Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Ценности и интересы

Интересы и ценности

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (45) 2008

Авторитет без кавычек, или чистота взгляда

Максим Трудолюбов, комментатор газеты «Ведомости»

АВТОРИТЕТ. Обязательной составляющей личностного А. является высокая ценность индивида для окружающих и как источника значимой для них информации, и как позитивно референтного лица, чье мнение рассматривается в качестве важного ориентира, необходимого для обоснованного принятия решения. (Социальная психология. Словарь / Под. ред. М. Ю. Кондратьева.)

У кого бы спросить, почему в сегодняшней России не у кого спросить, что происходит? Точнее, спросить есть у кого, а получить публичный ответ трудно. На вопросы анкеты «Россия-2020», использованной при подготовке доклада к Петербургскому экономическому форуму, ответили 58 из 100 отобранных организаторами ведущих предпринимателей, менеджеров, ученых и экспертов. У каждого из них есть аргументированный взгляд на состояние общества и будущее страны. Но даже те, кто согласился ответить на вопросы, не желали, чтобы их высказывания публиковались за их подписью. Отдельные цитаты было разрешено приводить только анонимно.

Результаты опроса опубликованы (Сергей Гуриев, Игорь Федюкин. «Все проблемы — внутри» / / Ведомости. 9 июня 2008 г.), у нас есть коллективное мнение «продвинутой» части элиты о состоянии страны, о ее ключевых проблемах и возможностях. Но носитель этого мнения — не конкретный человек, к которому хотелось бы прийти с новыми вопросами. Это некоторое число связанных между собой людей, ни один из которых не желает открыто выступать в личном качестве.

Выступать в личном качестве им мешают деловые и корпоративные интересы. Каждому журналисту известно: если хочешь хоть в чем-то разобраться, узнай, каковы настоящие интересы собеседника. Тогда будет понятно, почему он говорит так или иначе. Банкир не расскажет вам, когда в его банке закончатся деньги. Министр финансов не предупредит о всплеске инфляции, ведь он обязан говорить, что инфляция будет низкой, ему по должности полагается сдерживать инфляционные ожидания. Действующий политик не даст предостережения о возможном кризисе. Он даст руку на отсечение, что кризиса не будет, ведь поддержание стабильности или видимости стабильности — его работа. Банкиры и министры — вполне компетентные люди, но они не могут быть носителями авторитетного мнения, существенного за пределами своей профессиональной и корпоративной среды. Итак, те, кто знает, не говорят. Те, кто говорят, мало что знают.

Где вообще важны авторитеты и откуда они берутся? Мнение — это доверительная услуга, примерно как медицинская помощь или ремонт автомобилей. Поскольку не каждый из нас врач, механик или биржевой аналитик, нужна база для доверия, иначе мы рискуем получить неверный диагноз. Наши риски велики, если мы не можем определить, где заканчивается компетентное мнение аналитика и начинаются его обязанности сотрудника инвестиционного банка, работающего на бизнес компании. Обмануть покупателя легко и в серых зонах, где плохо работает закон и поток информации ограничен. Здесь авторитет — носитель тайного знания, которое не с чем сравнить. Такой авторитет легко может оказаться фиктивным. Поэтому так опасны «эксклюзивные» сделки — покупки автомобилей, квартир и компаний с неясной судьбой.

Итак, рынок и свободный поток информации — на стороне покупателя. Интернет позволяет сравнивать мнения и тем самым создавать авторитеты: те, чьи рекомендации выдерживают проверку практикой и временем, набирают вес. Те блоггеры, которых больше читают, становятся популярнее. Это понятно, но опять-таки не слишком помогает разобраться в главном. Прочтение реальности — доверительная услуга самого высокого уровня. Одних только «журналистских» критериев — компетентности и независимости — мало, чтобы оценить весомость мнения по поводу места страны в истории и нынешнего состояния общества.

Когда мы говорим о людях, обладающих широко признанным авторитетом в обществе, вспоминаются 80-е годы. Вспоминаются Дмитрий Лихачев и Андрей Сахаров. Это люди, которым в то время хотелось задать накопившиеся вопросы и выслушать ответы. Что было в них такого, чего нет в нынешних публичных интеллектуалах? Была признанная компетентность, была выстраданная независимость («Независимость — признак интеллигентности», — писал Лихачев) — но что еще?

Они не обладали властью и состоянием, не сообщали новостей, а формировали взгляд, вводили неписаные этические правила и стандарты поведения. «Моральный авторитет в обществе — не носитель профессионального знания, не проводник новой информации' а носитель правильного высказывания», — говорит директор «Левада­ центра» Лев Гудков. Даже носителями традиции их можно назвать только условно — они могут и нарушать традиции, и создавать их, поскольку часто идут против общественного течения.

Стать другим

Чтобы приобрести чистоту взгляда и в советское время, и сейчас, и здесь, и в любой другой стране, нужны особые качества и особый опыт. Чтобы не принимать за чистую монету сообщения прессы, чтобы ставить под вопрос основные посылки времени, нужна огромная сила воли и отстраненность, как правило связанная с «другой» системой ценностей. Выработать чистоту взгляда одним помогают идеологические убеждения, не навязанные средой, другим — опыт противостояния преследованиям, третьим — национальное происхождение, иногда возраст. Лихачев прошел лагеря. Сахаров отказался от привилегий и комфорта ведущего советского ученого ради малопонятных соотечественникам принципов. Но эта позиция создала уникальную оптику для незамутненного взгляда на ситуацию. «Мое положение давало мне возможность знать и видеть многое, заставляло чувствовать свою ответственность, и в то же время я мог смотреть на всю эту извращенную систему со стороны», — писал Сахаров в предисловии к вышедшему в 1974 году в Нью-Йорке сборнику Sakharov Speaks ( «Сахаров говорит»),

Если такие «другие» люди есть и голос их слышен, то общество развивается и о нем можно говорить не только как о политической единице. Когда мы говорим, что в том или ином обществе люди осмысленно относятся к своей истории, помнят традиции, мы на самом деле говорим лишь о небольшой части общества. Речь не о политических лидерах, а о тех, кто задают темы общественного разговора, как об этом писал Ортега-и-Гассет в книге «Бесхребетная Испания». Эти значимые в обществе (и отличающиеся от него) люди помнят историю, создают традиции и задают стандарты качества дискуссии и поведения. Сам по себе разговор в «бесхребетном» обществе не сложится и стандарты поведения не сформируются.

Но, может быть, неформальное интеллектуальное лидерство в современном обществе вообще невозможно? Идеологии как таковые в мире в целом теряют влияние. Может быть общественный авторитет — вообще вымерший вид. «В век великих идеологических проектов интеллектуалы играли роль попечителей, критиков и свидетелей. Они стремились направлять колесо истории в нужное русло или, бросившись под него, принести себя в жертву. Но сейчас, когда колеса истории больше нет, их место заняли «эксперты», знатоки и блоггеры», — пишет Тони Джудт в одном из эссе в книге «Переоценка: размышления о забытом ХХ веке» (Reappraisals: Reflections оп the Forgotten 20th Century Ьу Топу Judt).

Возникновение сетевых сообществ и сетевых авторитетов, в том числе популярных блоггеров, — часть общемирового процесса. Но сеть — только носитель, а не генератор общественного напряжения. У России в этой области свои сложности и свои возможности. Инаковость в советское время могла реализоваться в неучастии. Можно было демонстративно спуститься по социальной лестнице, став частью «поколения дворников и сторожей». Можно было, сохранив сравнительно высокий статус, занять позицию воздержавшегося и тем самым не уронить неформальный авторитет. В современной России спуск по социальной лестнице давно не воспринимается как благородный жест. Ниша дворников и сторожей занята теми, для кого это серьезная работа, возможность закрепиться и выжить в большом городе. Из этой среды теперь вряд ли выйдет новый Виктор Цой. А при подъеме на социальном лифте, как правило, трудно сохранить позицию благородного воздержавшегося. Она — признак того, что ты ни на кого не работаешь. Если ты свободен, то ты не востребован. Выгоднее быть проводником чьих-то интересов. Независимость — символ того ужасного времени, когда свободы было много, а денег и собственности — мало. Результат почти 20-летнего бегства от независимости — привычный поиск заказчика за каждым высказыванием.

Вспомним еще раз о качествах «других»: убеждения, национальность, возраст. Идеологические убеждения, альтернативные официальным, не повод для уважения. Национальное происхождение, альтернативное «титульному» — повод для недоверия и опасений. Что касается возраста как фактора, создающего базу для авторитетного суждения об обществе, то и здесь не все в порядке. Лидеры в гонке за материальным успехом — в большинстве 40-летние (см. «золотую сотню» российского издания журнала Forbes). Даже в семьях старшее поколение часто не воспринимается как источник премудрости. В целом, инаковость в новой российской системе координат — свойство, вызывающее подозрения.

Снять кавычки

Конечно, иллюзий за это время разрушено множество, и доверие к самой возможности бескорыстного высказывания подорвано основательно. Самое главное неприятное открытие постсоветского времени — осознание несправедливости мира и убеждение в том, что за любой «авторитетной» позицией стоят связи, слепая удача или неправедность, — создало мощную основу для неприятия любого авторитета и появления «авторитетов» криминальных. Материальное неравенство, разбросавшее людей далеко друг от друга, не могло не нанести обществу глубокой травмы. Ценности, пользовавшиеся доверием в 80-е годы, пережили девальвацию более глубокую, чем национальная валюта.

С тех пор климат изменился: в желаниях и планах сделаны поправки на рыночную и (политически) авторитарную реальность, исчезли эйфория и надежды на чудо. Но появилось трезвое понимание, как ориентироваться на рынке и добиваться успеха в новой России. Эта ситуация создает людей, которые что-то из себя представляют, сами чего-то добились. Их авторитет формируется благодаря способностям, знаниям и достижениям — пока только на уровне профессиональных сообществ и отдельных социальных групп. Общий для всех единый авторитет вряд ли сейчас возможен хотя бы в силу сильной раздробленности общества.

Это так, но основа для нового понимания инаковости уже заложена. Если взять деловое сообщество как одно из самых оформленных, то здесь «другой» — это тот, чей бизнес в значительной степени создан с нуля, то есть не основан на бывших государственных сырьевых предприятиях и ведется с соблюдением правил из неписаного кодекса «честной игры». Большинство предпринимателей этой когорты молчат просто потому, что еще молоды и заняты собственным бизнесом, а публичность может мешать делу.

Публичность становится возможной при переходе в новое качество. Тогда и голос звучит по-другому. «Важно понимание того, как работает общество, как устроены конфликты интересов, — говорит в интервью еженедельнику «Пятница» Дмитрий Зимин, основатель компании «Вымпелком», ушедший в благотворительность, — почему общество, лишенное свобод, закрывает для себя возможность лидерства в области высоких технологий» (Инстинкт просвещения / / «Пятница». 6 июня 2008 г.). Зимин первым из основателей крупных и значимых российских компаний полностью отошел от дел и сконцентрировался на просветительской и издательской деятельности. Еще один путь к публичности — действовать через парламент — крайне редко выглядит убедительно, поскольку предприниматели становятся депутатами в основном для того, чтобы «решать вопросы». Редкий пример не только лоббистского отношения к парламентской работе — Сергей Петров, депутат Госдумы от «Справедливой России» основатель компании «Рольф» (см. его интервью «Чиновники давно богаче олигархов» / / Ведомости. 24 июня 2008 г.).

Убедительные публицистические выступления такого рода крайне редки в современной России, и убедительны они часто в тех случаях, когда исходят от представителя бизнеса, по-настоящему ушедшего в общественную деятельность. Высказывание о состоянии нынешнего российского общества и государства звучит особенно весомо из уст человека, доказавшего свою состоятельность в рыночной реальности и сохранившего при этом внутреннюю цельность. Это и есть база новой инаковости, а значит, и общественного авторитета в постсоветской России.

Речь, конечно, не о всяком предпринимательстве. Выходцы из чиновничьего и окологосударственного коррупционного бизнеса не помогут обществу в понимании его проблем, поскольку сами являются проблемой и могут быть «авторитетами» только в кавычках. Как и все общество, бизнес неоднороден. Здесь сосуществуют носители разных, иногда противоположных, ценностных установок. Общественно значимые фигуры скорее вырастут среди тех, кто занят не обогащением любой ценой, а развитием бизнеса с соблюдением правил честной игры.

Девальвированные ценности конца 80-х: свобода, независимость, открытость, честность могут снова войти в общественный оборот только на новом уровне, благодаря новым людям. Возможно, что этими людьми будут не только общественно активные бизнесмены, но и профессионалы гуманитарной сферы — ученые, публицисты, писатели. Важна, конечно, не цеховая принадлежность, а, если угодно, чистота пути. Сахаров смог поставить под сомнение советскую систему после того, как благодаря собственному таланту и работоспособности, достиг вершины в одной из немногих по-настоящeмy живых и конкурентных областей жизни в СССР — в фундаментальной и прикладной науке. Он достиг успеха внутри системы прежде, чем выйти за ее пределы.

Сегодняшняя академическая среда не обладает авторитетом советской академии, критерии успеха здесь не ясны, академические регалии девальвированы некомпетентностью и коррупцией. Эта среда также неоднородна с точки зрения стандартов качества — здесь сосуществуют старые институты, давно потерявшие связь с реальностью, и «острова» современной науки, интегрированной в мировую. Люди, добивающиеся успеха в науке, скорее оказываются за границей, чем в России. Традиционная среда для выращивания авторитетов — наук в России сего­ дня в этом качестве не работает.

Другие «институты независимости» — пресса и публицистика тоже неоднородны с точки зрения стандартов качества, На одном рынке сосуществуют издания, признающие ценность независимого мнения, и те, где можно за деньги опубликовать все, что угодно. И это тоже будет «точка зрения». Как только ценность стандартов качества будет признана, можно будет и в этой среде, и во всех прочих пройти чистым путем — подняться к успеху внутри системы, а потом выйти из игры и взглянуть на ситуацию по-другому.

Альбер Глез. Композиция. 1922