Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Ценности и интересы

Интересы и ценности

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (45) 2008

Познание времени, в котором живем

Ирина Прохорова, главный редактор издательского дома «Новое литературное обозрение» , соучредитель Фонда культурных инициатив (Фонд Михаила Прохорова)

Прежде чем говорить о наших проектах, которые связаны с постижением современности, скажу несколько слов об издательском доме «НЛО». Название дому дал журнал «Новое литературное обозрение», созданный в 1992 году. Идея создания журнала, а потом и всего издательского дома, поскольку они родились на волне колоссальных социальных перемен, состояла в попытках осмысления того, что с нами происходило в 90-х и в каком обществе мы сегодня живем.

Два года спустя после появления журнала стало развиваться книжное издательство. В настоящее время мы издаем более двадцати серий книг, включая художественную литературу. В 1998 году стал выходить второй журнал — «Неприкосновенный запас». В отличие от «Нового литературного обозрения» в нем публикуются статьи, посвященные общественно­ политическим проблемам. А год назад появился журнал «Теория моды». Это новая дисциплина, которая в последние пятнадцать лет развивается чрезвычайно бурно, — в этом издании мы стремимся исследовать историю цивилизации с точки зрения смены стиля, моды в самом широком смысле.

Вокруг каждого журнала сформировались свои книжные серии. К тому же мы ведем культурную, просветительскую работу. Под эгидой журналов «НЛО» и «НЗ» каждый год проводятся научные конференции, организуется большое число презентаций и семинаров. Так что в определенном смысле мы функционируем в виде своеобразного вольного университета. Думаю, это специфика современной российской жизни.

У нас сложился замечательный коллектив, собрание интеллектуалов и индивидуальностей. В редакции идут постоянные дискуссии и рождаются, мне кажется, интересные идеи. На поэтический тезис «умом Россию не понять» мы пытаемся ответить в духе известной литературной шутки, что «давно пора ... умом Россию понимать».

В частности, первые два номера «Нового литературного обозрения» за прошлый год, объединив их, мы посвятили исследованию одного года — 1990-го. Попытались взглянуть на нашу недавнюю историю и современность через эту призму. Журнал «НЗ» практически одновременно с «НЛО» также выпустил специальный номер, посвященный современности, анализу событий 1998 – 2006 годов.

Почему был взят девяностый год? Все помнят, конечно, 1989-й, когда пала Берлинская стена. И естественно, 1991-й: баррикады, распад Советского Союза. Но наша рабочая гипотеза состояла в том, что эти вершинные, почти театральные эффекты — результат развития предшествующих процессов. Однако вначале никто не мог вспомнить, что, собственно, значительного произошло в девяностом году. Все важнейшие события этого года относили либо к более раннему периоду, либо к более позднему. И лишь при внимательном анализе выяснилось, что девяностый год и был, если угодно, поворотным, ключевым годом в том смысле, что хотя все находилось тогда в состоянии некоего зыбкого, если не равновесия, то затишья, а на самом деле и предопределило на уровне индивидуальных воль, случайностей и их сочетаний многое из того, что потом стало разворачиваться на огромном пространстве бывшего Советского Союза и бывших социалистических стран.

Мы сделали два огромных тома — по 800 страниц. Основой проекта стала расширенная хроника, по каждому месяцу, начиная с конца восемьдесят девятого года, — колоссальный материал, собранный по газетам, журналам, воспоминаниям и т. д. Собирали не только сообщения о политических и общественных событиях (демонстрациях, очередях, штурмовавших пустые прилавки, запечатленных на фотографиях), но и о фактах обыденной жизни: что люди делали, как они одевались, какие странные вещи с ними происходили.

Если «войти» В любой день календаря того года, можно обнаружить самые разнообразные сведения. Но мы еще просили разных авторов, включая зарубежных, прокомментировать происходившее в том году. Люди различных профессий, социального, культурного опыта делились своими наблюдениями, впечатлениями, мнениями.

Часть опубликованных в двухтомнике статей —  это размышления о том, как возможно и возможно ли вообще для историка-интеллектуала исследовать современность и недавнее прошлое. Согласно нашей традиции, историк начинает заниматься прошлым тогда, когда умирает последний свидетель, и остаются архивные материалы. Вот тогда будто бы только и можно судить объективно о прошлом на основе его анализа. То есть тем самым предполагается, что человек не способен одновременно действовать и мыслить. Что большинство из нас люди немыслящие, которые что-то делают в своей жизни, не осознавая этого, и есть так называемая интеллектуальная, мыслящих элита. Идея, что можно одновременно и действовать, и подвергать свои действия рефлексии, мне кажется, до сих пор в нашем общественном сознании не присутствует. В предыдущие эпохи, скажем в XVIII веке, интеллектуалы не разделяли эту позицию. Это появилось в XIX веке и глубоко укоренилось. Отсюда, на мой взгляд, бесконечные претензии нашего интеллектуального сословия к людям деятельным — политикам, бизнесменам и т.д., которые якобы не способны серьезно думать, что, разумеется, большое заблуждение.

Очень интересный раздел посвящен национальным элитам и трансформации общественногосознания. В статьях этого раздела авторы попытались проанализировать, что происходило в отдельных бывших союзных республиках и соцстранах в той или иной ситуации девяностого года. И ответить на вопрос: почему в схожих условиях один и тот же, вроде бы, сценарий породил совершенно разные последствия. Например, что и почему происходило в Болгарии и Польше так, а в Албании по-другому. И здесь же опубликован ряд материалов о том, что происходило с национальными политическими и интеллектуальными элитами. В частности, сравнительный анализ политических процессов в Грузии, Белоруссии и Украине показал, что некоторые явления, которые в них имели место тогда, сейчас начинают воспроизводиться в России. Речь идет о попытках утверждения национальной идентичности через националистические настроения. О стремлении сформировать свою идентичность в рамках реконструкции некоего идеального прошлого. «Золотого» прошлого, например, в Грузии. В Белоруссии это была вроде бы благородная попытка — восстановить права белорусского языка. Но все это обернулось в итоге в направлении формирования националистических замкнутых сообществ. И то, чего Россия избежала в девяностом году, к сожалению, мы наблюдаем сегодня. В статьях, опубликованных в «НЗ», говорится, что наше время начинает воспроизводить эти модели, идентичность начинает строиться на идеях особости, непохожести, непознаваемости своей страны. Язык при этом становится не средством общения, а, напротив, инструментом отгораживания от мира. Вот только мы, дескать, можем понимать нашу великую литературу, нашу великую культуру, а иностранцы все, мол, искажают и т. д.

Есть большое число интересных статей, посвященных анализу институтов. Прежде всего, строительству партий и тому, как в большей своей части эти попытки окончились неудачей. При этом отмечается, что это не означает, что российское общество не способно структурироваться. Процесс формирования партий совпал с кризисом партий во всем мире. С появлением Интернета и развитием других современных средств массовой информации сама идея партийного строительства как формы организации общества перестает что-либо значить для избирателя. Россия и другие бывшие республики, выходя на политическую арену, попали в общую кризисную ситуацию, где надо сразу думать, есть ли смысл эти партии строить по старому образцу. Или, может быть, есть смысл понять, что происходит в современном мире, и структурировать общественную и политическую жизнь на каких-то новых началах.

Естественно, есть и тексты, связанные с экономикой. Это статьи про становление российской буржуазии и о том, как меняется психология людей с развитием рынка, как интеллектуалы уходят в бизнес и какие психологические конфликты они испытывают, потому что фактически теряют свою идентичность и не очень понимают, как реагировать на то, что они становятся представителями другого класса. Большой раздел посвящен появлению новых медиа. В основном это интервью с «отцами» и «матерями» — основателями новых независимых СМИ. Что интересно в этой связи? Казалось бы, 1990 год совсем недавнее время, все еще живы и могут рассказать непосредственно о событиях, в которых они участвовали, но ... никто ничего толком не помнит. Если сравнить эти интервью, то каждый рассказывает о событиях по-своему, противореча другим. Свойство памяти в том, что очень быстро возникает некоторая мифология. Люди, пик активности которых приходился на конец восьмидесятых — начало девяностых годов, энтузиасты, создавшие прекрасные жизнеспособные институции, когда давали интервью, как бы извиняясь, говорили: вы знаете, время было такое, мы были молодые, легкомысленные, такие радикалы, у нас было полно иллюзий ...

Мы и стали заниматься такими вещами потому, что уже видели, как ангажированная мифология дискредитирует перестройку и девяностые годы, представляет их как безвременье, некий кошмар. Это в некотором смысле совпадает с трактовкой в свое время 20-х годов XX столетия в России. Это было тоже время богатое разными возможностями, и стало восприниматься как некое безобразие, а вот потом будто бы наступил порядок ... и мне кажется, что какие-то очень важные ресурсы, важные находки конца 80-х годов не были нами осмыслены. Не то чтобы были потеряны как возможности, а не до конца отрефлектированы.

Лев Гудков в своей книге «Негативная идентичность» и ряд других наших коллег в своих книгах, вышедших в нашем издательстве, показали, что очень трудно в описании себя и современного общества найти позитивное определение. Все исходят из «не» — я не такой, мы не такие, постсоветское, несоветское и т. п. Действительно, трудно найти новые слова для определения формирующейся модели общества. Более того, целый ряд статей зарубежных исследователей, опубликованных в «НЛО», показывает, что даже новая система законов в постсоветском пространстве была написана не из идеи утверждения, а из отрицания того, что было.

Между тем, девяностый год был поразителен тем, что в России начало структурироваться современное общество. Из сравнительно простого советского стала формироваться сложная многоуровневая структура, которая не очень замечается, потому что во многом мы еще мыслим себя в рамках советских категорий. До сих пор мы вытаскиваем из советского прошлого его стереотипы и мифы, и это не позволяет нам увидеть целый ряд позитивных явлений, которые происходят в нашей жизни. Например, что общество, которому все время предъявляются претензии, будто бы анемично, не консолидируется, не хочет отстаивать свои права. А на самом деле оно развивается не по тем полукарикатурным схемам, которые ему приписываются.

Например, бабушки с кастрюлями, которые выходили против монетизации льгот, забастовки водителей-частников не воспринимаются как элементы гражданского общества, а на самом деле так и складывается социальная среда, которая пытается противостоять несправедливости. В журнале есть целый ряд статей на тему повседневной жизни, как люди себя ощущали, как пытались понять, что им делать со своими детьми, со своей семьей. И вот здесь обнаруживается любопытная ситyaция: если на уровне абстрактных глобальных построений у людей сохраняются какие-то странные мифологические картины прекрасного прошлого или прекрасного будущего, то на уровне семьи и личной жизни стратегии абсолютно адекватные и правильные. В России сплошь и рядом на уровне бытовом работает здравый смысл и правильная стратификация, а на уровне осознания происходит некий коллапс. Но если ты его спрашиваешь на улице «за жизнь», он начинает нести бог знает что — о величии государства и прочем, что, как правило, отношения к его жизни не имеет.

Мне кажется, при больших достижениях конца 80-х годов есть один ресурс, который совершенно не учитывается. Это то, что вылилось в забастовки шахтеров, баррикады 1991 года, массовые демонстрации, когда люди говорили: мы не рабы, мы не быдло, с нами так нельзя. И выясняется, что общество созрело и пытается выразить иную, чем прежде, точку зрения на жизнь, а именно — гуманизацию социума. Вот эта стихийная попытка утверждения личного достоинства, безопасности, распрямленности, уважения к себе, мне кажется, реально нами не учитывалась и не бралась во внимание при строительстве разных схем — экономических, политических и социальных. Это продолжает существовать в скрытом, не артикулированном виде. И было бы здорово, если бы мы это поняли и сумели выразить так, чтобы это совпало с требованиями современного развития.

Эль Лисицкий. Проун 2В. 1921Эль Лисицкий. Проун 5А. 1921