Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Точка зрения

Наука и общество

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Личный опыт

Наш анонс

Nota bene

Верховенство права

Гражданское общество

№ 2-3 (65) 2014

Экономика и политика в поисках баланса*

Алексей Кудрин, министр финансов (2000 – 2011); председатель правления Фонда Кудрина по поддержке гражданских инициатив

Я почти не выступаю на темы о том, что такое политика и как сбалансировать ее с экономикой, но сейчас соотношение этих понятий является важным для страны и я хочу об этом поговорить.

Политику я определяю в узком и в широком смыслах слова. Узкий подразумевает борьбу политических структур, политическую конкуренцию, выработку политических платформ. В широком смысле к политике относится любая общественная деятельность, влияющая на мнение граждан и принятие государственных решений. Мы вот всегда говорим об экономической политике. А, например, установление размера налоговой ставки на доходы населения — это политика или экономика? Они здесь неразрывны. Или повышение пенсионного возраста — политика или экономика? На первый взгляд, экономика, но ведь и политика в чистом виде, потому что эта мера совершенно очевидно повлияет на жизнь многих людей. Собственно, нам необходимо наладить связь между нашим пониманием нужд экономики и поддержкой основными группами населения проводимой экономической политики. Когда я, будучи министром финансов, принимал решения, приходилось искать компенсационные механизмы или переходные варианты: принимаем одно решение, которое многим не нравится, и сразу принимаем второе, которое как бы облегчает согласие с первым. Экономические решения предполагают некий компромисс, поиск баланса в политике. Такие законы, как, например, администрирование налогов, нам приходилось отрабатывать в течение года, еженедельно обсуждая детали с представителями бизнеса. И даже то, что получалось в результате, как правило, не устраивало обе стороны: бизнес хотел больших свобод и льгот, а государство боялось появления новых теневых зон в экономике. Так что баланс достигается тяжелейшим путем.

Перейду теперь к факторам, важным для быстрого и эффективного развития общества. Прежде всего это демократические процессы, потому что они позволяют через политические институты четко формулировать и понятно объяснять экономические меры. Сегодня в России таких институтов не хватает. Могу сказать исходя из личного опыта: когда я посчитал чрезмерным для нашего развития серьезное увеличение оборонных расходов, был удивлен, что эта тема не вызвала большой дискуссии. Представим, что такое 20 триллионов рублей, направленные на оборону с 2011 по 2020 год и какими могут быть экономические последствия. Мы предлагали в качестве компромисса направить на оборонные расходы 13 триллионов рублей вместо 20 триллионов. В предыдущий период было потрачено 9 триллионов, и мы решили, что рост расходов достаточен. Но нам сказали, что бюджет останется максимальным: по отдельным видам вооружения увеличение закупок возрастает в четыре раза. Для меня очевидно, что вследствие этого будет остановлено развитие некоторых важнейших сфер российской экономики. Первое: мы не сможем наращивать расходы на инфраструктуру (дороги, порты, аэропорты), мы и сейчас ее недофинансируем. А инфраструктура нужна для быстрого развития экономики, чтобы ваш груз по железной дороге двигался не три недели, а одну, чтобы тарифы на грузовые перевозки были ниже, это очень важно. Второе: мы остановим расходы на образование, на его модернизацию и затормозим развитие отрасли. Сейчас лишь несколько ключевых российских вузов перестраиваются под современные технологии в рамках отдельных грантов и программ финансирования для федеральных университетов, научных институтов. Большинство государственных университетов не имеют возможностей для модернизации. Я уже не говорю об улучшении условий обучения, проживания, о внедрении новых образовательных программ, обмене специалистами с другими странами. Значит, в ближайшей перспективе нас ждут сложности с повышением качества и квалификации рабочей силы. Мы не будем успевать за технологическими изменениями в мире, не сможем готовить необходимое количество специалистов соответствующего качества. Приведу в пример Китай, он тоже этим озаботился. В Китае понимают, что сами не выучат то количество специалистов, которое должно работать на современных заводах через 15–20 лет. У них просто нет столько преподавателей. И они поставили задачу посылать ежегодно несколько сот тысяч студентов в зарубежные вузы. И вот во всех ключевых вузах мира вы сейчас встретите китайских студентов. Они понимают, какое количество людей у них через 15 лет должно обладать необходимой компетенцией. Мы в России недостаточно озабочены этой проблемой, и масштабы вложений в образование недостаточны. Все то же самое можно сказать о здравоохранении. Мы воспринимаем здравоохранение как важную качественную характеристику уровня жизни, но это еще и важнейший элемент трудоспособности населения и эффективности экономики. В сферу здравоохранения мы тоже инвестируем недостаточно.

Мне часто говорят: «Почему же вы раньше этого не делали?» Вообще-то за нулевые годы финансирование перечисленных сфер увеличилось в четыре раза. Понятно, что в силу благоприятных обстоятельств, но увеличилось. Я не знаю другого примера в мировой практике, чтобы за десять лет финансирование каких-то сфер выросло настолько. Но для России этого недостаточно. Нам нужно более разумно распределять финансовые потоки. Тут как раз важен политический выбор, который пока не сделан. Если мы сейчас попросим политические партии продемонстрировать их платформы и позиции по важнейшим проблемам, скорее всего, увидим слабо проработанные программы популистского свойства: нужно то, и то, и то, и 20 триллионов на оборону тоже нужно, особенно в нынешних условиях. Но ресурс, которым мы должны распорядиться, ограничен.

Вернусь к тезису о связи политики и экономики в контексте демократических процессов. Что такое демократия? Полагаю, в первую очередь это возможность прийти к власти в результате политической борьбы. В конечном варианте политическая конкуренция приводит к сменяемости как в парламенте, так и на посту президента. Важным следствием политической сменяемости является то, что следующий руководитель проводит полную ревизию всего, что делал предшественник. А осознание, что любой шаг и каждое действие экономического свойства, прежде всего в хозяйственной деятельности, будут проанализированы, проверены, — важный фактор, сдерживающий коррупцию. И этот элемент у нас тоже в полной мере не срабатывает. Ощущения, что все будет проверено, пока нет. Вот что я считаю важнейшим элементом демократической системы. Для меня знаковый показатель, что после ухода с поста президента Саркози (я уже не говорю про Берлускони) всегда будет находиться под контролем, и если что-то там будет найдено, он понесет полную ответственность. Вот эти элементы должны быть в обществе. Без них ни одна политическая партия не будет действовать реально и эффективно.

Еще один тезис. Мы все платим налоги. И мы все имеем право знать, как тратятся наши деньги. Существует ли механизм, обеспечивающий этот контроль? Живет ли в нас чувство ответственного налогоплательщика, которому не все равно, как работает местный совет, законодательный орган в области, федеральные власти? В России это чувство до конца не созрело. Чувство ответственного налогоплательщика выражается в том числе в политической деятельности — через формирование гражданской позиции по разным вопросам. В нулевые годы улучшение благосостояния страны происходило в значительной мере за счет ренты от использования природных ресурсов. Но рента выплачивалась не гражданами. В ВВП из 37% всех видов собираемых налогов и сборов больше трети приходилось на ренту, а на подоходный налог с физических лиц — около 3%. Доля налогоплательщиков, в общем, была небольшой. Чиновники легко и бесконтрольно перераспределяли легкие деньги — в результате не появилось достаточных механизмов обратной связи. Вот почему Комитет гражданских инициатив развивает проекты по созданию обратных связей — «открытый бюджет», «прозрачная полиция» и др. Известный проект правительства «открытое правительство» действует пока в имитационном режиме и не достигает своих серьезных целей. Законотворческая деятельность не обсуждается широко. Реальное открытое правительство предполагает механизм, действующий на базе экспертных площадок и влияющий на принятие решений. В данном случае даже если обсуждение имеет место, решение все равно принимается в узком кругу. А ключевые вопросы вообще чаще всего не выходят на широкое обсуждение.

Когда в России сложатся политические платформы и институты? Конечно, многое зависит от власти и большинства в Госдуме, от президента как гаранта конституции. Но кроме этого существуют реальные экономические процессы, которые все равно приведут к тому, что рано или поздно институты и платформы сложатся. Повышение благосостояния, качества жизни позволяет гражданам удовлетворять первейшие потребности и заставляет все больше участвовать в политической и общественной жизни. Мы с вами переживаем сейчас очень интересный момент. Благодаря рентной составляющей нулевых годов жизненный уровень людей повысился и оформился средний класс. Повышение интереса граждан к политике, стремление защищать свои интересы — объективные процессы. Шаг за шагом, постепенно появятся и механизмы, даже при наличии препятствий, потому что игнорировать мнение граждан уже нельзя. Оно выражается в протестном варианте или в других, достаточно жестких видах дискуссии. Полагаю, в ближайшие двадцать лет в России произойдет становление реальных политических институтов и реального гражданского общества, усилится желание граждан участвовать в своей судьбе. Как бы ни сдерживали этот процесс, в том числе законом об иностранных агентах, Россию ждет резкий рост гражданской активности. В районе, во дворе, в школе и институте — везде развиваются формы гражданской активности.

Приведу примеры взаимовлияния политики и экономики из опыта европейских стран. Меня как финансиста и экономиста удивило, когда несколько лет назад нынешний премьер-министр Великобритании, руководитель Консервативной партии Кэмерон вышел на выборы с идеей сокращения государственных расходов. Общество, оказывается, способно понять, для чего нужно экономить — для сохранения суверенитета, возвращения рабочих мест, укрепления социального положения граждан. Оказывается, можно говорить непопулярные вещи и выигрывать выборы. И сегодня британская экономика опережает другие европейские экономики по темпам роста. А вот во Франции ситуация сложилась совсем иначе. Саркози повысил пенсионный возраст, и Олланд во время выборов на этом сыграл. Популистская стратегия во Франции обернулась повышением налогов и снижением темпов экономического роста. Вот вам две модели.

Нам в России нужно уходить от популизма, больше честно и прямо говорить с населением. В противном случае будем иметь неэффективную экономику и неэффективную страну. Из-за неразвитости политической ситуации мы, в общем, уже уперлись в экономическую неэффективность. При сохранении такой модели Россия продолжит отставать и не сможет стать современным государством.

Дискуссия

Наиль Байрамгулов, заместитель заведующего отделом государственной гражданской и муниципальной службы Управления президента Республики Башкортостан:

В период кризиса 2008 года в некоторых странах было принято решение поддержать потребительский спрос, в России же, наоборот, правительство поддержало системообразующие банки и крупные предприятия. Было ли, на ваш взгляд, такое решение правильным? И второй вопрос. Если эта мера была правильной, возможен ли подобный сценарий в случае нового кризиса? Спасибо.

Алексей Кудрин:

— Не совсем точно вы сказали. В России действовала одна из крупнейших программ, стимулирующих спрос вообще, даже в отношении других стран. В развитых странах, например во Франции и Германии, объем стимулирующих программ составлял от 3 до 4% ВВП. В России — больше 5%. Мы очень существенно увеличили государственные расходы. При этом основная наша позиция заключалась в увеличении пенсий, потому что пенсионеры больше других потребляют отечественные товары. В 2009 – 2010 годах пенсия была повышена на 50%. Беспрецедентно, ни одна страна не могла такого сделать! Если другие страны зарплаты в государственном секторе замораживали, то Россия их повышала. Далее мы увеличили государственные инвестиции: государство закупало автомобили для армии, автобусы для муниципалитетов. Последних закупили на 20 миллиардов рублей примерно. Были и другие программы. Например, государство выступило поручителем для более чем 200 предприятий при оформлении банковских кредитов. Все они продолжили и расширили свою деятельность. Поддержка банков осуществлялась в виде кредитования. Был небольшой объем внесения средств госбанков в уставной капитал. А основная поддержка осуществлялась в виде кредитов, которые выдавал Фонд национального благосостояния России. Сегодня банки эти кредиты возвращают. Президент предлагает часть тех кредитов или продлить, или внести невозвращенные средства в уставной капитал банков и сохранить их стабильность.

Почему банкам была оказана поддержка? Почему, кстати, все страны уделили банкам ключевое внимание? Банки — артерии системы, если их перерезать, экономика остановится. На 40 – 50% активы банков состоят из наших вкладов, еще 40% — счета предприятий. Мы же спасаем не руководителей банков, а устойчивость института как получателя вкладов. Допусти мы серьезное банкротство — возникнет эффект домино, и в первую очередь деньги потеряют граждане. Если пойдет цепная реакция банкротств, вклады населения в лучшем случае сожмутся до 15 –20% прежнего объема; от недостатка оборотных средств остановятся предприятия. Банковской системе в момент кризиса нужно помогать для сохранения устойчивости экономики. Мы спасали банки на условии, что акционеры за рубль продают банк государству. Некоторые из сохранившихся продали активы, то есть акционеры потеряли 100%, но банк сохранился ради вкладчиков. Вот такая была система.

Наталья Захарова, пресс-секретарь главы города Нефтеюганска:

— Вы упомянули повышение пенсионного возраста среди серьезных экономико-политических факторов. Хотелось бы услышать ваши аргументы: почему вы выступаете «за» эту меру и почему правительство до сих пор не пошло на нее, какие плюсы и минусы сулит населению страны такое решение в случае его принятия?

Алексей Кудрин:

— Дело в том, что в силу исторических обстоятельств демографический спад Россия будет переживать более остро, чем другие страны. Мы с большими потерями вышли из войны, много молодого населения, особенно мужского, потеряно в 90-е годы. Пока численность населения растет, но через несколько лет нас ждет серьезный демографический спад. Количество работоспособных граждан, а именно они в основном платят налоги, сейчас сокращается ежегодно на цифру от 300 тысяч (2007 год), а в 2013 – 2015 годах, по данным Минтруда, ежегодное сокращение достигнет миллиона человек. Возникнет дефицит рабочей силы, уменьшится объем налогов, поступающих в бюджет, и упадут расходы на социальные нужды; количество пенсионеров будет расти, а количество налогоплательщиков снижаться. Страны, которых это коснулось, в какой-то момент переходят к повышению пенсионного возраста. И нам в России уже кажется допустимым выход мужчин на пенсию в 63 года, женщин — в 60 или, может, тоже в 63, потому что у женщин большая продолжительность жизни.

В России сложилась уникальная ситуация: количество работающих пенсионеров подбирается к 40%, называю цифру по памяти. Пенсионеры все равно работают. На мой взгляд, было бы правильно обеспечить пенсию тем, кто переступил 65-летний возрастной порог и уже не может работать. Давайте распределим ресурсы разумно и правильно, в пользу пенсионеров. Если мы этого не делаем, а продолжаем механически индексировать пенсии, то финансируем за счет бюджета 30%-й дефицит Пенсионного фонда, это более триллиона рублей. Как следствие, мы не направляем бюджетные средства на развитие инфраструктуры, образования, здравоохранения, а просто проедаем. Мы сегодня проедаем программы развития страны.

Полагаю, повышение пенсионного возраста у нас прошло бы не так болезненно, как многие считают. Оно не коснется 40 миллионов нынешних пенсионеров, потому что они уже пенсионеры. Проблема более позднего выхода на пенсию, по сути, затрагивает 60 миллионов работающих граждан. Но молодежь, как правило, о пенсии не думает и не воспринимает эту тему как критическую. Она беспокоит тех, кому предстоит выйти на пенсию в ближайшие 10 лет. Из них, предполагаю, только половина собирается жить на пенсионные средства. Другие будут дополнять их накоплениями, доходами от недвижимости и помощью других членов семьи, может быть. Кроме того, переход к новому пенсионному возрасту должен осуществляться постепенно, в течение 10 – 15 лет. Мы популистски оттягиваем то, что в любом случае придется делать, и проигрываем время, нужное для установления нормальных пропорций в экономике.

Вахтанг Цоцонава, предприниматель, Грузия:

— После августа 2008 года скептики говорили, что «другой России» не существует. Существует одна Россия, которая оккупировала нашу территорию. Я человек, который получил образование в Москве. Я человек, который, как и многие мои сограждане, очень любит Россию. И, благодаря вам, я считаю, что другая Россия все-таки есть. Больше спасибо вам за это. Вы говорили о важных реформах, нужных стране. Вчера тут выступала депутат Государственной думы, которая тоже говорила о множестве проблем. И мне, если честно, непонятно, зачем стране с такими проблемами финансировать два сепаратистских региона, после признания которых Россия получила серьезные проблемы и на международном уровне. Но вот мой вопрос: насколько, на ваш взгляд, российское общество готово принять реформы? Реформы в Грузии, например, проходили очень болезненно. Но маленькой стране легче перебороть боль. Учитывая географические масштабы Российской Федерации, готово ли российское общество принять реформы?

Алексей Кудрин:

— Российскому обществу нужно начать дискуссию о том, что нас ждет и что может прийти следом за популистскими настроениями. Сегодня вроде все неплохо, и нам обещают, что все будет хорошо. Но мы проигрываем каждый год. Мир развивается, все быстрее и быстрее, а Россия отстает. Темпы годового экономического роста ниже 3,5% означают стагнацию и деградацию. Прирост нужен выше 3,5%, потому что это среднемировой показатель. Если наша динамика роста оказывается ниже среднемировой, мы становимся меньше в мировой экономике, теряем в конкурентоспособности. Я представляю, какие общеизвестные в экономике меры нужны, чтобы этого не было. Но боязнь потерять рейтинг перед очередными выборами, муниципальными, областными, губернаторскими или парламентскими, заставляет власть оттягивать структурные изменения. Остановка экономического роста — серьезный сигнал. Впервые за последние, наверное, лет 14 мы можем столкнуться с обнулением роста реальных доходов населения. Вот это будет реальный вызов. Уверен, что нынешняя власть или другая, обновленная на выборах, будет вынуждена и начнет принимать более смелые решения.

Вообще окно возможностей для реформ открывается после выборов, в тот благоприятный период, когда полномочия даны и думать о следующих выборах пока рано. В прошлом году я заявил, что Государственная дума проспала свое окно возможностей, не проведя вовремя реформы. Система выборов в России была изменена, парламентский срок увеличен до пяти лет, президентский до шести — как раз под предлогом выиграть время для реформ, чтобы отложить заботы о рейтинге, который нужно накачивать к выборам. Так вот, мы эту мотивацию проспали: сроки избирательных периодов отодвинули, а результата не получили. Теперь дожидаемся следующих выборов. Тот, кто получит мандат, будет проводить реформы. Это произойдет, но, по-видимому, не так быстро, как хотелось бы.

Надежда Грешнова, начальник отдела по работе со СМИ, общественными организациями, этническими и конфессиональными сообществами администрации Балаковского муниципального района:

— Вы говорили об очень низкой культуре налогоплательщика в России. Даже на уровне муниципалитета видно, что эта проблема касается не только среднего и малого бизнеса, но и крупных корпораций, которые снимают с себя социальную ответственность, перерегистрируются, используют разные схемы ухода от налогов. Каким образом можно повысить этот тип культуры, есть ли такие практики?

Алексей Кудрин:

— Главный механизм — реальные честные выборы, когда к власти, в том числе в муниципалитетах, приходят люди, которые намерены реально распоряжаться своими полномочиями и решать проблемы. Второе направление — децентрализация полномочий. Нужно передавать полномочия на тот уровень, где в решении заинтересованы больше всего. Безусловно, нужно сохранять определенный баланс, нельзя децентрализовать все, иначе страна будет разбита на множество зон с совершенно разными правилами жизни. Есть правила, единые для всей территории страны, а есть нормы, устанавливаемые в рамках региона. Например, на территориях можно устанавливать правила торговли, экологические правила и ряд других

А вот когда и правила есть, и решения приняты, и нормативы установлены, но никто не следит за их исполнением, тогда нужен общественный контроль. В ближайшие десятилетия, как я уже говорил, Россию ждет рост гражданской активности в бытовых и социальных вопросах. Граждане будут объединяться в общественные организации или НКО для решения, например, региональных проблем. Комитет гражданских инициатив, который я возглавляю, уже провел конкурсы в шести регионах; в феврале прошлого года — федеральный конкурс, на котором участникам было предложено высказаться о региональных проектах, наиболее интересных с точки зрения гражданской инициативы. И люди с таким энтузиазмом участвуют! После конкурсов многие губернаторы обратили внимание на общественные организации в своих регионах, начали им помогать. Вот это наша забота. Одна из функций Комитета — продвижение подобных гражданских инициатив и наращивание гражданского контроля. Повторяю, нужны как законодательные, так и общественные меры.

Антон Петов, директор Центра европейского права, Санкт-Петербург:

— Спасибо большое, Алексей Леонидович, за ваше выступление. Очень много вопросов к вам, но надо задать только один, и я сосредоточусь на проблеме популизма. По данным СМИ, у нас возникли серьезные проблемы с региональными расходами. Насколько мне известно, в 2013 году лишь шесть регионов смогли «выйти в ноль». Остальные — в долгах. Эксперты связывают эту ситуацию с майскими указами президента, не учитывающими, как считают некоторые, экономических возможностей. Как вы относитесь к подобным решениям и можно ли исправить ситуацию? Или она будет иметь серьезные последствия для России в целом?

Алексей Кудрин:

— Да, исполнение указа о повышении зарплат в бюджетной сфере, учителям и врачам, привело к дополнительной нагрузке на бюджеты субъектов. Регионы были вынуждены пойти на сокращение государственных инвестиций. Но денег все равно не хватает, и дефицит действительно приводит к накапливанию долгов. В следующем году долги накопятся еще, потому что деньги потребуются на очередное повышение заработной платы. Такую, не сбалансированную по средствам, модель повышения зарплат я считаю популистской. Попытка что-то балансировать в рамках области приводит к ухудшению развития отдельных отраслей или к накапливанию долга. А обслуживание долга тоже съедает средства. Как мне известно, правительство рассматривает варианты выхода из проблемы. Решено, например, выдавать бюджетные кредиты, но это паллиатив, временное решение. Оно отодвинет проблему на время, но не решит ее. Кроме того, оно тоже потребует больших средств из федерального бюджета. Можно маневрировать, добиваться повышения зарплат, не увеличивая общий фонд региона, а перераспределяя средства внутри него, но существует и более общая проблема: финансовый ресурс субъектов недостаточен. А что сейчас делает федеральный бюджет? Уменьшает субсидии и дотации регионам, потому что нужно выполнять оборонный заказ. Точнее, дотации не уменьшаются, но и не растут. В результате развивается дисбаланс, искажение всех пропорций. И временные решения ведут в конечном счете к снижению темпов экономического роста в стране.

Станимир Кайтаски, адвокат Софийской коллегии адвокатов, Болгария:

Господин Кудрин, благодарю за лекцию, она была очень интересной. Я хочу использовать ваш экспертный потенциал финансиста. Каково ваше мнение о мировой финансовой системе? Какие шансы у доллара остаться резервной валютой в связи с договорами Японии, Китая и России о прямых расчетах в национальных валютах, не прибегая к доллару во взаимной торговле? Смогут ли их валюты вытеснить доллар? И по поводу евро: будет ли сильное евро для северных стран Европы и слабое евро для южных стран?

Алексей Кудрин:

— Первое. Мир выходит из кризиса медленно. В 2016 году, по моему прогнозу, остановится рост долга в европейских странах. Может быть, это произойдет даже раньше, в конце этого года. То есть ситуация чуть-чуть лучше, чем многие ожидали. Второе. Доллар еще долго будет мировой резервной валютой, я вас уверяю. Американская экономика работает нормально. После кризиса она заработала в более или менее нормальном режиме, сокращается программа поддержки, экономика растет. В силу масштабов американской экономики и стабильности институтов доллар останется главной мировой валютой. Конечно, американцам следует сократить дефицит бюджета, который в том числе создает риски для доллара как мировой валюты. Насколько я вижу, Америка идет по этому пути и бюджетный дефицит потихоньку сокращается.

Объем долларовых расчетов сегодня составляет 38% общемирового объема расчетов: торговые, инвестиционные расчеты происходят в долларах. На евро приходится примерно 32%. Несмотря на то, что экономика Китая по паритету покупательной способности догнала американскую, общий мировой объем расчетов в юанях составляет 1,5%. В рублях же рассчитывается 0,5% мировых сделок. Без либерализации, прозрачности, динамичности экономики ни юань, ни рубль не достигнут уровня доллара. К этому нужно двигаться постепенно, укрепляя экономику, расширяя возможности применения рубля. У нас порой слишком озабочены административными решениями в этом плане, принимаемыми в ущерб предприятиям.

Китайский юань не относится к конвертируемой валюте, поэтому в ближайшие годы не может стать резервной валютой. Китай хотел бы сделать ее конвертируемой. Но это подразумевает отмену ограничений на движение капитала внутри страны: так, чтобы любой иностранный инвестор мог прийти в Китай, получить на местном уровне полномочия для инвестиций, инвестировать, закрыть предприятие и вывести деньги, то есть действовать по принципу свободного движения капитала. Сейчас в Китае действуют ограничения в силу зарегулированности экономики. Почему Китай этого не делает? Потому что свободное движение капитала подразумевает существенную либерализацию всей экономики — свободное развитие частного сектора, вне контроля центральных и плановых органов. Свободное движение курса юаня приведет к его укреплению и некоторому снижению темпов экономического роста из-за снижения экспорта. Вместе с тем Китай выйдет со своей валютой на мировой рынок и будет постепенно, на протяжении десятилетий, завоевывать позиции. Китайские власти такую задачу ставят. Я думаю, это произойдет, но в ближайшие 20 – 30 лет нам придется пользоваться в первую очередь долларом, во вторую очередь — евро.

В силу того, что доля России в мировой экономике составляет 2,5%, мы не можем по объективным причинам увеличить долю расчетов в мире в рублях. Рубль начнут использовать, когда он станет надежной валютой. И с нами будут торговать в основном те, кто участвует в двусторонних отношениях. Страны СНГ могут в расчетах между собой использовать рубль, но пока им даже внутри системы выгоднее использовать более стабильные доллар и евро. Так что рубль остается региональной конвертируемой резервной валютой.

Вы еще спрашиваете по поводу северного и южного евро. Я редко слышу подобные рассуждения. Вряд ли в ближайшее время это произойдет. Если не произошло в период кризиса, когда, может быть, была потребность, сейчас вряд ли можно говорить о том, что евро разделится на два вида. Я в это не верю.

Екатерина Куприянова, журналист газеты «Улица Московская», Пенза:

Алексей Леонидович, в развитых странах, например в США, по некоторым источникам, от 60 до 80% совокупного налога на доходы физических лиц поступают от 5% населения. В этих странах прогрессивная шкала налогообложения принимается населением как совершенно справедливая. Как вы считаете, может быть, пора ввести прогрессивную шкалу налогообложения доходов физических лиц в России?

Алексей Кудрин:

— Я не считаю прогрессивную шкалу справедливой. Если предприниматель платит 13% со 100 миллионов рублей, выходит 13 миллионов. А если гражданин платит 13% с миллиона рублей, он платит 130 тысяч рублей. Одна и та же ставка в одном случае стоит 13 миллионов, в другом — 130 тысяч рублей, тем самым некая справедливость уже достигается. Мир считает прогрессивную шкалу более справедливой: если ты больше заработал, больше должен и заплатить. Не 13, а 30%. Я не совсем чувствую, в чем здесь справедливость, если ты создал продукт, используя свой предпринимательский талант. Но я был бы готов искать компромисс между этими позициями. Мир повышает налоги еще и потому, что их удобно собирать там, где они есть, то есть там, где хорошо работают. При этом увеличивается налог на личное потребление, которое не может быть бесконечным, а налог на корпорации, находящиеся в собственности того же олигарха, остается каким-то разумным. В этом смысле нагрузка распределена более или менее рационально.

Кстати, в ряде стран, в том числе в США, действует порядок, когда до определенного уровня доходов применяется прогрессивная шкала, а потом плоская или вовсе регрессивная. Считается, что если гражданин имеет личный доход, он резервирует некоторую сумму на личное потребление, остальное инвестирует через банк или через покупку акций. Для стимулирования граждан к сбережениям, к большим инвестициям существует прогрессивно-регрессивная шкала. Есть другие системы. В таких странах, как Франция или Швеция, социалистических по характеру, налоги очень высокие. Там общество рассудило следующим образом: налоги будут высокими, зато больные и обездоленные будут социально защищены. Определенный общественный консенсус — тоже важное обстоятельство любой налоговой системы. Допустим, мы в России не хотим, чтобы размер налоговых отчислений составлял 50% зарплаты. Будет ли подоходный налог прогрессивным? Думаю, что пока у нас проблемы с уходом от налогов в тень. Сейчас ситуация получше, поэтому не исключаю, что когда-то мы начнем искать компромисс между единой и прогрессивной ставкой. Но время для этого, мне кажется, еще не настало.

Катажина Яжинска, сотрудник Центра восточных исследований, Польша:

Огромное спасибо за вашу лекцию и за возможность задать вопрос. Мне кажется, что вопрос баланса между политикой и экономикой очень актуален. У меня возник вопрос, связанный с присоединением Крыма к России. Вчера на встрече с господином Гудковым из Левада-Центра мы говорили об общественно-политических последствиях присоединения Крыма, в том числе о всплеске патриотических чувств и росте рейтинга президента Путина. Но мне кажется, что более долгосрочные последствия, скорее всего, будут лежать в экономической сфере. Вы сказали, ресурсы в России ограничены. То есть, чтобы профинансировать один регион, ресурсы надо взять из других регионов или, может быть, из Резервного фонда. По-моему, чтобы интегрировать Крым в российскую юридическую, экономическую, инфраструктурную сферы, потребуется много денег. Хотелось бы узнать ваше мнение, какова цена присоединения Крыма и к каким последствиям может привести перераспределение ресурсов между регионами?

Алексей Кудрин:

— Отвечу коротко. Действительно, пока Крым находится на уровне самых слабых российских регионов по ВВП и по бюджетным доходам на душу населения. В России 83 региона, и Крым по уровню ВВП на душу населения занимает третье место с конца, а по бюджетным доходам — примерно в последней пятерке рейтинга. Понятно, это связано с тем, что в Украине в целом ВВП на душу населения в два раза ниже, чем в России. Но теперь в Крыму будет создана инфраструктура, появятся рабочие места, в том числе за счет кредитов, улучшится транспортная доступность. Предположу, что в составе России Крым будет развиваться быстрее, чем он развивался бы в составе Украины, опять же в силу объективных обстоятельств. В Крыму неплохие условия для бизнеса. Сейчас, правда, они будут ограничены санкциями и ограничением влияния иностранных компаний.

Посильна ли эта ноша России? Думаю, посильна. Понятно, что придется отвлечься от других проектов и программ, в том числе от поддержки других регионов. Но общая поддержка населения говорит о том, что в целом общество с такой ценой согласно. Я, может быть, против некой программы по восстановлению Крыма на триллион рублей. Столько и не требуется. Думаю, хватило бы половины этой суммы даже для ускоренного развития Крыма. И поддержку можно осуществлять более рационально, не за счет других регионов, а опять же за счет проведения структурных реформ в стране и маневров в бюджетной сфере.

Тимур Ужахов, корреспондент агентства «Кавказская политика», Ингушетия:

В Казахстане запущена активная государственная программа импортозамещения, что позволяет поддерживать высокий темп роста ВВП, около 5% в год. Почему в России нет такой программы?

Алексей Кудрин:

— Вот вы на закуску задали самый сложный вопрос. Казалось бы, все просто: у нас большой импорт, давайте сами производить, да? На самом деле тут много объективных обстоятельств, в том числе наша зависимость от нефти. Обладание большими нефтегазовыми ресурсами и стало причиной зависимости от импорта, или развития «голландской болезни». В 2000 году Россия экспортировала товаров всех видов примерно на 80 миллиардов долларов, из них около 60 миллиардов приходилось на нефтепродукты. Объем импорта тоже составлял около 60 миллиардов. Строго говоря, сколько Россия выручила на внешнем рынке, столько может и израсходовать на импорт. Тогда достигается внешнеторговый баланс и стабильность национальной валюты. А когда валютный доход страны от экспорта удваивается, дополнительный объем долларов оседает на внутреннем рынке и рубль укрепляется в номинальном выражении. Помните, у нас был курс 30 рублей за доллар, а перед кризисом стал 24? Есть и другие факторы укрепления. Скажем, более быстрый рост внутренних цен по сравнению с ростом цен в странах-партнерах тоже работает на укрепление рубля. Российские товары становятся дороже и дороже, а импортные, с учетом изменения курса, дешевле и дешевле. И импортный товар побеждает отечественный не в результате производительности труда, а из-за изменения валютного курса. Страны с высокой зависимостью от нефтяных доходов попадают в эту ловушку.

Знаете, сколько России экспортировала в прошлом году? Примерно на 530 миллиардов долларов. А импорт товаров и услуг возрос до 430 миллиардов с 60 миллиардов в 2000 году. Почему? Появилась дешевая, доступная валюта, что привело к засилью импортных товаров. Не ВТО открыло границы, у нас до вступления в ВТО половина продовольственного рынка была импортной из-за прогрессирования «голландской болезни».

Часто слышу: наша проблема в том, что бюджет на 50% зависит от доходов на нефть и газ. Если цены на углеводороды обвалятся, мы можем пострадать. Да, это одна из зависимостей, но не главная. Главная зависимость — укрепление национальной валюты и наращивание баснословного импорта. Помните, что произошло в начале 2014 года? Рубль опустился с 33 до 36 и ниже за доллар, и импортировать в Россию стало дороже. Впервые за много лет объем импорта у нас уменьшится на 4–5%.

Таким образом, когда мы говорим об импортозамещении, то должны опираться на базовые процессы в экономике и понимать основные экономические параметры. Мало кто знает, например, что высокая инфляция тоже является фактором увеличения импорта, как ни странно. Программы импортозамещения при благоприятных условиях или когда мы по крайней мере не укрепляем национальную валюту могут иметь значение, но значение локальное. Вот Китай. В свое время он решил не укреплять курс юаня, и всю приходящую в страну валюту вкладывал в золотовалютные резервы. За полтора года золотовалютные резервы Китая выросли с 1,5 до 3,3 триллиона долларов, но чтобы не вызвать укрепления обменного курса национальной валюты и не завалить страну импортом, Китай вкладывает валюту в резервы и сохраняет ситуацию на рынке стабильной. За последние пять лет Китай укрепил национальную валюту на 25%, а Россия?.. Почти на 100%. Иными словами, мы в два раза удешевили импортные товары для внутреннего рынка. Поэтому, только остановив дальнейшее укрепление рубля и даже немного его ослабив, мы сможем создать условия для развития наших предприятий, чтобы отечественный продукт соревновался с импортным по издержкам, а не через курс доллара. Здесь, думаю, еще появятся благоприятные возможности. Но, кроме того, нужны программы развития тех отраслей, где наша продукция до сих пор с импортной не конкурировала. Вот примерно такое непростое объяснение; к сожалению, мало кто готов его слышать.

Роберт Раушенберг. Башня. 1957Роберт Раушенберг. Без названия. 1952