Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Точка зрения

Гражданское общество

Местное самоуправление

Жизнь в профессии

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 2-3 (59) 2012

«Цветные революции» в постсоветском мире: причины и последствия

Михаил Минаков, президент Фонда качественной политики, доктор философских наук (Киев)

В первое десятилетие ХХІ века не только на постсоветском пространстве, но и в других странах источником страха для элит и надежды для простых граждан стали«цветные революции». При этом феномен«цветных революций», несмотря на свою недолгую историю, успел обрасти массой конспирологических легенд, досужих догадок и научных интерпретаций. А масштаб и сходство этих событий не могли не вызвать попыток найти их единые причины и рассматривать как общемировую тенденцию.

Слабеющая геополитическая однополярность сопровождалась парадоксальной ситуацией: c одной стороны, за последние двадцать пять лет постоянно росла поддержка демократии во всем мире, с другой— росло недовольство политикой и недоверие к государству. Количество свободных стран за последние сорок лет значительно выросло. По данным организации«Дом Свободы» (Freedom House), число стран со свободной и демократической политической системой в целом росло: с42 стран(24%) в 1974 году до 90 стран (47%) в 2007м и 89 стран (46%) в2009м. В то же время количество несвободных стран снизилось с 64 (41%) в 1974 году до 43 (22%) в2007м, но чуть выросло— до47 стран(24%) в2009м*. О подобном процессе свидетельствует и всемирное исследование отношения к демократии. По данным«Всемирного исследования ценностей», почти во всех странах мира (за исключением Нигерии) огромное большинство населения(от 62% в России до99% в Дании)поддерживает ценности демократии*.

Однако парадоксальным выглядит то, что за последние 20 лет увеличилось количество людей,недовольных политическим развитием в своих странах— и в старых, и новых демократиях. Об этом свидетельствуют и снижение активности избирателей на выборах, и повсеместное уменьшение членства в партиях, рост нелояльности избирателей своим партиям, снижение уровня доверия политическим организациям, рост недоверия к гражданам среди политических элит. Эта тенденция получила определение«застой свободы», то есть стабилизация роста или даже некоторое уменьшение количества стран, которые считаются свободными. Мир одновременно переживает распространение демократической формы правления и недовольство демократией в ее нынешнем состоянии.

В этой амбивалентной ситуации устойчивость политических режимов во многих странах оказалась поколебленной, а ресурс доверия граждан к этим режимам уменьшился. Во многих случаях неустойчивость режимов приводила к массовым выступлениям против властей, к гражданскому неповиновению,смещению непопулярных правителей и приходу к власти иных политических сил.Причем процессы,сопровождавшие«цветные революции», характеризуются рядом сходных свойств:

— относительно мирный характер гражданских выступлений и лидирующая роль гражданских организаций; — смена власти во время президентских или парламентских выборов, результаты которых объявлялись сфальсифицированными, что было толчком к активизации гражданского неповиновения и протестных акций;

— вовлеченность западных международных структур в финансирование гражданских организаций, активно участвовавших в антиправительственных выступлениях, и российских структур, поддерживавших непопулярные правительства на постсоветском пространстве. Итак, волна «цветных революций» начала ХХІ века, несмотря на широкий спектр политических и иных особенностей в каждом случае, характеризовалась схожим набором признаков, относящихся к генезису и тактике реализации протестных действий.

Гроздья гнева

Причины революций

Когда дорога вся в цветах, уже не спрашивают, куда она ведет.

Анатоль Франс

Сам термин«цветная революция» возник из журналистской лексики 2003–2004 годов. Уже в2005 году это понятие стали активно употреблять как политики, так и политологи. Например, Аскар Акаев использовал этот термин для обозначения происходивших антиправительственных событий в Кыргизстане в начале 2005 года. Чуть позже, в июле 2005 года, вышла в свет статья политолога Майкла Макфола «Переход из посткоммунизма», где словосочетание «цветные революции» используется как вполне понятный политологический термин, обобщающий процессы в Сербии, Грузии и Украине в единый региональный тренд. Некоторое время этот термин был связан с другим термином, а именно«электоральные революции», введенным в оборот Владимиром Тисманяну*, Валери Бунс и Шерон Волчик*, чтобы указать на главную причину революций: несправедливость избирательных процессов в постсоциалистических странах. Однако большинство исследователей предпочли использовать термин«цветные революции», как более полно учитывающий комплекс причин и общность условий протекания гражданских волнений в трех странах. Неполнота термина«электоральная революция» была очевидна: он подразумевал лишь одну из причин протестов. Долгое время, примерно до2008 года, эта стратегия доминировала в политической науке. В то же время последствия революций изучались и сравнивались в меньшей мере.

Внимание к общим причинам«цветных революций» артикулировало несколько типических условий, при которых они происходили. Майкл Макфол рассматривал«цветные революции» как продолжение демократических революций конца80х годов. По его мнению, в1989 году Запад сумел консолидировать демократии в Центральной и части ЮгоВосточной Европы, но его влияние на элиты в постсоветской Европе и Сербии было незначительным, что привело к нарушению баланса интересов в обществе и к гражданским восстаниям*.

Тема внешнего влияния как одной из причин«цветных революций» оказалась той точкой, которая поделила политических экспертов на два лагеря — «оптимистов» и «пессимистов». К оптимистам следует отнести большинство западных, грузинских и украинских политологов, а также небольшую часть российских и китайских ученых, считавших внешнее влияние малозначимым и указывавшим на внутренние причины как на ведущие. «Оптимисты» видели причину революций в желании граждан установить более демократичные и справедливые формы правления, предоставляя высокий кредит доверия политическим культурам Грузии, Украины и Кыргызстана. «Пессимисты» же доминировали среди российских и части западных, азиатских и украинских политологов. Для них вмешательство извне во внутренние дела молодых стран Восточной Европы и Средней Азии было основной движущей силой революций, а роль граждан, гражданского общества и всего комплекса внутренних причин сводилась к управляемым извне процессам.

Мнение оптимистов разделяли как ученые, так и политики и СМИ Запада. Квинтэссенцию оптимистического подхода, по моему мнению, выразил Томас Карозерс в статье«Удар по продвижению демократии». По мнению американского политолога, «цветные революции» являются кульминацией длительных процессов в странах, чьи политические режимы сложились в процессе переходного периода. В этих странах«лидеры предоставляли столько политических свобод, сколько было достаточно для получения некоторого доверия публики и легитимности. Обычно это означало проведение регулярных выборов и позволение на создание нескольких оппозиционных партий, терпимость в отношении нескольких независимых гражданских групп и одногодвух независимых СМИ. При этом режимы удерживали достаточно сильный контроль над рычагами власти, чтобы быть уверенными в том, что их правлению ничего не угрожает»*.

По сути, эти режимы закладывали системное противоречие, которое подрывало их средне и долгосрочную стабильность. При поддержке, в основном, американских продемократических организаций (среди которых Национальный демократический институт (NDI), Международный республиканский институт (IRI), Международный фонд избирательных систем(IFES), Институт«Открытое общество» — сеть фондов Дж. Сороса и «Дом Свободы») гражданские организации нарастили способность требовать прозрачных выборов и соблюдения основных гражданских прав, защищать интересы маловлиятельных групп(например, студентов), чей интерес не принимался во внимание правящей элитой. Кроме того, упомянутые организации помогли политическим партиям, прежде всего оппозиционным, стать более эффективными игроками в избирательных кампаниях, особенно когда авторитарные лидеры прибегали к электоральным уловкам для продления своего правления. Фактически«цветные революции» были результатом противоречий полуавторитарных политических режимов, неспособных к воспроизводству в условиях усилившейся электоральной транспарентности,гражданского активизма и политической конкуренции*.

Следует особо подчеркнуть оптимистическую интерпретацию гражданского общества как локомотива революций. Чувство попранной гражданской гордости было их основной движущей силой. Так, китайский исследователь По Файк Тьен добавил к числу внутренних причин«цветных революций» их«неидеологичность». По его словам, [цветная] «революция не должна быть идеологичной; она должна быть направлена на усиление национальной интеграции, свободы, демократии и экономического развития»*. Это суждение справедливо, если говорить о конкретных политических идеологиях. Гражданские движения в революционных странах объединяли сторонников национализма, социализма и либерализма в деле создания общих равных условий для политической конкуренции. С ним согласна и Сабина Фишер, рассматривающая неполитичность других идейных основ гражданских движений: этнических, политических, социальных идентичностей*. Она, а также Зен Сянхон и Янь Шу*, указывают на изменения«политической» экологии постсоветских стран, где социальные изменения, фрагментация населения по множеству новых коллективных идентичностей вступила впрямоепротиворечиеснегибкой, неэффективнойизакрытойполитической системой. Фактически«цветные революции» произошли в странах, где политический класс не сумел найти общий язык с обществом. Названные исследователи указали на особый статус, я назвал бы его учредительным, гражданских движений, приведших к «цветным революциям». Пафос этих движений состоял в переучреждении государств, переподписании социального договора о создании своей республики.

Позиция западных оптимистов, выраженная в работах политологов и социологов2005–2010 годов, была проанализирована и суммирована во вступительной статье Донаха О’Бикейн и Абель Полезе к книге «Цветные революции в бывших советских республиках» (The Colour Revolutions in the Former Soviet Republics). В частности, они указали на те предпосылки «цветных революций», которые рассматривались исследователями данного направления как ключевые. Общими условиями, приведшими к революциям в постсоветских республиках назывались при этом:

— косметическая демократизация, сочетавшая многопартийность и относительную свободность выборов с недемократическими по сути формами правления;

— попытка реализовать демократические проекты в недемократических политических культурах;

— стратегия Запада вести диалог и с правительствами, и с гражданскими организациями, что усиливало последних при отсутствии понимания их силы политическими элитами;

— нелегитимные формы реакции властей на публичное сопротивление граждан, требующих выполнения законных прав и свобод*. Кроме того, анализ текстов, посвященных нашей теме, свидетельствует, что большинство политологов склонны выделять несколько факторов, вызывающих«цветную революцию». Вопервых,таким фактором являются декларируемые принципы и намерения властных элит и реальность их действий. Этот фактор определяется ответами на несколько вопросов. Насколько стабильность власти зависит от внешней экономической помощи Запада? Насколько сильны экономические интересы элит в отношении Запада, хранят ли политические лидеры свой капитал за границей? Позволяют ли власти существовать гражданским организациям? Насколько привержены элиты демократическим принципам?

Вторым фактором называют состояние оппозиции в постсоветской стране. Главные аспекты этого состояния— эффективность конкурентной стратегии оппозиции, наличие сильного лидера, способного объединить оппозиционные группы, и наличие экономической базы для действий оппозиции.

Третий фактор связан с глубиной влияния Запада на политическую и социальную ситуацию в стране. Ее легко определить, соотнося влияние официальных дипломатических каналов на власть и уровень взаимодействия и грантовой поддержки международных правозащитных и мониторинговых организаций гражданским сектором в стране. Наконец, четвертым, ключевым фактором является признание нелегитимности политического режима большинством населения и его готовность к активным выступлениям. Тут важно то, насколько велики поддержка и недовольство правительством, уровень уважения к лидерам политической оппозиции и наличие сильных влиятельных и уважаемых лидеров гражданского общества*.

Массовые проявления гражданского недовольства,по мнению«оптимистов», кроме политической составляющей имели еще и четкое эстетическое проявление. Цветы и цвета были выбраны в Грузии и Украине как символы солидарности. Из тактики электоральных кампаний эта символизация стала политтехнологической модой по всему региону, вызывая оптимистические ожидания того, что в каждой электоральной кампании есть зародыш надежды на коренные изменения режима.

«Оптимистические» интерпретации причин «цветных революций» в своем большинстве основаны на неолиберальных ценностях, влиявших на исходные позиции и выводы исследователей.

«Пессимистический» взгляд на причины революций основан на скепсисе относительно того,отстаивали ли граждане свою позицию в этих событиях. Взгляд этих исследователей обращен на глобальные геополитические процессы и манипулятивные практики ведущих мировых центров.

Научные работы, рассматривающие«цветные революции» как результат внешнего вмешательства, являются заметными исследованиями, взвешенно, сбалансированно, а иногда и убедительно обосновывают тот взгляд, что гражданские выступления в первую очередь были связаны с деятельностью внешних игроков — США, объединенной Европы и России.

Одно из наиболее взвешенных резюме взглядов исследователей этого направления, по нашему мнению, представлено в статье «Бесцветная эволюция» Федора Лукьянова, влиятельного российского интеллектуала и главного редактора журнала«Россия в глобальной политике». По его мнению, причины«цветных революций», связаны с тем, что1) режимы, установившиеся после распада СССР, уже не могли содействовать«ни развитию, ни позитивному общественному настрою», а лидеры Гр у з и и, Ук р а и н ы и К ы р г и з с т а н а у п ус т и л и м о м е н т, к о г д а м о г л и б ы б е зболезненно уйти; 2) в начале ХХІ века возникло«державное соперничество» новых государств и России, восстанавливающей свое присутствие на постсоветском пространстве. И, наконец, еще одной причиной революций было 3) влияние США на внутренние дела постсоветских стран посредством«внедрения» демократических выборов*.

Важнейший аспект подхода такого рода — признание приоритета внешних причин революций и пессимистический взгляд на возможность честных и справедливых выборов в постсоветских странах. Вместо выявления воли граждан для постановки задач своим лидерам и государству, население постсоветских стран для реализации своих прав апеллирует к внешним инстанциям. «Обязательным элементом успеха “цветной революции” являлось наличие внешнего арбитра, апеллирование к которому отменяло легитимность внутренних процедур — ОБСЕ,Совет Европы, Европейский союз,в конце концов, “демократические ценности” вообще»*, — писал Ф.Лукьянов. Интересы внешних игроков были основной движущей силой в«цветных революциях».

Для«пессимистических» интерпретаций особо характерно рассматривать гражданские организации в качестве инструмента внешних игроков. Система международных грантодающих организаций рассматривается как канал предоставления ресурсов для антиправительственных групп, возглавивших революции и замышлявших сбросить законные правительства во время выборов. По выражению китайских исследователей Пан Рулоня и Дай Женьциня, «международные НПО, под эгидой США, манипулировали обществом и провоцировали “цветные революции” изза кулис»*. По сути, исследователи«пессимисты» как Запада, так и Востока, пессимистически оценивают субъектность народов в процессах Грузии, Украины и Кыргызстана и указывают на решающую роль международных и иностранных агентов в провоцировании беспорядков.

Особую позицию среди «пессимистов» заняли те политологи, которые, как Петра  Стыков, считают, что «цветные  революции» были всего лишь проявлением нестабильности политических режимов, которые попросту«перезагрузили» свой полуавторитаризм при помощи смены элит*. Подобные идеи— в вопросительной тональности— были озвучены еще в2005 году Грэмом Хердом, который рассматривал революции как конфликт элит(глобальных и национальных), пытающихся сделать свои режимы стабильными*.

Так или иначе, авторы«пессимистических» интерпретаций причин «цветных революций» критично оценивали гражданское общество как субъект процессов, сосредоточившись на роли внешних международных агентов.

Со своей стороны, я выступаю в поддержку сбалансированно«оптимистического»истолкования причин«цветных революций». Cчитаю, что общие причины возникновения революций в Грузии, Украине и Кыргызстане состояли в двух внутренних противоречиях:

— между неоправдавшимися смутными ожиданиями граждан больших политических свобод и социальноэкономического комфорта, с одной стороны, и растущим олигархическим контролем над доступом к властному и экономическому ресурсам— с другой;

— противоречием между уверенностью малоэффективных закрытых элит в исключительности своего права на власть и растущей силой гражданского общества, все эффективнее отстаивающего интересы «среднего класса».

Все три революции произошли в постсоветском пространстве, где перестроечные ожидания не оправдались, а форма правления все более институализировалась как олигархия. Если в России эти противоречия пока удается нейтрализовать в рамках авторитарного режима, то в странах с меньшим влиянием естественных монополий и большим влиянием среднего бизнеса сохранился политический плюрализм, что требовало от групп, контролирующих центры власти, большей открытости и подотчетности. В публичной сфере Грузии, Украины и Кыргызстана все значимее становились гражданские организации, опиравшиеся как на местные ресурсы, так и на ресурсы западных фондов. Местные ресурсы были представлены общественным мнением, низко оценивавшим лидеров, и финансовым и общественным влиянием среднего и малого бизнеса, страдающего от политики в интересах олигархического крупного капитала. Внешние ресурсы были представлены не столько пресловутыми грантами*, сколько удачными формами отстаивания гражданских интересов в конфликтах с закрытыми властными элитами. Важно понимать, что«цветные революции» неизменно происходят в связи с электоральными процессами. Поскольку элиты относятся к выборам как к технике удержания власти, а граждане— как к главному способу их давления на власть, возникает конфликт интересов, который в определенных условиях ведет к неповиновению, мирному сопротивлению или революции. Электоральный контекст событий приводит к тому, что политические оппоненты работают в том же поле, что и гражданские организации. Именно это смешение не позволяет политическим группам действовать их обычным путем, по логике только политической конкуренции. В«цветных революциях» политические и гражданские организации выступают вместе против делегитимизирующегося режима через «негативную кампанию» по дискредитации власти и«позитивную кампанию» в поддержку определенной политической силы или лидера.

Таким образом, все факторы, способствовавшие революциям, можно систематизировать в следующей схеме:

1. Социальное напряжение, вызванное разрывом между правовым оформлением «фасадной демократии» постсоветских режимов и реальным бесправием граждан, то есть:

— сведение демократии к избранию президента и депутатов при злоупотреблениях во время выборов и подсчета голосов;

— улучшение экономического состояния части городского населения, не сопровождающееся ростом возможности реализовать законодательные права и свободы;

— создание препятствий для самореализации активных граждан в политической, социальной и экономической сферах;

— категорическое непризнание существующего порядка приемлемым, протест против существующего«общественного договора», предоставившего контроль над всеми ресурсами страны узкой группе лиц.

2. Неэффективность власти в реализации государственного управления, способного решать базовые проблемы населения,и в регулировании отношений между группами властных элит, то есть:

— эгоизм отдельных групп элит и их неспособность к классовой консолидации;

— неспособность политических элит к принятию компетентных решений относительно растущих проблем населения и долгосрочного развития своих государств;

— неспособность элит вести конкуренцию по правилам «публичной политики»;

— закрытость элит, бездействие социальных лифтов, вызывающее раздражение граждан;

— коррупция, систематическое нарушение принципа разделения на публичную и приватную сферу.

3. Несовпадение интересов стран Запада и России в отношении развития постсоветских стран, то есть:

— конфликт изза интеграционных проектов, поддерживаемых разными группами среди лидеров политических, экономических и гражданских сообществ;

— предоставление ресурсов для поддержки разных конкурирующих политических и гражданских групп.

4. Растущее недовольство среди активных граждан перспективами развития страны, то есть:

— дезориентация граждан в отношении перспектив развития страны; ощущение, что ситуация развивается в неверном направлении;

— длительная фрустрация граждан, приводящая к устойчивому недоверию к власти в отношении способности вести развитие в верном направлении; распространенная надежда на улучшение состояния страны после смены власти.

Посеяв ветер, пожнешь ли бурю? 

Последствия революций

Нет ни одного поступка, который не нес бы в себе возможность бедствий для себя или для других. Неведение этого есть необходимое условие жизни.

Лев Толстой

Разговор о причинах революций объясняет их природу, но многое остается в тени. Вместе с тем важно понять не только общие причины«цветных революций», но и их общие последствия для политических режимов, экономик и обществ Грузии, Украины и Кыргызстана. По моему убеждению, для полноценного исследования событий2003–2006 годов необходимо соотнести причины и последствия революций.

В последние годы политизированность в изучении«цветных революций» снизилась. Объясняется это тем, что все больше внимания исследователи стали уделять не столько причинам, сколько последствиям революций.

Одним из первых политиков, заговоривших о результатах революций, был экспремьерминистр Эстонии Март Лаар. В2007 году он уверенно говорил о благотворном влиянии«цветных революций» как на страны, в которых они произошли(например, Грузия), так и на соседние страны, в которых такие события привели к ускорению реформ(например, Молдова). При этом политик ожидал, что революции приведут к мирному решению«территориальных проблем» упомянутых стран*.

В том же году Теодор Роуз ввел в академический дискурс идею сравнения причин и последствий революций в постсоветских странах. В своей статье «Роза, апельсин и тюльпан: провалившиеся постсоветские революции» он выступил с идеей, что во всех трех постреволюционных постсоветских странах поставленные лидерами и активистами задачи революций не были выполнены*.

Но чем дальше в прошлое уходили революционные события и чем больше проблем возникало в новых постреволюционных режимах, тем пессимистичнее становились оценки. В январе2008 года журнал «Economist» опубликовал одну из первых резонансных отрезвляющих статей под красноречивым названием«Цветные революции в бывшем Советском Союзе. Несколько потускневшие, но все еще яркие»*. По признанию редакции, «цветные революции» имели «сомнительные последствия» (confusing consequences), но у их сторонников появился новый шанс выполнить волю своих народов(речь идет о переизбрании М. Саакашвили на пост президента Грузии и об избрании Ю. Тимошенко премьерминистром Украины). Хотя революции пока не привели к позитивным результатам, говорилось в статье, постреволюционные страны «стали лучше, чем они могли бы быть, если бы революции не произошли»*

Эта статья предварила ряд исследований на Западе и в России среднесрочной перспективы«цветных революций». Часть результатов таких исследований представлена в уже упомянутом сборнике «Цветные революции в бывшем Советском Союзе» (O’Beachain, D. and Polese, A. (eds.) The Colour Revolutions in the Former Soviet Republics) с кратким изложением критических оценок по всем постсоветским странам. С предварительными итогами развития постреволюционных стран выступили и несколько российских исследователей. Один из них Андрей Рябов, главный редактор журнала «Мировая экономика и международные отношения». В своей статье«Промежуточные итоги и некоторые особенности постсоветских трансформаций»он писал, что вместе с экономическим ростом в начале ХХI века экономическая стабильность большинства населения привела к повышению требований как экономического, так и политического характера.

Встал вопрос о направлении социальноэкономического развития стран, на который властные элиты не были готовы дать внятный ответ, как, собственно говоря, они не были готовы делиться властью и доходами с большинством населения. Поскольку социальные лифты не действовали, элиты не имели надежного способа коммуникации с согражданами. В результате возник«массовый запрос на большую социальную справедливость»*. Там, где был этот запрос, где гражданское общество было достаточно сильным и где власть не реагировала конструктивно на социальные запросы, произошли«цветные революции». Однако ни в одной из стран, переживших«цветную революцию»,по его словам, «так и не удалось добиться принципиально иных моделей развития». Выводы Андрея Рябова, к сожалению, справедливы. Участники революций в Грузии,Украине и в Кыргызстане были воодушевлены надеждами:

•обеспечить надлежащее соблюдение базовых гражданских свобод, минимальный постсоветский набор которых включал честные выборы, доступность суда и ограничение коррупции в публичном секторе(в идеале заставить фасадную демократию проявлять уважение к гражданам,перезаключив«общественный договор»);

•привести к власти лидеров, способных обеспечить и развитие страны в «верном направлении» (что бы это ни значило для разных групп), и восстановить связь элит и общества;

•сделать государство более эффективным в решении проблем населения (в идеале перевести государство из состояния«государство как проблема» в состояние«государство как решение проблем»).

Чтобы понять, привели ли постреволюционные события к исполнению надежд граждан, стоит сравнить показатели политического и социальноэкономического развития осуществивших революцию стран и России, Таджикистана и Армении. Выбор России связан прежде всего с ее антиреволюционной позицией на постсоветском пространстве. Кроме того, сравнение Украины и России показательно в связи с соперничеством двух политических режимов в2005–2008 гг. (активным в начале и исчезающим к концу2008 года). Правительство Таджикистана также заняло контрреволюционную позицию.

Начать стоит с рассмотрения того, удалось ли сделать революционные страны более свободными.

Таблица1 

 

2003 г.

2006 г.

2009 г.

2012 г.

ГС*

ПП**

ГС*

ПП**

ГС*

ПП**

ГС*

ПП**

Украина

4

4

2

3

2

3

3

4

Россия

5

5

5

6

5

6

5

6

Грузия

4

4

3

3

4

4

3

4

Армения

4

4

4

5

4

6

4

6

Кыргызстан

5

6

4

5

4

5

5

5

Таджикистан

 

РЕЙТИНГ«СВОБОДА В МИРЕ»

Источник: Freedom in the World (http://www.freedomhouse.org/report/freedomworld/); * ГС– гражданские свободы; ** ПП– политические права. Оценки: чем выше балл(максимум7), тем хуже состояние свобод.

Данные организацииFreedom Houseв этой таблице показывают, что, хотя после революций был недолгий период демократизации режимов, в четырехпятилетней перспективе общая восточноевропейская тенденция к установлению авторитаризма привела все страны практически к схожему состоянию. Исключение составляет Кыргызстан, где демократизация была не столь интенсивной, как в Украине и Грузии. Особо следует отметить, что в контрреволюционных странах усилилась тенденция установления контроля за гражданскими организациями, сокращения возможностей для их финансирования, пространства публичной политики и политической конкуренции. Опасаясь революций, власти России, Армении и Таджикистана вместо создания условий для разрешения базовых причин революций поступили наоборот: дистанция между обществом и правящим классом стала больше, меньше стало возможностей для сотрудничества государства, политического сообщества и гражданского общества. Таким образом, революции в Грузии, Украине и Кыргызстане способствовали усилению авторитаризма у соседей.

 

Усиление авторитаризма в России привело к тому, что практики «фасадной демократии» постреволюционных стран постепенно получили прививку авторитаризма. Так, уже к концу 2010 года Украина выстроила«властную вертикаль» от центра до сельсовета по российскому варианту.

Пессимистическую оценку среднесрочных результатов «цветных революций» подтверждают данные о состоянии свободы слова в постсоветском мире.

Таблица2

 

2003 г.

2006 г.

2009 г.

2011/12 г.

Индекс*

Место

Индекс*

Место

Индекс*

Место

Индекс*

Место

Украина

40.00

132

26.50

105

22.00

89

54.00

116

Россия

49.50

148

52.50

147

60.88

153

66.00

142

Грузия

17.33

73

21.00

89

18.83

81

38.00

104

Армения

25.17

90

25.50

101

31.13

111

27.00

77

Кыргызстан

32.00

104

34.00

123

40.00

125

40.00

108

Таджикистан

34.50

113

30.00

117

32.00

113

56.00

122

 

СВОБОДА ПРЕССЫ

Источник: Press Freedom Index (http://en.rsf.org/pressfreedomindex20112012,1043.html) *Чем выше индекс, тем меньше степень свободы прессы. Здесь и далее: индекс— абсолютная величина оценки состояния дел в каждом из исследований,место указывает на положение дел относительно других стран, где проводилось исследование.

Международная организация«Репортеры без границ» ежегодно проводит оценку состояния свободы слова в большинстве стран мира и составляет рейтинг свободы прессы. Эта оценка показывает, что, за исключением Украины, в перечисленных странах ситуация со свободой слова в среднесрочной перспективе не слишком изменилась. СМИ попрежнему находятся под контролем властей. В Украине ситуация пока не достигла предреволюционного уровня несвободы СМИ, но уверенно движется в этом направлении.

Таким образом, несмотря на кратковременную демократизацию режимов после революций, общая тенденция в постсоветских странах меняется слабо.Сохраняется концентрация власти в руках небольшой группы людей при отсутствии контроля за их действиями; смычка разных ветвей власти; сведение пространства публичной политики к минимуму.

Как уже указывалось при рассмотрении факторов, способствовавших «цветным революциям», надежда на преодоление коррупции была одной из важнейших причин выхода граждан на улицы. Несмотря на это, революционные правительства — за редким исключением — не смогли изменить коррупционные практики. Коррупция в публичном секторе попрежнему остается весьма значимой характеристикой постсоветских режимов.

Таблица3

 

2003 г.

2006 г.

2009 г.

2011/12 г.

Индекс*

Место

Индекс*

Место

Индекс*

Место

Индекс*

Место

Украина

2.3

106

2.8

99

2.2

146

2.3

152

Россия

2.7

86

2.5

121

2.2

146

2.4

143

Грузия

1.8

124

2.8

99

4.1

66

4.1

64

Армения

3.0

78

2.9

93

2.7

120

2.6

129

Кыргызстан

2.1

118

2.2

142

1.9

162

2.1

164

Таджикистан

1.8

124

2.2

142

2.0

158

2.3

152

 

ИНДЕКС ВОСПРИЯТИЯ КОРРУПЦИИ

Источник: Corruption Perceptions Index (http://cpi.transparency.org/)

 

Систематическое использование публичных инструментов для достижения личных целей является одним из базовых механизмов функционирования постсоветских политических режимов. Это ведет к ряду особенностей этих режимов:

— принципиальная невозможность создать высокий уровень доверия в обществе;

— государственные решения принимаются, исходя из интересов лидеров или узкого круга лиц, связанного с властями, из кратких сроков достижения цели, что ведет к неспособности правительства управлять длительными процессами развития страны;

— низкая эффективность режимов по предотвращению революций.

Особым случаем в деле борьбы с коррупцией является Грузия. Пример Грузии говорит о том, что вестернизация может быть использована для усиления влияния власти одной группировки. «Революция роз» позволила М. Саакашвили создать режим, при котором системная коррупция была заменена управляемой коррупцией. Это позволило создать авторитарный режим нового поколения, где некоррумпированная полиция является эффективным инструментом в руках правителя. Ограниченная коррупция позволила отчасти снять социальное напряжение в стране с огромным бедным населением, предоставив доступ к относительно справедливому суду и качественным административным услугам на низовом уровне.

Приведенные выше данные показывают, что, пережив революционные потрясения, элиты смогли упрочить свое влияние и несколько укрепить дееспособность своих государства.

Таблица4

 

2006 г.

2009 г.

2012 г.

Индекс

Место

Индекс

Место

Индекс

Место

Украина

72.9

86

69.7

110

67.2

113

Россия

87.1

43

80.8

71

77.1

83

Грузия

82.2

60

91.8

33

84.8

51

Армения

71.5

89

74.3

101

72.2

102

Кыргызстан

90.3

28

89.1

42

87.4

41

Таджикистан

87.7

42

90.3

37

85.7

46

 

РЕЙТИНГ ДЕЕСПОСОБНОСТИ ГОСУДАРСТВ

Источник: Failed states index (http://www.foreignpolicy.com/failed_states_index_2012_interactive)

Дееспособность государств измеряет Фонд за мир(Fund for Peace) по двенадцати индикаторам, касающимся социального, экономического, политического и военного состояния страны. Показатели этого ежегодного исследования указывают на способность пяти ключевых государственных институтов поддерживать единство и порядок в стране. Страны с наибольшим риском для их существования располагаются ближе к началу списка.

Данные таблицы показывают, что, хотя постсоветские страны не являются образцами государственной дееспособности, они постепенно удаляются от зоны риска распада. Революции, на мой взгляд, послужили уроком элитам как революционных, так и контрреволюционных стран. Как я упоминал выше, уроки эти восприняты весьма специфично, но в среднесрочной перспективе дееспособность государств возросла.

Что касается Грузии, то правление Саакашвили, несмотря на частичную вестернизацию, нуждается в постоянной мобилизации населения для легитимации режима. Война2008 года позволила ему сохранить и даже увеличила его легитимность. При этом грузинороссийская война оказалась высшей точкой напряжения между революционными и контрреволюционными постсоветскими странами. Этот конфликт сделал элиты других постсоветских стран более уступчивыми в коммуникации с российскими партнерами. Как ни цинично это звучит, последняя кавказская война сослужила добрую службу и грузинской революционной, и российской властной группировке.

Итак, ожидания участников и граждан, поддерживавших «цветные революции», оказались неоправданными. Политические режимы, возникшие на руинах прежних, не создали условий для надлежащего соблюдения базовых гражданских свобод. Уровень коррупции в публичном секторе менялся лишь в отдельных случаях. В среднесрочной перспективе после революций «фасадные демократии» пришли к установлению авторитарных форм правления несколько позже, чем контрреволюционные режимы. Пришедшие к власти в результате «цветных революций» лидеры в короткий срок приняли условия игры «фасадной демократии», не заложили основ для развития демократических институтов и воспроизвели модель, при которой государственные решения принимаются в интересах узкого круга финансовополитических групп. Постреволюционное государственное строительство привело к созданию несколько более дееспособных государств, насколько это возможно в условиях авторитаризма. Однако ключевая задача перевода государств на путь«решения проблем» граждан не была выполнена.

Постсоветский «общественный договор» не был переподписан ни в Грузии, ни в Украине, ни в Кыргызстане. Были ли в постсоветских странах революции или нет, в них попрежнему не учитываются ни публичные, ни приватные интересы большинства граждан, ни интересы меньшинств. Социальноэкономическая модель развития, предопределенная выбором способа приватизации в 1990х и необходимостью использовать государственный аппарат для защиты такой малолегитимной собственности, противоречит интересам подавляющего большинства населения постсоветских стран. Поскольку реакцией на революции во всем регионе стало усиление авторитаризма, участие граждан в политике и экономике стало еще более сложным. Несправедливость постсоветских обществ остается стабильно высокой. Жизненный дискомфорт в постсоветских странах усиливается с каждым годом, что отражается и в эмигрантских настроениях населения, и в росте социального напряжения, и в негативных демографических показателях. Мирные «цветные революции» не смогли кардинально изменить ситуацию.

Каким бы пессимистичным ни был мой вывод, у «цветных революций» остается одно оправдание. Понимая, что своими выступлениями «революционеры» не меняют макроситуацию, они находятся в ситуации, когда кроме революции нет иного способа отстоять заявленные цели. Откровенное вранье о результатах выборов циковского чиновника— при отсутствии возможности опротестовать его в справедливом суде — не может не привести рано или поздно к гражданскому неповиновению.

Узурпация власти в республике с необходимостью приведет к ее переоснованию, к пересмотру«общественного договора». Это вопрос времени. Постсоветские общественные договоры, заключенные по результатам приватизации, заключались в обмен на«право» воровать. И олигархи, и граждане получали возможность для«серых» действий. Одни могли забрать в собственность нефтевышку, другие не платить за лицензированное кино. Каждый на своем уровне получал доступ к ресурсам таким образом, что восприятие свободы приобрело негативное содержание вседозволенности. В условиях этого договора гражданственность была излишней и невозможной; ее требование институализированной свободы и верховенства права — революционно и антисистемно.

«Цветные революции» были иррациональным действием, пусть и оказавшимся неуспешным, но психологически необходимым: унизительная ложь власти не может долго оставаться без ответа. Да, революции — варварский ответ на существующие проблемы. Но этот ответ равен варварству существующих режимов, адекватен им. Инфантильная радость от«праздника непослушания» не могла привести к долговременным последствиям. Но гражданский инстинкт к достижению позитивной свободы так же важен для опыта молодых постсоветских гражданских обществ, как и рациональные стратегии развития и политического действия.

Есть еще один важный урок«цветных революций». Реакция провластных политических элит на мирные гражданские выступления в среднесрочной перспективе усилила несвободу в постсоветских странах. Их солидарность должна стать примером для гражданских обществ наших стран: у нас общие проблемы и они нуждаются в общем ответе. Требования гражданских и политических свобод должны быть поддержаны ростом горизонтальных связей между гражданскими организациями постсоветского пространства.

«Цветные революции» не остановили демодернизационное сползание стран, возникших на руинах СССР и надеждах на новый свободный мир. Эти революции не дали качественно нового ответа на политическую и социальноэкономическую ситуацию в постсоветском мире. Это значит: задача попрежнему существует и требует решения. И это решение должно учитывать нерадужный опыт«цветных революций».

 

Эрнесто Микагеллес. Освобождение от земли. 1931Джакомо Балла. Пессимизм и оптимизм. 1923