Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Страницы истории

Точка зрения

Концепция

Российское образование

Наше гражданское наследие

Гражданское общество

Гражданское общество

№ 1 (61) 2013

О значении синонимов в связи с вопросом об изучении языка*

Александр Трачевский

«Глагол будущего»— так называется том переизданных в Ставрополе философских, педагогических, литературнокритических работ Я.М. Неверова (1810–1893) и сочинений воспитанников Ставропольской губернской гимназии, директором которой он был в середине XIX века. По словам К.Э. Штайн, автора Предисловия к изданию, Ставропольская гимназия была в то время, возможно, лучшей в стране, учитывая, что Ставрополь был провинциальным городом южной окраины России, а образовательная система только начинала складываться. «Привел же в движение умы гимназистов Януарий Михайлович Неверов, просветитель, педагог, философ, литератор. Это имя должно быть вписано золотыми буквами в историю нашего богатого событиями, в том числе культурными, но всегда исторически неспокойного края (огнедышащий вулкан, как показала кавказская война конца XX века). Я.М. Неверов — член кружка Н.В. Станкевича, друг Грановского и Тургенева… Воспитание, считали члены кружка… — это преображение души, развитие разума, воли, чувства человека… То, что А.И. Герцен, В.Г. Белинский, И.С. Тургенев воплощали в литературном творчестве, Я.М. Неверов претворял в жизнь, реализовал в конкретной деятельности… В развитии и преобразовании крайне отсталой в то время России главная установка делалась на образование, основанное на реальных достижениях европейской цивилизации».

«Я.М. Неверов, вычеркнутый в советский период из истории педагогики и литературы за приверженность официальной доктрине, — пишет один из авторов тома В.М. Головко, — ныне воспринимается как выразитель той концепции культурного развития, которое имеет в виду общечеловеческие, цивилизационные идеалы. […] В отличие от поколения интеллигенции 1860х годов… он реализовался как творческая личность не в маргинальных слоях носителей культурных ценностей… а в парадигме национального развития, разрушенной насильственно в XX веке».

Современный человек многое почерпнет из биографии Я.М. Неверова и его трудов, заключает К.Э. Штайн, «но самое главное, из работ его учеников — конкурсных сочинений гимназистов. Они убеждают в подлинной действенности философскопедагогической системы Я.М. Неверова и преподавателей, его сподвижников, дают реальные примеры того, что может сделать образованный творческий педагог даже в самые неблагоприятные для просвещения времена, в тяжелейших условиях далекой окраины России».

Автором перепечатываемого ниже одного из 19 сочинений гимназистов является Александр Семенович Трачевский (1838–1906), будущий известный историк России, который учился в Ставропольской гимназии с января 1850 года по декабрь 1855 года. За время учебы он трижды принимал участие в конкурсах на лучшее сочинение. Публикуемый текст был представлен на конкурс воспитанников VI класса гимназии 18 октября 1853 года, когда Трачевскому было пятнадцать лет, и удостоен первой премии.

А.С. Трачевский — автор учебников для гимназий по истории России и всех периодов всеобщей истории, активный сторонник высшего женского образования. В Одессе вместе с женой Ю.А. Трачевской он создал подготовительные женские курсы для поступления в вузы, а также «Новую школу» с собственной прогрессивной программой. В 1886 году, в период контрреформ, эти учебные заведения были закрыты правительством.

Объяснение синонимов воспитание, учение, просвещение, образование

Слово дано человеку для выражения его мыслей и чувствований. Понятно, что человек, прежде нежели скажет какуюлибо мысль, должен составить ее в своем уме; прежде чем словами выразить какоелибо чувствование, должен ощутить его в душе. Таким образом, язык народа, выражая его мысль и чувство, служит вместе и выражением его национального духа, выражением, по которому можно узнать славные, преобладающие над другими силы духа, потому что народ говорит только то, что внушит ему ум или что кроется в душе его. Следовательно, изучая язык — способность, данную человеку для выражения мыслей и чувствований, — мы изучаем самую мысль и знакомимся с самими этими чувствами.

Уже такая тесная, неразрывная связь языка и мысли указывает нам, в чем должно заключаться и самое изучение первого. Не внешние формы и изменения слов, не совокупность сухих грамматических правил, не это поверхностное, школьное, но так долго бывшее в употреблении изучение языка должно быть крайнею целию наших усилий, а, напротив, изучение при помощи этих внешних средств тех внутренних законов, которые существуют в языке, потому что существуют в самом духе. А для такой цели что может быть полезнее языка отечественного? Вспомним, что давно уже один из мудрецов древности всю мудрость человеческую определил выражением «познай самого себя».

Это знание самого себя всего прямее и вернее достигается через изучение языка отечественного, ибо понятно, что, только узнавая мысль, дух своего народа, я как часть этого народа научаюсь непосредственно понимать свою собственную мысль, свои собственные силы.

Кроме того, при изучении языка мы, узнавая мысль народную, анализируем ее, замечаем, на какой степени совершенства находится она, сличаем с мыслию того же народа в предшествовавшие времена и таким образом составляем историю этой мысли, этого языка или литературы — историю, в которой видим и начальное образование языка, и весь ход дальнейшего развития его — это постепенное усовершенствование мысли народной.

Изучение языка отечественного в связи с иностранными ведет еще к большему результату, ибо оно дает нам возможность верно судить о степени нашего собственного развития, о богатстве и глубине наших идей. В языке народа заключается и его история, и его характеристика; так, слово германца проникается стремлением к жизни духовной, нравственной; француза — приноровлено к обстоятельствам жизни... Что же вещает нам слово Русское? Моя мысль останавливается при этом вопросе; она при всем желании не может высказаться определенно, но чудится мне при этом и русская природа, и русская жизнь, и русская песня — все безмерное и необъятное, как безбрежный океан, как мир; и верится мне, что к великому и славному призван народ, наделенный столь необъятными силами физическими и духовными; все проявления духа человеческого, которые мы замечаем у других наций, суждено ему соединить в одно целое!..

Но не одни только общие законы и свойства языка достойны нашего внимания; каждое частное явление в языке, каждая его особенность может быть источником для разнородных суждений и выводов, более или менее важных и полезных уже потому, что они расширяют пределы и сферу нашей мысли.

Я намерен говорить не об общих свойствах языка русского, но для подтверждения своей мысли остановлюсь вниманием на одних только тех словах, которые, происходя от разных корней, имеют значение столь сходственное, что с первого взгляда иногда трудно заметить ту малую степень различия, которая находится между ними. Такие слова называются синонимическими, или подобнозначащими.

Хотя из большего или меньшего обилия синонимов можно заключать о богатстве языка, ибо бывает по нескольку синонимов на одно и то же понятие, т.е. несколько слов для выражения одной и той же мысли, но, однако, не должно забывать, что каждое из них, означая понятие, сходное с понятиями, которые означаются и прочими словами, в то же время заключает в себе какуюнибудь особенную сторону, какойнибудь новый оттенок предмета или действия, не подмеченный мыслию в прежние времена.

В природе нет предметов, совершенно сходных между собою. Оттогото, как ни сходны бывают иногда синонимы, какие близкие понятия ни означают они, но всетаки между ними существует различие. При этом еще прибавлю: часто слова, из разных корней происходящие и выражающие отдельные понятия, только отчасти родственные, к одному кругу действий и представлений относящиеся, так иногда сближаются между собою общим употреблением, что их также можно причислить к синонимическим. Не углубляясь мыслию нашею в смысл таких слов при быстром пролете их в нашем уме, мы часто без разбора употребляем их одно вместо другого. Но подобное безотчетное употребление не есть еще закон; и для того, кто на язык смотрит как на самый разум, перешедший в звуки, весьма полезно останавливаться своею мыслию на подобных явлениях, чтобы понимать, на каком основании внутреннее различие между словами сглаживается в употреблении, почему и когда оно может быть допущено и в чем оно действительно заключается.

Я останавливаюсь при этом на словах «воспитание», «учение», «просвещение» и «образование», которые иногда действительно смешиваются друг с другом в употреблении и которые мы вообще часто употребляем безразлично.

Я начну со слова «воспитание». Оно происходит от глагола «питать». Этот глагол означает действие физическое: давать пищу комунибудь. Понятно, что даем пищу, питаем мы того, кто сам еще не в состоянии найти или взять пищу, кто не имеет довольно сил для этого.

Если можно питать физически, то можно питать и нравственно, т.е. давать пищу нашему уму и сердцу. Пищею же ума может служить постоянное возбуждение его к деятельности, а пищей сердца служат те прекрасные примеры добродетели, при виде которых оно научается понимать и любить истину, благо. Следовательно, при самом начале жизни человека мы должны дать ему ту основу истины и блага, которою он руководствовался бы впоследствии. Оттого-то те начала добра или зла, которые были внушены человеку при его воспитании, почти всегда уже остаются преобладающими в его душе; их отпечаток отражается во всех его поступках. Так, если человек с младенчества привык правильно и бескорыстно судить о предметах, если он постоянно имел пред глазами образцы добродетели и блага, то он навсегда сохранит здравый прямой ум и доброе сердце; этот ум и это сердце всегда выкажутся во всех действиях человека — и в его благородных манерах, и в самом лице, иногда и неправильном, но отражающем такую добродетельную приятность... И, видя его поступки, невольно скажешь: «Вот человек хорошо воспитанный!». Но если, напротив, человек постоянно видел и слышал одно только дурное, то он часто уже навсегда остается человеком порочным, низким — и самое лицо, эта вывеска души человека, вполне выкажет его характер, в самых глазах его вы прочтете порочность его сердца.

Таково, мне кажется, настоящее значение понятия, выражаемого словом «воспитание»; и если мы сравним его хотя бы с латинским «educatio» от «duco» — «веду», то не более ли глубокий, не более ли истинно человеческий смысл мы заметим в нашем выражении?

Но чтобы светлый ум, образовавшийся через хорошее воспитание, мог стоять против всех ложных мнений, против предрассудков, чтобы человек, хорошо воспитанный, мог заниматься полезною деятельностью и не отклоняться от прямого пути, ему показанного, для этого мало одного воспитания, нужно учение, которое обогащает человека познаниями, разнообразными сведениями, с помощию которых он становится в состоянии приносить существенную, благую пользу себе и другим. Учение, таким образом, изощряет те способности, которыми всеблагое Провидение одарило человека, подобно тому как мудрость изощряется превратностями и опытами жизни.

Продолжаю разбирать далее слово «просвещение». Оно происходит от глагола «светить». «Светить» так же, как и «питать», означает действие физическое: делать предметы ясными, видными для глаз. «Просветить» же значит сделать так, чтобы свет проникал по всем направлениям. Но в отвлеченном смысле «светить» значит «делать ясным наш ум и наше сердце, просветить ярким светом, озарить всю нашу внутренность, наш дух». Тогда, при этом светлом просвещенном уме, при этом чистом, светящемся радостным блеском сердце, человек способен верно, отчетливо понимать вещи; способен воспринимать в свою душу все светлое и прекрасное, он чужд заблуждений и предрассудков, этих спутников мрака и невежества.

Итак, не все равно сказать «человек ученый» и «человек просвещенный», ибо ученый — и тот, кто выучен чемунибудь одному, какомунибудь определенному знанию; ученый может и не иметь никаких более достоинств: он может обладать ясным взглядом на один известный ряд предметов и не быть в состоянии по достоинству ценить других, не подходящих к сфере его знания, но просвещенный должен иметь не только светлый, прямой ум, чуждый предрассудков, но и доброе сердце, прекрасную душу.

Гораздо высший и обширнейший смысл заключается в слове «образование». Оно выражает понятие об окончательном и самом высшем развитии духа человеческого. Оно происходит от глагола «образовать», что значит «дать образ, дать вид чемунибудь». Так художник куску мрамора дает вид божества, и та же, недавно мертвая глыба камня в новом образе наполняет наше сердце высоким божественным восторгом. Следовательно, «образовать» означает «дать не какойлибо произвольный образ предмету, но образ возможно лучший, возможно совершеннейший». Образование в этом смысле равняется созиданию: оттогото, взирая на прекрасный лик Мадонны, мы удивляемся его совершенству, нас поражает и эта удивительная правильность в сочетании частей, и колорит красок, и этот свет божественности, которым облито, озарено чудное, бессмертное создание великого художника. Невольно спрашиваешь: откуда он берет эти черты для своего произведения?.. И видим, что напрасно было бы искать в природе подобного совершенного предмета, какой создает художник, а потому мы говорим: «Это совершенство, это идеал», — т.е. представление предмета самого совершенного, может быть, и не существующего в природе, но тем не менее истинного и действительного.

Переходя от искусств, в которых «образовать» значит дать совершеннейший, идеальный вид или образ предмету, и перенося это понятие к человеку как существу нравственному, мы заключаем, что «образование» выражает понятие о таком действии, при помощи которого дается совершеннейший вид, идеальный образ нашему духу, т.е. нашему уму, сердцу и воле... Образование человека, следовательно, имеет целию довести его ум до полной степени развития и совершенства во всех отношениях, т.е. чтобы сфера предметов, в которой он должен вращаться, была ему совершенно известна, чтобы он не односторонне или только один род предметов понимал как ученый, чтобы для него не только все предметы были ясны как для просвещенного, но чтобы этот совершенный ум и ясно, точно судил о предметах, и глубоко бы мог вникать в них, чтобы самая внутренняя, самая сокровенная сторона предмета была совершенно для него ясна, как и наглядный предмет; мало того, образованный ум должен еще понимать, видеть внутреннюю связь, эту гармонию между предметами, чтобы вся вселенная познаний не была ему чужда. Также «образовать сердце» значит произвести такое сердце, которое все прекрасное, все идеальное любило бы с одинаковою страстию, которое трепетало бы от радости и удовольствия при виде изящного, милого, сердце, которое всегда готово лететь к прекрасному с одинаковым желанием, а не такое сердце, которое прилеплялось бы к одному предмету, любило односторонне чтолибо... Наконец, чтобы вполне «образовать» человека, должно еще дать совершенный вид его воле, т.е. сделать ее такою, чтобы она стремилась только к благу, к истине и удалялась бы от пороков и неправды.

Только при выполнении всех этих условий человек может быть истинным человеком в полном смысле этого слова, т.е. он будет приближаться к тому идеалу совершенства человеческого, который преподан нам в божественном учении нашего Спасителя.

Таким образом, отчетливое и сознательное изучение отечественного языка раскрывает перед нами всю полноту и богатство идей, заключающихся в неисчерпаемой сокровищнице нашего родного слова. И если мы убеждаемся в этом через изучение нашего языка, еще столь юного и свежего, то по справедливости можем заключать, к каким бесконечно разнообразным результатам духовного развития он призывает нас в будущем, ибо нет сомнения, что бесконечно разнообразное развитие суждено самою природою тому, кто заключает такую полноту и силу жизни еще в семени.

Будем же любить наш богатый и славный язык, в котором заключается и поучительное выражение настоящего, и многообещающий глагол нашего будущего!..

Карл Андрэ. 3-я часть изогнутой структуры. 1972