автономно, как Сингапур, просто невозможно. Кроме столичной, финансовой, культурной и политической роли у Москвы есть символический статус.

Максим Постников, депутат городской думы, г. Кострома:

— На думских выборах в Костроме коммунисты заняли первое место. Региональная власть пытается изо всех сил взять реванш и вернуть партии власти первое место, ссылаясь на то, что регион депрессивный, нуждается в дотациях и субсидиях. Но если нет конкуренции в политике, то ее нет и в экономике. Возможно ли тогда развитие городов второй России?

Наталья Зубаревич:

— Вопервых, Кострома в моей схеме— на границе первой и второй России. Это всетаки региональный центр, правда, низкоресурсный, есть проблемы и у области в целом. Это целый пояс регионов, где традиционно сильна просоветская ориентация. Не везде могут нарисовать«Единой России» много.

Объем дотаций, субвенций…Есть так называемая дотация на сбалансированность бюджетов регионов. Ее выделяют в том числе тем, кто правильно голосует. Ну, не получите вы двеститриста миллионов, это будет платой за строптивость. Для бюджета и экономики области мало что меняется— и так, и так плохо.

Вячеслав Некрасов, руководитель лаборатории регионального развития и социальноуправленческого проектирования Сургутского государственного педагогического университета:

— Хотелось бы узнать ваше мнение о Сургуте как моногороде. У меня как коренного сургутянина есть ощущение, что он не совсем вписывается во вторую Россию.

Иеще вопрос.Не кажется ли вам, что российским регионам не хватает людского потенциала для развития? Зачастую численность жителей по500–600 тысяч человек, как, например, в Псковской области или чуть больше в Новгородской, лишает их инвестиционной привлекательности для российского и тем более для зарубежного бизнеса. Я задаю этот вопрос не в плане обязательно объединения или укрупнения каких-то регионов.

Наталья Зубаревич:

— Давайте по порядку. Промышленность— это благо, если она генерирует прибыль, обеспечивает качественные рабочие места. Ничего против промышленности не имею. Я говорю о промышленной суперспециализации городов советского периода и необходимости их трансформации. Кто сумел расширить функции,часто вынужденно, у того оказалась более гибкая экономика и, следовательно, лучше будущее.Если Сургут лет через30 сохранит нынешнюю структуру моногорода, у него будут очень большие проблемы. Что выгодно сейчас, далеко не всегда хорошо завтра.

Пока Сургут один из самых богатых городов России. В начале2000х годов его бюджет превышал бюджет всей Костромской области. Пирог большой, но нестабильный. Бизнес экономит на издержках. Занятость в нефтегазовом секторе сжимается. Сектор услуг, конечно, развивается, потому что платежеспособный спрос есть. Но значительная часть молодежи уезжает на учебу и в город не возвращается, потому что новых рабочих мест нет. Население города стареет. Жители старшего трудоспособного возраста в связи со снижением занятости в нефтегазовом секторе тоже уезжают. Поэтому перспектива есть лет на 1015, дальше посмотрим...

Потенциал и размер. Размер, конечно, имеет значение. Но не административное объединение является способом привлечения инвестиций и развития человеческого капитала. Евросоюз стимулирует развитие еврорегионов, трансграничное сотрудничество. Способы нарастить потенциал существуют, но не при плохом предпринимательском климате и не в пресловутой вертикали.

Лебедев Дмитрий, депутат муниципального совета «Черная речка», СанктПетербург:

— Наталья Васильевна, скажите, чем можно объяснить сравнительно низкий результат на выборах в Госдуму«Единой России» и на выборах президента в СевероЗападном округе?Какие особенности этого региона?

Наталья Зубаревич:

— Вопервых, достаточно высокая численность сторонников КПРФ или ЛДПР в Псковской и Новгородской областях.

Вовторых, традиционная независимость северозапада, Русского Севера, где крепостного права не знали, — это Вологда, Архангельск, Карелия. Людей здесь сложнее«построить», они живут сами по себе. Зависимость от прошлого развития имеет значение. На северозападе эта зависимость видна.

Третий момент — слабость региональной власти и менее жесткая система удавливания муниципалитетов. Там исторически муниципальные структуры сильны. Словом, русский северозапад менее управляем. Только начиная со Смоленска начинает действовать мощный административный ресурс.

Жаркынбек Касымбеков, председатель общественного фонда «Элиме», Киргизская республика:

— Думаю, пришло время ввести в обиход понятие пятой России, России иммигрантов, которые по объективным причинам едут сюда, а многие стараются принять российское гражданство.

Наталья Зубаревич:

— Эти люди заняты выживанием, зарабатыванием денег и адаптацией. Вряд ли их политическая активность возможна, потому что они совершенно не защищены. Поэтому они будут решать свои личные проблемы.

Екатерина Поздеева, помощник депутата Архангельского регионального собрания депутатов:

— Первого июня у нас произошло существенное повышение цен на тарифы ЖКХ. Для Архангельска это очень сильное повышение в силу того, что все услуги стоят дорого. Повлияет ли это на ситуацию в стране? И если повлияет, то как это скажется на следующих выборах?

Наталья Зубаревич:

— В2012 году пройдут только четыре губернаторские кампании, федеральных выборов нет. Мнение коллег политологов, социологов, с которыми мы обсуждали эти темы, — недовольство вырастет, но публичного массового проявления не будет.

Ирина Кухаренко, руководитель общественной организации «Центр креативного лидерства», г. РостовнаДону:

— Сейчас в Южном федеральном округе и у наших соседей в Северокавказском федеральном округе наблюдается отток молодежи из сельской местности в города. Как вы думаете, что будет с сельским хозяйством?

Наталья Зубаревич:

— Думаю, что это абсолютно нормальный процесс. Вопервых, процесс урбанизации в Южном федеральном округе далек от завершения. Он будет продолжаться, причем более высокими темпами,чем на тех территориях, где сельского населения осталось мало.

Вовторых, в сельской местности ЮФО существенна сельская безработица. Она связана с тем, что пока здесь рентабельны только зерновые и подсолнечник— нетрудоемкие культуры. Огромное количество ранее занятых в животноводстве сейчас безработные.

Так что будет с сельским хозяйством? Оно будет ориентироваться на высокорентабельные отрасли и соответствующие трудовые ресурсы. Это называется рыночная настройка экономики. Другое дело, что такая настройка будет болезненна для многих сельских жителей. Это проблема…

Михалина Бедка, стажер фонда «Образование для демократии», Польша:

— Мой несколько политизированный вопрос касается отношения региональных элит к политике, которую проводит центр, если эта политика не соответствует интересам регионов. Например, Калининградская область— это территория с очень специфическим положением. Некоторые проекты для этого региона не всегда соответствовали интересам местных элит, во многом блокировали эти интересы. Как региональные элиты могут влиять на Москву для продвижения своих интересов?

Наталья Зубаревич:

— Пока не вижу возможностей изза слабости региональных элит, в том числе Калининградской области. Органы управления и региональные элиты могут быть недовольны какими-то решениями центра, но публично протестовать вряд ли станут, пока их позиция не будет поддержана широким региональным сообществом.

У Москвы возможности влиять на региональные власти очень велики. Это не только деньги, но и право президента отстранять главу региона.

Евгений Малышев, журналист газеты«Улица Московская», г. Пенза:

— Как местные власти ведут себя в четырех разных Россиях в отношении указаний из федерального центра, все ли указания они выполняют или создают видимость их выполнения? 

Наталья Зубаревич:

— Мы наблюдаем оппортунистическое поведение региональных властей. Все указания выполнить невозможно, поэтому пытаются заполнять бумажки. Центр делает вид, что всему этому верит, но наказывает только тех, кто не выполнил норму по «Единой России» или у кого прорвало очередную плотину. 

Антон Демидов, политический обозреватель телекомпании«НикаТВ», г. Калуга:

— Скажите, пожалуйста, какие города в ближайшее время имеют шансы перейти из категории Россия2 в группу Россия1? И как вы относитесь к заявлению калужского руководства, которое говорит, что население города, которое сейчас составляет350 тысяч, в ближайшее время будет удвоено? И кажется, что за счет той самой «пятой России»,которая приезжает.

Наталья Зубаревич:

— Население Калуги не вырастет до 700 тысяч. Разве что приедут массы мигрантов из стран СНГ. Тогда нет вопросов. Договоритесь с Федеральной миграционной службой…

По поводу перехода городов в категорию Россия1. Понимаете, нет четкой границы между Россией1 и Россией2. Калуга по очень многим параметрам вполне могла бы занять место в России1, но по другим— она на границе между Россией1 и Россией2. Стремительно в состав России1 нельзя ворваться, потому что признаки формируются постепенно.

Мария Истомина, редактор отдела аналитики телеканала «ЭкспертТВ», Свердловская область:

— Хотелось бы узнать ваше мнение о проекте «Большая Москва». Каковы социальные и экономические последствия реализации этого проекта для московского региона и всей России?

Наталья Зубаревич:

— Это долгий разговор. Если говорить кратко, то отношусь очень плохо. Это непрофессиональное решение, на которое попросту нет денег. Ну, выведут какое-то министерство в район Хованского кладбища, чтобы обозначить деятельность, и что дальше? На сайте «Ведомостей» есть видеозапись моего выступления в качестве эксперта конкурса «Большая Москва». В нем даны цифры стоимости проекта. Денег на него нет.

Константин Терещенко, депутат совета Новосибирской области:

— Сейчас идут активные обсуждения того, чтобы больше налогов оставлять по месту физического нахождения предприятий. Как это может отразиться на социальном и экономическом развитии первой, второй и третьей России?

Наталья Зубаревич:

— По закону о налогообложении холдингов крупные российские компании более значимую часть налога на прибыль с2012 года оставляют по месту нахождения предприятий, входящих в холдинг, вместо того, чтобы стягивать максимальную долю в штабквартиру в Москве или Питере.

Если говорить о меньших предприятиях, то в регионах распределение налогов различается. Лишь в18 субъектах России часть налога на прибыль получают муниципалитеты. В остальных он весь идет в региональный бюджет. Проблема в том, что крупные плательщики налога на прибыль сконцентрированы территориально. В одних городах густо, в других пусто. Например, Магнитогорский металлургический комбинат дает огромные поступления налога на прибыль. Если существенную его часть оставлять городу, то что будет с остальной Челябинской областью?

Здесь нет хорошего решения: децентрализация полномочий приводит к росту внутрирегиональных различий, а централизация — к иждивенчеству и неэффективным расходам тех средств, которые получаются от одногодвух предприятий. Мне кажется, что будет долгий процесс поиска золотой середины. Важный момент — не надейтесь на то, что децентрализация полномочий пополнит налоговую базу всех муниципалитетов, для высокодотационных ситуация ухудшится. Налогов, которые более или менее равномерно распределяются по территории, мало. Самый значимый — налог на доходы физлиц, но они выше в крупных городах и малы на селе. Налог на прибыль предприятий концентрируется в небольшом числе городов, и он нестабилен. Сильно концентрирован и налог на недвижимость и землю, выплачиваемый юридическими лицами. Если, например, Астраханский газоконденсатный комплекс будет платить налог на землю тому району, где он находится, то это очень приличные деньги.

Простых решений в стране с гигантской дифференциацией налоговых доходов территорий не существует. Важна не только налоговая децентрализация, но и дерегулирование. Каждый чих региональной и муниципальной властей должен следовать федеральным регламентам. Чуть вправовлево— прокуратура. Степень свободы в принятии решений для региональных и муниципальных властей должна быть выше. Помимо разумного федерального контроля нужен другой регулятор и контролер— честные свободные выборы.

 

 

 

Джонатан Боровски. Идущие в небеса. 2004Барри МакГи. Дружественная система. 1999Джон Сторр. Композиция пустот. 1932