Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Ценности и интересы

Интересы и ценности

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (45) 2008

Пекин: эйфория и отчаяние в олимпийской столице*

Анн-Мари Брудеу, преподаватель школы дизайна Квебекского университета, Монреаль

13 июля 2001 года Международный олимпийский комитет объявил, что Пекин выиграл конкурс на проведение летних Олимпийских игр 2008 года. С этого времени город занялся амбициозной реконструкцией, круто преобразующей его внешний облик и международный образ. В подтверждение высшего мирового статуса Китая Пекин пообещал обеспечить лучшие из когда-либо проводившихся Олимпийских игр. Начавшееся осуществление честолюбивого плана скоро сделало ясным, что с щедростью выделяемых на них средств, Игры 2008 года затмят все прошлые рекорды: в них будет вложено почти 40 миллиардов долларов — втрое больше, чем было затрачено в Афинах, и больше, чем было израсходовано после 1984-го на все летние Игры, вместе взятые.

Другие города тоже старались отметить Олимпийские игры возведением монументальных сооружений, но мегапроекты Пекина не имеют себе равных. После признания его заявки Пекин приступил к осуществлению ряда впечатляющих Олимпийских проектов, отмеченных такими общими чертами, как гигантский размах, демонстративная роскошь, забота о брэнде и высокая стоимость. Олимпийское преображение Пекина наступает в разгар строительного бума, меняющего ландшафт Китая со скоростью, пожалуй, не знающей себе равных в истории. По экспертным оценкам, в одном Пекине в 2008 году появятся новые здания с офисами, магазинами и квартирами общей площадью миллиард квадратных футов и стоимостью 160 миллиардов долларов — это три Манхэттена. Впечатляющая революционная урбанизация Китая сейчас поглощает половину ежегодного мирового производства цемента и треть стали, поднимая на них цены. Олимпийская переделка Пекина напоминает более ранние взрывы интенсивного строительства, в ХХ столетии периодически изменявшие его пейзаж в ответ на серьезные сдвиги в идеологии. В конце 1950-х, например, Мао распорядился воздвигнуть ряд сооружений по советским образцам, чтобы ознаменовать таким образом рождение новой социалистической нации. А во второй половине 1980-х мэр Пекина пытался подчеркнуть неповторимый китайский облик столицы, насаждая в городской архитектуре стиль некого неотрадиционализма. Очередной раунд впечатляющего строительства, начатый президентом Цзян Цзэмином по случаю Олимпийских игр, отражает притязание Китая на статус великой державы. Китай, таким образом, выходит на публику как авторитарная страна, всецело преданная капитализму.

Этот последний цикл творческого разрушения отражает суть нового Китая, где на смену монотонному равенству социализма пришли кричащие неравенства капитализма. Безумное великолепие олимпийского обновления Пекина венчает головокружительный процесс погружения нынешнего поколения китайцев в рынок и неравномерное развитие, сопровождаемый растущей социально - пространственной поляризацией, необузданной спекуляцией землей, быстрым ростом смешанных частногосударственных товариществ, появлением все новых огороженных поселков, изменением самого силуэта города. Для многих Пекин стал раем, полным творческих возможностей, надежд на раскрытие личного потенциала, городом нового образа жизни. Но те, кого эта стремительная модернизация обходит стороной, воспринимают Пекин как центр неисполненных посулов, несправедливости и отчаяния.

Цена олимпийской славы

Можно лишь недоумевать, как это китайское правительство могло позволить себе Олимпийский карнавал в стране, где годовой доход на душу населения едва достигает тысячи долларов, Основные средства на пекинскую Олимпиаду поступят от продажи прав на рекламу и телетрансляции. Поскольку Олимпийские игры дают компаниям уникальную возможность показать себя всему миру, да еще на фоне взрывообразно растущего китайского рынка, за статус официального партнера Игр идет ожесточенная борьба, и олимпийский доход Пекина обещает стать наибольшим в истории.

Частный сектор в полной мере вовлечен в сооружение олимпийских объектов, главным образом через систему «строим, управляем, сдаем внаем», при которой частные инвесторы, ответственные за строительство, становятся затем операторами на основе тридцатилетних контрактов. Иными словами, несмотря на частичное финансирование из государственных источников, большинство олимпийских объектов после завершения Игр подвергнутся приватизации и коммерциализации. Они и осуществляются с видами на послеолимпийское использование.

Большинству, однако, невдомек, что у широкой публики не будет доступа к олимпийским объектам, возведенным на пепелищах родных кварталов, и их назначение — существовать исключительно к выгоде нарождающейся китайской элиты. Более того, форма частногосударственных товариществ вовсе не гарантирует экономического успеха Игр, в числе долгосрочных следствий которых могут оказаться рост налогов, инфляция, взлет ставок арендной платы и огромная задолженность, способная подорвать будущие инвестиции в социальную сферу. Как и в городах-хозяевах прошлых Олимпийских игр, выгоды от государственных вложений достанутся, вероятно, частным предпринимателям, тогда как бремя олимпийских затрат — и социальных, и финансовых — ляжет на тех, кто находится у основания экономической лестницы.

Одно из обстоятельств, придающих поистине неповторимую черту Олимпийскому строительству в Пекине, состоит в том, что при чрезвычайной громадности затрат стоимость возведения большинства олимпийских объектов обманчиво низка по сравнению с тем, во что они обошлись бы где-нибудь еще. Возможность заняться возведением дюжины с лишним впечатляющих объектов для Олимпийских игр дает Пекину, среди прочего, эксплуатация обширной, податливой и доступной рабочей силы. Как известно, издержки на строительство в Китае низки ввиду существования в стране огромной армии рабочих-мигрантов из сельской местности (приблизительно 94 миллиона), обладающих немногими правами в городе и без стеснения эксплуатируемых алчными подрядчиками. Присредней дневной зарплате 4,87 доллара они работают семь дней в неделю и ютятся в убогих бараках на стройплощадках. Часто можно слышать о рабочих, которым не выплачена или задержана зарплата либо не выдана компенсация за производственные увечья. Строительный бум в Китае затянул узлы взаимных долгов застройщиков, подрядчиков и субподрядчиков, что часто оборачивается задержкой платежей рабочим. По оценке китайского правительства, только за 2003 год задолженность по зарплате рабочим-мигрантам составила более 12 миллиардов долларов.

Другая причина, по которой Пекин смог позволить себе не скупиться на столь экстравагантные олимпийские проекты, — та, что участки под них в большинстве случаев приобретались по ценам значительно ниже рыночных, поскольку государство имело возможность изымать их, ссылаясь на общественный интерес. По оценке женевского Центра изучения жилищных прав и выселений, к 2004 году 300 тысяч пекинских жителей были выдворены из домов, пошедших на снос ради расчистки места для объектов и инфраструктуры Олимпиaды.

Возможность как эксплуатации рабочих-мигрантов, так и массовых выселений горожан обеспечена парадоксальным статусом Китая — страны с рыночной экономикой под властью авторитарного государства. Местные партийные и государственные чиновники используют положения китайского законодательства, которые позволяют изымать земли и наживать состояния за счет последующей сдачи их частным застройщикам. Людям предписывают покинуть их участки в месячный срок и предлагают компенсацию в пределах малой доли реальной стоимости изымаемой у них собственности. Это, конечно, часто вызывает сопротивление, но угрозы принуждения, даже насилия, не оставляют иного выбора, кроме как подчиняться. Нанимаемые новыми застройщиками специальные команды занимаются выдергиванием «застрявших гвоздей», то есть так или иначе вынуждают уезжать и самых стойких граждан. В набор их приемов входят отключение коммуникаций или преднамеренное частичное разрушение дома, делающее его непригодным для проживания.

Каждый день образуются группы рассерженных горожан, которые направляют правительству протесты против сноса их домов, и в судах лежат тысячи исков против несправедливых выселений. Но нынешняя правовая система Китая выше интересов выселяемых граждан ставит запросы тех, кто побогаче и посильнее. Суды редко разбирают иски, и протестующих обычно запугивают, заставляют отказываться от заявлений, задерживают, притесняют, ставят под полицейский надзор. Кроме того, несколько адвокатов, отстаивавших права выселенных жителей, были арестованы и обвинены в разглашении государственных секретов.

Переселяемым пекинцам, помимо моральных травм, причиняемых безжалостным выдворением из их домов, приходится выносить лишения из-за возрастающей стоимости жизни вдали от прежних школ, рабочих мест и услуг. Цены на недвижимость вокруг олимпийского парка также резко поднялись, И для желающих жить близ центра города это становится недоступным.

Все больше пекинцев, особенно пожилых, страдают от ощущения своей социальной отверженности и беззащитности — ощущения, питаемого широко развернувшейся практикой принудительных выселений. Потеря обжитых домов усугубляется осознанием своего бессилия и бесправия. Проблема настолько обострилась, что несколько человек в знак протеста публично совершили самоубийство.

Глубокое расслоение

В Китае ХХI века социальная поляризация стала взрывоопасной проблемой, постоянно обостряемой безжалостным переустройством городов. Если либерализация оказалась очень эффективной в создании богатств, то плоды этого процесса до стались не всем и пропасть между богатыми и бедными, городом и деревней постоянно расширяется. Экономический рост сопровождался инфляцией, ростом цен и снижением уровня жизни беднейших слоев. Во многих случаях новые состояния создавались напрямую за счет бедняков: когда, например, местные власти сгоняют людей с земли и продают ее частным застройщикам.

Некогда страна всеобщего равенства, Китай стал теперь одним из тех обществ, где царит самое большое в мире неравенство: пропасть между богатыми и бедными сейчас больше, чем до революции 1949 года, и доля бедняков в городах Китая теперь выше, чем в сельской местности. В июне 2005 года китайское руководство объявило, что впервые с 1978 года бедность в Китае возросла и что на долю самых богатых 10 % населения приходятся 45 % богатства страны, тогда как на долю беднейших десяти процентов остается немногим более 1 %. По оценке китайской Академии общественных наук, не менее 10 тысяч деловых людей в Китае имеют чистые активы, превышающие 10 миллионов долларов.

Социальная напряженность, охватившая Китай, подогревается тем, что появление богатства очень часто связывают с коррупцией. Недавнее исследование 20 тысяч китайских богачей установило, что лишь 5 % их сколотили состояния собственными силами, а более 90 % обязаны своими успехами связям с высокопоставленными государственными или партийными чиновниками.

Экономическая элита Китая ищет себе убежище в закрытых поселках, построенных в американском стиле. Организованные первоначально для иностранцев с целью оградить местных жителей от их идеологического влияния, эти огражденные жилые кварталы, особенно в предместьях Пекина, становятся все более популярными у новых китайских богачей.

Смягчение правил, требовавших раздельного расселения иностранных и местных жителей, и отмена в 2003 году ограничений на продажу жилья привели к тому, что на рынке жилья, прежде заполненном одними иностранцами, появились китайские покупатели, желающие обзавестись высококачественными отдельно стоящими домами на правах полной собственности. В огороженных поселках предлагаются первоклассные условия для обеспеченного и престижного образа жизни. К услугам их обитателей плавательные бассейны, спортивно-оздоровительные и учебные учреждения, теннисные корты, кегельбаны, кинотеатры, рестораны, деловые центры.

Но самое ценное, что предлагают такие поселки солидным отставникам со средствами и преуспевающим молодым профессионалам, — это уютная отдаленность от «другого Китая», все более воспринимаемого как отсталый, враждебный и опасный. Точно так же, как их двойники в капиталистическом мире, новые богачи в Пекине стремятся быть подальше от загрязненного и шумного городского центра, его толчеи и раздражающей глаз социальной поляризации.

Хотя новая буржуазия изо дня в день имеет дело с укорененной в Китае бедностью, хотя, пробиваясь по городским улицам в автомобилях с кондициoнepaми она постоянно видит нищету своих соотечественников, у нее не принято обращать на это внимание. Чувство социальной солидарности вытеснено у нее ревностным стремлением отстаивать свое недавно приобретенное богатство. Полностью отсутствует у нее и чувство классовой вины.

Несмотря на вопиющее социальное неравенство, разговоры о классовых различиях в сегодняшнем Китае слышатся редко. Официально принятая точка зрения, что после культурной революции в Китае нет места для классовой борьбы, воспрепятствовала развертыванию общественного обсуждения экономического неравенства и не позволила теме социальных противостояний стать фокусом анализа или политики. По сути дела, быстрый экономический подъем Китая оказал извращенное воздействие на демократизацию: он уменьшил давление на правящую элиту, освободил ее от стремления к либерализации и политическим реформам. Отказываясь расстаться с властью, легко теперь конвертируемой в богатство и привилегии, она предпочитает довольствоваться статус-кво.

Социальная бомба замедленного действия

Но оставлять без внимания социальное расслоение становится все труднее, когда люди выходят на улицу с протестами против изъятия у них земель, передаваемых под строительство роскошных жилых зданий. Китайские власти явно обеспокоены потенциально взрывными последствиями неупорядоченного развития. Споры вокруг земли, вспышки массового негодования по поводу реквизиций и выселений все более и более ставят под вопрос стабильность в обществе. Недавно министерство строительства признало, что за первый квартал 2004 года оно получило жалоб в три раза больше, чем за тот же период в предшествующем году.

По всему Китаю разносятся публичные сетования миллионов, которые лишились своих домов, работы, медицинского обслуживания, пенсии. Из правительственных сообщений следует, что в 2004 году 3,76 миллиона китайцев были вовлечены в 74 тысячи «массовых инцидентов», — десятикратное увеличение за десять лет. При том, что усиливается недовольство растущим неравенством доходов, падением уровня социальной защищенности, кумовством, коррупцией и корыстными сговорами между партийными вождями и бизнесменами, споры вокруг земли остаются в современном Китае главным возбудителем общественных беспорядков. В сельской местности, где фермеры выступают против утраты своей земли и чрезмерных налогов, демонстрации стали почти ежедневным явлением.

Земельный вопрос отнюдь не случайно сохраняет ключевое значение. Перераспределение земли было одним из основных принципов революции 1949 года, и большая часть новых состояний, как и коррупция, берут свое начало в освоении земельных угодий и спекуляции ими. Участки, когда-то отобранные у богатых собственников и переданные беднякам, теперь изымаются у крестьян и попадают в руки застройщиков и предприимчивых местных чиновников. Для многих эти операции выглядят как нарушение социального контракта, связывавшего после 1949 года китайские массы с коммунистической партией. Ожесточение появляется не только из-за потери средств к существованию и места жительства, но и особенно из-за нарушения фундаментальных гражданских прав. Эта глубоко переживаемая несправедливость может изрядно поколебать все еще сохраняемую неимущими преданность партии.

Обуздание хаоса

Китайские чиновники четко сознают, что рост социального брожения может подорвать экономическое развитие, создать угрозу национальной стабильности и, в конечном счете, ослабить власть партии. В редакционной статье, распространенной в ноябре 2004 года официальным агентством печати Китая, неявно предлагалось исходить из того, что страна находится на социальной развилке, откуда один путь может вывести в «золотой век развития», а другой — в «раздираемый противоречиями век хаоса». Такие на удивление откровенные допущения свидетельствуют о важных переменах в китайском руководстве с переходом в сентябре 2004 года полноты власти к Ху Цзинтао после отставки Цзян Цземина с поста руководителя вооруженных сил.

Представляя свою политику как народную, прагматичную и прозрачную, правительство Ху немедленно приняло ряд мер, рассчитанных на то, чтобы смягчить напряженные отношения в обществе и погасить социальное недовольство. Среди прочего государство публично поклялось замедлить реквизиции земли, сократить снос домов, распорядилось «заморозить» передачу пахотных земель под промышленные объекты. Китайский парламент обнародовал также план отмены давнишней сельскохозяйственной задолженности, освободив крестьян от налогов, обременявших их на протяжении 2 600 лет. Демонстрируя обеспокоенность растущим неравенствам и привлекая общественное внимание к своим программам сокращения бедности, китайское руководство развернуло также кампанию пропаганды «гармоничного общества», в ходе которой подчеркивалась озабоченность разрывом в доходах. При ближайшем рассмотрении, однако, эти широковещательные заявления оказались не более чем символическими жестами с целью сбить накал народного гнева. Не было сделано ничего для решения коренных проблем, с которыми сталкиваются китайские бедняки; без надлежащих политических реформ эти проблемы вряд ли могут быть решены все более хищными местными властями, теперь уже привыкшими использовать свои полномочия только к собственной выгоде.

Подобным же образом, имея в виду приглушить общественную критику государственной программы олимпийского строительства и успокоить население, недовольное отвлечением государственных средств на сооружения, призванные тешить национальное тщеславие, правительство Ху призвало к полной переоценке затрат на подготовку Олимпиады после того, как обнаружилось, что в Афинах олимпийский бюджет был завышен на 30 %. Но и на этот раз большинство предложенных поправок имело символический характер и было порождено скорее намерением сбить напряженность, чем подлинной заботой об экономии финансовых ресурсов. Резких изменений не предусматривалось ни по одному проекту. Зато заметно изменилась риторика: власти начали говорить о «скромных и благоразумных» Играх и постарались восстановить народный энтузиазм, обозначая их как «Народные игры».

Стараясь отвести внимание подальше от самых жгучих национальных проблем, правительство Ху все более и более использует Олимпийские игры как пропагандистский инструмент для сплачивания расколотого общества вокруг великого патриотического начинания. Захватывающая дух подготовка к проведению Олимпийских игр является также орудием умиротворения китайских граждан, мистифицируя их грандиозным зрелищем восхождения Китая на пьедестал мировой державы.

Игры как орудие, используемое таким образом, могут оказаться обоюдоострым мечом. По мере приближения Олимпиады государство начинает опасаться, что определенные группы населения могут воспользоваться присутствием иностранных средств массовой информации, чтобы поведать миру о своем тяжелом положении. Власти знают, что демонстрации могут создать серьезную помеху проведению Игр, как это случилось в Мехико в 1968-м и в Сеуле в 1988 году. Если свободные от неприятных инцидентов Олимпийские игры могли бы повернуть международное общественное мнение в пользу Китая, то любое связанное с Играми насилие получит в печати отрицательное освещение и сведет на нет дорогостоящие усилия по созданию привлекательного образа Китая.

Ввиду такой возможности простые действия, рассчитанные на отвлечение внимания и символическое умиротворение, могут оказаться недостаточными, чтобы справиться с общественными протестами, а насильственные репрессии со стороны государства поставили бы под угрозу срыва само тщательно организуемое мероприятие. Так что китайское правительство должно будет обратиться к более гибким способам подавления инакомыслия. Недавние преследования свободно выражавших свое мнение журналистов, блоггеров-диссидентов в Интернете, критически настроенных писателей, либеральной интеллигенции, профсоюзных активистов и адвокатов, защищавших социальные права клиентов, создают в стране климат страха, позволяющий властям запугивать возможных участников протестных выступлений и поощрять самоцензуру. Образ Ху Цзинтао как внимательного к людям, доброжелательного лидера может оказаться обманчивым, скрывающим маску правителя, озабоченного не поиском решений национальных проблем Китая, а сохранением у власти новой буржуазии.

Заключение

В преображении послесоциалистического Пекина Олимпийские игры сыграют роль и физического, и политического водораздела. Они служат двигателем развития, узаконивая крупномасштабные преобразования и выдавая властям лицензию на пересмотр приоритетов в городской повестке дня. Подготовка к Играм уже углубила неравенства, проистекающие из быстрого перехода Китая к капитализму, Создаваемый ради Игр образ национального процветания выстраивается за счет двойного налогообложения бедняков, которые расплачиваются сначала отвлечением общественных фондов на монументальные проекты, а затем прямой эксплуатацией их труда или изгнанием с обжитых мест. Те, кто заплатит за Игры самопожертвованием и сокращением средств, выделяемых на социальные нужды, не будут в числе тех, кому достанутся ожидаемые выгоды. Массам Игры сулят лишь новые выселения, рост налогов, инфляцию, ограничение гражданских свобод и урезание социальных программ.

По мере приближения срока готовности к Олимпиаде из-за строительных заборов и леса подъемных кранов поднимается новый, великолепный город. Для некоторых это город неограниченных возможностей, обещающий блестящее будущее. Возвышение чарующей глаз новой столицы уже отмечено тем успехом, что оно отвлекло общественное внимание от развертывающихся на его фоне человеческих трагедий. Отброшенные на обочину тоже обращаются к зрелищным актам как способу привлечь внимание к своему незавидному положению — устраивают публичные протесты, бросаются с крыш в попытках самоубийства или покушаются на самосожжение. Но эти драматические выражения горя и страданий выглядят лишь патетическими интермедиями на фоне олимпийского великолепия.

Для наиболее критически настроенных этот новый безумствующий Пекин есть город погрязшего в противоборствах эгоистичного оппортунизма, город нарушенных обещаний. Это город, не знающий учтивости, где объекты архитектурной мегаломании выращены на пепле органической городской ткани. Эта новая столица является зеркалом построившего и заселяющего ее общества — общества все более индивидуалистического, сознательно жертвующего своей сплоченностью и предоставляющего хищной элите частных предпринимателей, технократов и членов партии все возможности наживаться за счет бесправных и беззащитных народных масс. Город, внешне сверкающий, но пустой внутри, — поистине зло в райских кущах.

Перевод с английского Демида Васильева

Андрей Красулин. Портрет. 1979Леонид Бородин. № 2. Омега. 1988