Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Точка зрения

Наука и общество

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Личный опыт

Наш анонс

Nota bene

Верховенство права

Гражданское общество

№ 2-3 (65) 2014

Уроки гражданского прагматизма*

Светлана Маковецкая, руководитель Центра гражданского анализа и независимых исследований (Центр ГРАНИ)

Какой я вижу сегодня реальную формулу гражданского успеха? Я буду говорить об этом. Сначала повторю то, что сказала на Форуме* и на что мгновенно отреагировала аудитория: «Да, я понимаю, что мы остались зимовать, но это совершенно не означает, что мы готовы замерзнуть». В этом смысле глубоко эшелонированная подготовка к зиме — это нормальная ситуация, ситуация ожидания следующей весны. Но все равно важно найти основания для того, чтобы каждый день просыпаться с ощущением, что у нас приличная страна, а вокруг много хороших людей. И что, вообще говоря, можно добиться реальных результатов.

Что для меня важно в нынешней ситуации? Во-первых, я совершенно точно понимаю: то, что называют советизмом и большевизмом в разных вариантах, — это не железобетонная конструкция, которую можно опрокинуть за раз и целиком. Должна вызревать какая-то новая форма самоорганизации, люди должны объединяться, решать проблемы своей группы, своей страны. Они и объединяются, но в очень причудливых формах и в причудливые сообщества — все эти разные сообщества есть часть гражданского общества. Во-вторых, что-то накренилось в публичной сфере. Понятно, что в нее проникает большое количество новых идей, появляются новые акторы. Но вместе с тем есть общее ощущение накренившейся плоскости доверия, когда сочувствующие и сопереживающие скатываются к равнодушию, равнодушные скатываются к ненависти, а ненавидящие переходят к радикальному реваншизму, если хотите, причем с обеих сторон. Публичную сферу переполняет огромное количество претензий, которые предъявляют друг другу, казалось бы, братские по духу активисты. Я вижу, что существует большой дефицит мощных текстов о том, что такое гражданская культура, гражданственность, в чем смысл гражданской деятельности. То, что есть сегодня в России, писалось либо не для этого времени, либо не для этой аудитории. Получается, мы живем в эпоху некоего интеллектуального иждивения и раз за разом продуцируем ответы на навязанную нам повестку дня, на проблемы, которые казались нам двоюродными, и так далее. А вокруг все ссорятся. Возникает вопрос: что делать?

В течение года я присутствую на встречах, где некоммерческие организации, правозащитные сообщества обсуждают, что им делать. И каждый раз понимаю, что в головах у всех вертится зеркально отраженная от власти картинка, будто нужно сохранить или вернуть некий статус-кво: вернуть в прежнем объеме международное сотрудничество, автономное правозащитное пространство, стремление отвечать за слова лишь внутри своего блога и так далее. Но меня не устраивает ощущение, будто можно использовать единственную стратегию статус-кво. И я задумалась о стратегиях, которые были бы приемлемы для меня. Я решила, что они должны быть радикальными. Фактически это развилка двух направлений: либо мы идем в плоскость гражданского фундаментализма, либо идем в плоскость гражданского модернизма, или гражданского прагматизма.

Что такое гражданский фундаментализм? Это стиль деятельности, исходящий из черно-белой картины мира, возвращение к гиперценностям, когда, например, для правозащитной деятельности крайне важно условное возмездие — наказание тех, кто нарушает права человека. Фундаментализм подразумевает отсутствие суеты, отказ от позиции жертвы, когда решается судьба и ты один из основных ресурсов. Но я сейчас не буду говорить о фундаментализме, хотя у меня по этому поводу много мыслей. Фактически гражданский фундаментализм предлагает образ действий для тех, кому надоели отчеты, мониторинги и заявления, это стиль улиц, митингов, реальной консолидации людей на линии необходимой обороны.

Теперь о том, что такое модернизм, или прагматизм, который предполагает обратное, то есть спасение от действительности через безоглядное погружение в эту действительность. Прагматизм — это попытка постоянно продуцировать результаты, поиск вдохновения в обыденности, бесконечное умножение гражданской компетентности через ее разнообразие. Всегда найдутся площадки, где ты можешь быть успешным. Именно успешность будет твоим резоном, чтобы перетянуть вялотекущую, болтающую о чем попало жизнь на свою сторону. С моей точки зрения, обновление гражданской парадигмы для гражданского прагматизма и есть основной ресурс гражданственности.

Гражданские прагматики отличаются чувствительностью к убогости результатов, пристально вглядываются в происходящее и дистанцируются от собственных страхов, пытаясь сохранить себя как работающий ресурс, а не как пушечное мясо. Причем сохранить и от властных бульдозеров, после которых остается ровное гражданское поле, и от безответственного перформанса pussy riot (простите, здесь с маленькой буквы, потому что рассматриваю его как явление). Я готова делать дела. При этом, как и гражданские фундаменталисты, я не соглашаюсь на подлые поступки, которые снижают пафос гражданского участия, автономного и успешного. Прагматизм — это переход к гражданским брендам; от гражданской деятельности как бог на душу положит к гражданским технологиям.

Самые устойчивые, самые активные, самые воспроизводимые виды деятельности — практики с внутренней рефлексией: я сделал это сам, теперь посмотрю, почему так получилось, и объясню другим. Более того, появился новый тип гражданских прагматиков. Знаете, есть инициативные группы. Например, собралась инициативная группа по поводу того, что в школе давно нет учителя физкультуры. И вот они спорят, ругаются, обращаются в департамент образования и в конечном итоге говорят: «Мужиков у нас, что ли, нет? Что же мы сами не сможем провести уроки физкультуры, пока не найдут учителя?» И встает тетенька. Обычно это бывает тетенька, и обычно это тетенька с профсоюзным прошлым, которая говорит: «Давайте телефонами обменяемся или график составим». Такие люди — ходячие штабы. Она не гражданский активист в чистом виде, но она быстро организует процесс и запускает его. Ответственная гражданская автономность, наращивание и демонстрация социальных и экономических преимуществ гражданской деятельности — вот что я понимаю под гражданской деятельностью в виде гражданского прагматизма.

Давайте, например, подумаем, что такое граждански прагматическое отношение к власти. Я имею в виду административную власть как реально существующий институт. Отношение гражданского прагматика к власти подразумевает голый расчет без симпатий и ненависти. Моя организация в прошлом году испытала в полный рост обостренный интерес органов правопорядка, потому что некоторую часть нашего бюджета (а мы еще зарабатываем деньги на исследованиях) составляют иностранные средства. Меня, когда я поняла, что будут такие претензии, будто лицом об асфальт бросили. Потому что я отличница по жизни. У меня организация, которую Transparency International считает одной из самых прозрачных в России. У нас есть минюстовские грамоты за победу в номинации «Лучшее представление источников финансирования в публичных отчетах». И меня включают в чертову уйму правительственных комиссий, потому что мы специалисты по участию граждан в реформах управления. Вдруг выясняется, что я, вообще говоря, двоечница. И вот тут нужно понять, что нельзя не только быть в состоянии жертвы, но и испытывать ненависть к этим людям, потому что ненависть сжигает стремление делать что-нибудь, чтобы добиваться результата. Таким образом, гражданский позитивизм… Ох, прошу прощения, не случайно, кстати, сказала «позитивизм», поскольку понимаю его как искусство сотрудничать, но не дружить, противостоять, но не вступать в свару, быть партнером, но сохранять дистанцию и свободу.

Я хотела бы поговорить о новом публичном менеджменте как варианте деятельности для людей, пригодных к гражданскому прагматизму. Новый публичный менеджмент — это, по сути, административная реформа. Всем государствам в мире стало понятно, что невозможно только технологически решать проблемы или персонально сажать на каждое место государственного чиновника хорошего человека. Все равно происходят сбои. И вот родилась идея нового публичного менеджмента — приглашение к соуправлению. Не желаете внести изменения в текст административного регламента? Как вы понимаете, население у нас в этом отношении тертое, и гражданские активисты на всякий случай отвечают: «Нет, не хотим. Что бы мы ни написали, вы все равно не измените». Удивительно, но за два года мы изменили 219 правовых актов. Возможно, потому что мы вообще были единственными, кто этим занимался. А вот противостоит нашему стремлению включаться в эти процессы очень специализированный язык. Пришлось его осваивать, чтобы в нужный момент быть инструментально оснащенными. При этом мы используем концепцию прав человека как конструкцию, которая позволяет гармонизировать административную среду, делать ее соразмерной человеку.

Наша сила в том, что мы понимаем: необходимы не только отрицательные стимулы, но и положительные. Мы понимаем: это неправда (хотя в целом правда), что некоему черному квадрату власти противостоит некий разноцветный монолит гражданского общества. Все совсем не так! Раз за разом возникают локальные оптимумы, когда гражданский интерес совпадает с административным, и возникает инфорсмент принуждения к исполнению по новым правилам. Знаменитая технология Московской Хельсинкской группы: вы в администрации решили, что высказали правило просто так, а мы решили, что по этому правилу вас проверим. Для меня как прагматика важно осваивать развивающиеся в публичном управлении механизмы соучастия граждан. Это значит, что мы одновременно работаем с органами власти и заодно переводим административный язык на язык народный. Недавно, например, мы объявили открытый конкурс перевода на народный язык шести нормативных актов системы здравоохранения, которые без бутылки не поймешь. Первое место занял учитель начальных классов. Оказалось, учительство истосковалось по тому, чтобы его оценили как реальный экспертный институт в местном сообществе. Они серьезные эксперты, реальные толкователи! Второе место получил сельский библиотекарь — еще один тип толкователей. Вот люди, которые помогают нам переводить административные акты на нормальный, понятный человеку язык. Так вот, сохранение пространства здравого смысла в стране зависит от готовности общественных организаций и инициативных групп удерживать в повестке дня эту странную конструкцию взаимодействия власти с гражданами. Причем гарантирую: вас не будут любить ни справа, ни слева, ни сверху, ни снизу — но в этом и есть большой стиль прагматика.

Другая важная цель: на мой взгляд, у активных людей в российской провинции есть своя тема, своя миссия — депровинциализация жизни. Миссия, не имеющая отношения к стереотипам, о которых меня сразу начинают спрашивать. Вы о том, чтобы раскулачивать Москву? Нет. Вы о том, чтобы было больше социальных лифтов? Нет. Я о другом. Я о стране как елочной гирлянде, в которой вспыхивают в разных местах соразмерные интересам населения события и процедуры. Я о том, что имперско-колониальная дихотомия столица — провинция чрезвычайно нам мешает. Что делают все клубные группы (клубы краеведов, вегетарианские сети и так далее)? Они создают приемлемый для себя образ жизни, сами, автономно, здесь и сейчас. Они говорят: «Где мы, там и столица». И строят свою столицу. Когда же проблема депровинциализации решается сверху, это превращается либо в размен национальных и региональных элит с федеральным центром, либо в рыцарский замок, когда власть строит кусок европейской жизни для своих. Таким образом, нам необходимы новые точки роста в провинциальных центрах. Мы создаем их вместе, автономно и друг с другом, и у нас есть повестка дня.

Депровинциализация в России должна стать институализированной политикой. Просто опасно не обращать внимания на проблему, которую большая часть страны считает ничем не оправданной и несправедливой. Еще раз: я не говорю о раскулачивании и о лифтах. Я говорю о стремлении и готовности людей, работающих здесь и сейчас, создавать столичную жизнь для себя и для тех, кто им дорог. Каким может быть прагматичный взгляд в вопросе о молодежи и стариках? Посмотрите, каждое социальное выступление перед народом президент, губернатор, мэр начинают с того, что воздают должное старикам и ветеранам. Этот электоральный тренд, при котором «пионеры» проигрывают пенсионерам, с моей точки зрения, делает политику в стране старческой по идеологии, риторике и технологиям; это политика без вектора роста. Прагматично было бы вернуть в общество ощущение совместной ответственности: у стариков есть дети, которые отвечают за них перед Богом и по Конституции, мы вкладываем в этих людей, находящихся в продуктивном возрасте, чтобы они потом автономно и ответственно покупали платные или настраивали бесплатные услуги для своих стариков. Политики, займитесь детьми и семьями. Когда я была программным директором исследовательского проекта «Будущее прав человека в России», мы рассматривали академическую среду и молодежь как ресурс. И раз за разом слышали: «Ой, не та молодежь пошла, ответственности нет». Да, есть такая проблема. Конечно, гражданские перформансы, чтение стихов на улицах города сами по себе хороши и интересны. Но молодых, извините, не нужно поддерживать в стремлении развивать повсеместно гражданские развлечения, которые все-таки отличаются от гражданской деятельности. А с другой стороны, не нужно заставлять молодых людей и «мыть полы для революции», нельзя постоянно рыть яму обязательств. Что им предложить? В свое время, когда наше поколение росло профессионально и осваивало язык гражданственности, ветер дул нам в крылья. А теперь ветер дует поперек. Все, что мы можем сделать для молодых, — прикрыть их собой и верить: они сделают то, что не смогли сделать мы. При этом прагматик не заигрывает с молодыми, а дает им возможность для построения гражданской карьеры, для создания публичной репутации. Вот в чем, на мой взгляд, заключается прагматический подход к молодым. Как он выглядит в реальности? Существуют совершенно несерьезные виды деятельности, на которые обычно мало обращают внимание, такие, например, как создание молодежных парламентов. Честно говоря, я стараюсь держаться от них подальше, не люблю проекты в песочнице. Но, оказывается, такой подход не всегда справедлив. Например, члены молодежного парламента села Андреевка начали, как всегда, с того, что в селе нет дискотек, досуга. А потом подросли и стали решать транспортную проблему, потому что им до школы добираться сложно, а местная администрация не помогает. Потом еще подросли и занялись другой серьезной темой: в селе не хватает бюджета для освещения улиц, и молодежь пошла по дворам, убеждая домовладельцев подключить уличные фонари к счетчикам в своих хозяйствах. И подключили. Решение, конечно, временное, за такое самообложение даже отчитаться потом невозможно. Но произошло то, что можно назвать гражданским прагматизмом, — достижение результата большим числом людей.

И, наконец, важно наличие пространства для реализации гражданского прагматического подхода. В этом контексте я хотела бы поговорить о городе как гражданском проекте. Город — генератор новых мыслей, среда для социального творчества, шанс на обновление. Внутри городских стен растут городские свободы. В городе лучше всего работают модерновые технологии обновления среды, подразумевающие опору на сложившиеся неформальные институты. Здесь создаются новые сервисы; возникают стойкие гражданские практики, гибкие и устойчивые одновременно. В нашей недавно изданной книге «Российский неполитический активизм» (Пермь, 2014) описаны 37 разнообразных гражданских практик, но их гораздо больше. Нужно отдавать должное собственному населению в вопросах наращивания гражданского потенциала и увеличения горизонта планирования. Представители органов власти и местного самоуправления говорят нам, что горожане не видят дальше своего двора и в длинных стратегиях ничего не понимают. Но разве семья, в которой родился ребенок, не начинает решать его проблемы хотя бы в 18-летней перспективе? Покажите мне хоть одну городскую стратегию, рассчитанную на 18 лет.

Чтобы город стал пространством гражданского творчества, необходимо развивать на городском уровне гражданскую грамотность, чтобы люди понимали, что такое город: почему в нем так важны коммуникации; почему не нужно писать президенту, как решить проблему пробок; что такое городской бюджет; что такое генплан как городская стратегия и чем он отличается от правил землепользования. Вот эта городская гражданская грамотность — невероятный дефицит. Даже когда мы говорим о гражданском образовании в школе, мы в лучшем случае имеем в виду экологию и права человека. Ни разу не видела, чтобы в школе объясняли, как управляется город. Между тем без местного самоуправления жизнь в городе, понятно, никак не возможна. Ясно также, что современная муниципальная общность должна получать поддержку, нам нужны новые репутация и качество городского хозяйства. Проблема в том, что новые гражданские практики не соединены с процессом принятия решений в городе, они не институциализированы. Сегодня возможности для участия местных сообществ в строительстве общего города создают их уполномоченные, НКО.

Завершая, я бы сказала, и это мантра, которую я не устаю повторять: мы не хотим и не можем ждать. Мы просто не можем ждать. У прагматика внутри все время тикают часы: время уходит, время уходит, время уходит. Россия — наш шанс. У нас прекрасная страна, наше население демонстрирует невероятные способы выживания гражданского творчества. Мы хотим возрождения, новых возможностей. Мы не хотим жить в стране с горизонтами, которые либо слишком близки, либо их туманность лишает нас перспективы. Мы хотим достойно жить в достойной стране, и мы должны этого добиваться каждодневно практическим участием в ее жизни.

Дискуссия

Мария Ноэль, продюсер телеканала «Дождь», Московская область:

— Да, мы действительно страдаем от дефицита оптимизма. И лично для меня важен вопрос, что нам делать. Просто думать об этом?..

Светлана Маковецкая:

— Я считаю, крайне осторожно нужно относиться к ситуации, когда государство бездумно передает разнообразным группам право на насилие. Тем самым оно стимулирует безответственность, непубличность. И мне все равно, будут это стопхамы, ловцы педофилов, антитабачные или казачьи дружины. В таком примитивном смысле.

Теперь о «что делать». Здесь есть еще одна проблема: власть, умело манипулируя несогласными, не умеет сохранять как ресурс независимость согласных. Их почему-то тоже перерабатывают в жмых. Такой подход я считаю подлой практикой. Непубличность, сговор, кумовство, готовность размазать другого, пусть даже противника, и передача кому-то еще прав на насилие — все это для меня подлые правила и практики.

Юлия Счастливцева, журналист, Челябинская область:

— Спасибо за выступление. С вами нельзя не согласиться в том, что гражданскую деятельность нужно, конечно, ставить на профессиональную основу, развивать менеджмент, институты, и вы это ярко показываете. Однако меня насторожило, что вы вынесли за скобки классическую повестку гражданского общества — те же права человека, экологию. У вас нет ощущения, что вы создаете технологию, институт, который повиснет в воздухе без этого фундамента? И если вы этими вопросами сами не занимаетесь, а создаете хорошую технологию, может быть ее распространять среди правозащитников, экологических активистов?

Светлана Маковецкая:

— Честно могу сказать, что вопрос не ко мне, потому что вне ценностей я не работаю. И если кто-то здесь знает, моей муж — правозащитник Игорь Аверкиев. Мы не работаем вне гражданских ценностей. Гражданская деятельность тем и отличается от бизнеса и любой другой деятельности, что она ценностно ориентирована. Но деятельность эта должна приводиться в движение некими технологиями, с помощью которых мы либо продвигаем ценности, либо защищаем. В этом смысле я не выношу классические ценности за скобки. Прагматичность заключается в том, чтобы, понимая эти ценности, каждый раз достигать результата.

Ну вот, например, губернаторы мне говорят: «У нас нет гражданского общества». Они при этом кого себе представляют? Английских старушек с сиреневой сединой, что ли? У них под боком масса всяких инициативных групп и некоммерческих организаций, что-то говорят им, предлагают, но говорят другим языком. Так озаботьтесь, переведите на свой, бюрократический, язык и работайте с ними! В этом смысле я как раз уверена, что и ценности, и права важны для правильной настройки разнообразных процессов, помимо социологических исследований.

Юрий Зельников, уполномоченный по правам человека в Калужской области:

— Светлана, спасибо вам за блестящее глубокое выступление и за прекрасную метафорическую форму. Мой первый вопрос касается 37 публичных практик, которые описаны в вашей книге. И второе: вы сказали, власть любит заботиться о стариках, и проблема в том, чтобы стимулировать их детей, молодежь вообще. В своей практике я как уполномоченный по правам человека постоянно сталкиваюсь с тем, что приходят старики, о которых дети никогда не заботились и не собираются заботиться, а ждут наследства. Вот как их стимулировать? Известны ли вам конкретные методы воздействия или есть какие-либо идеи по этому поводу?

Светлана Маковецкая:

Ну, у меня нет ответов на все вопросы. Есть позиция, но в некоторых случаях без аргументов, честно скажу. В нашей книге описаны только городские практики, мы их классифицировали: городские благотворители; городские соцгруппы, которые занимаются поиском детей, собак, пищи для дельфинов и так далее; городское самоуправление в виде территориального общественного самоуправления. А дальше разные ассоциации, и это уже другие области деятельности, вы можете ознакомиться с ними на нашем сайте grani-center.org в разделе «Российский неполитический активизм». Там есть и старые практики. Например, люди в городах обмениваются семенами или саженцами, чтобы засаживать ими долины рек, а потом слушать трели соловьев. Подобная эстетизация городской жизни старой садовой традицией — просто удивительное занятие.

Вопрос о стариках и детях подобен вопросу о том, что первично, курица или яйцо. Но пока мы или государство решаем, как содержать стариков, из повестки дня уходит вопрос, как стимулировать семьи, чтобы они в будущем содержали своих стариков. Я как раз не против того, чтобы обязательно защищать брошенных стариков. Одна из сфер гражданского контроля как раз интернаты, в которых старики оказываются заложниками системы или бездействия и невнимания своих детей. Но точно так же я считаю, что если мы не развернем в этом направлении налоговую систему и систему социального обеспечения, то раз за разом будем воспроизводить старую практику, когда за наших стариков отвечает государство с его бесплатными услугами, перераспределительными системами пенсий и так далее, и так далее. Такая практика сначала отнимает ресурсы у семьи, делая для нее невозможной поддержку своих стариков, а зачем перераспределяет их по каким-то своим правилам. Я как раз против этого.

Ольга Артамонова, доцент кафедры социологии и билингвального образования Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого:

— Светлана Геннадьевна, вы подняли очень важную проблему депровинциализации. Меня тоже волнует эта тема, потому что я тоже из провинции. Там, где я живу, эта проблема, к сожалению, не очень актуальна. На гражданском форуме в Новгородской области прозвучала такая фраза: «Есть Москва, а есть Россия. Мы, к сожалению, живем в России». Вот вы говорите, что депровинциализация должна быть социальной политикой. А кто ее будет проводить, если власть в этом не заинтересована, ведь она свою столицу уже создала, как вы верно заметили. Гражданское общество, некоммерческие организации в общем-то достаточно разрознены и не способны быть таким центром. Какой центр может проводить политику депровинциализации?

Светлана Маковецкая:

Спасибо, Оля. Во-первых, именно поэтому я и говорила, что это глубоко эшелонированная проблема. И мне очень режет слух, когда говорят, что есть Россия, а есть Москва. Такие ситуации расслабляют, делают мозг аутичным, а гражданские мускулы дряблыми. У нас в каждом городе есть своя столица и дальше, за пределами города, есть своя Россия. Нам необходимо осознать эту мысль как общую проблему и поставить ее как проблему для государственной политики, для бизнеса и для гражданской деятельности. Приведу конкретные примеры. Вы знаете, почему я единственный эксперт из провинции в федеральной «Российской общественной инициативе»? Хотя нет, еще есть Ваня Павлов из Питера. Или почему в правительственной комиссии по качеству государственного муниципального управления я одна из провинции? А потому что элементарно денег не заложено на то, чтобы эксперты приезжали из регионов России. Или, например, объявляется конкурс детских работ, и узнать подробности можно только по телефону. А стоимость телефонной связи такая, что позвонить из Хабаровска в Москву все равно что позвонить из Москвы в Америку. Или факс начинает работать в тот момент, когда в Хабаровске заканчивается рабочий день. Мы еще и еще раз должны говорить себе: Россия — страна регионов. Москва, кстати, расплачивается тем, что часто оказывается в гражданской пустыне.

Или, например, такая ситуация. В рамках системы общего образования мы как налогоплательщики оплачиваем содержание Эрмитажа, Пушкинского музея и других. И это правильно, это наше общее благо и наше общее достояние. Но почему же в рамках того же общего образования не гарантировать каждому ребенку разовое посещение главных музеев страны? Вот это и есть попытка, с одной стороны, сшить Россию государственным образом, а с другой — диверсифицировать. Теперь обращаюсь к тем, кто занимается наукой. Вы часто сталкивались с тем, что люди из Москвы — политики, эксперты, например, — говорящие на европейских языках, приезжая в регионы, переходят на более низкий уровень речи? Еще раз повторю, в чем главное: надо становиться другим — где я, там и столица. И нужно создавать стимулы, чтобы все вели себя как столичные люди, чтобы появлялись межрегиональные программы, городские семинары для всех. А по поводу Москвы и России не совсем верно, потому что внутри Москвы есть вся Россия в полный рост, только в бледных копиях.

Роман Плюта, президент Центра современных избирательных технологий, Краснодарский край:

— Спасибо за такое полезное выступление. В вашем выступлении, однако, не прозвучала или слабо прозвучала мысль о взаимодействии с чиновниками. Я как депутат в своем округе выявил, что основная движущая сила гражданского активизма — это женщины. Мы создали совет женщин: в каждом квартале выбрали квартальных, объединили их, провели большую работу. Но рано или поздно появляется чиновник, который начинает ревновать к тому, что жители что-то делают сами, шевелятся. Или самим жителям перестает хватать ресурса, и они приходят к чиновнику и говорят: «Дай, дай, дай!» А у него либо нет ресурсов, либо он не хочет ими делиться. И как встроить людей в гражданское общество, мы на местах, набив шишки, знаем. А вот как работать с чиновниками? Их же много. Есть чиновник одного департамента, другого, десятого... Они все в каких-то комиссиях состоят, и их всех надо в гражданское общество встроить. Есть ли у вас такие технологии?

Светлана Маковецкая:

— Технологий у нас много. Заходите на наш сайт, увидите. Чего мы только не делаем: обучаем чиновников, выпускаем для них специальные методи ческие пособия; только что создали стандарт деятельности органов местного самоуправления по обеспечению всех форм общественного участия на местном уровне. Многие общественные инициативы предлагают продукт, который невозможно использовать: он либо не туда обращен, либо в нем есть описание проблемы, а решения нет. В 80% случаев говорят про «кровавый антинародный режим», но никто не объясняет конкретно, как этому режиму стать не кровавым и не антинародным. Я говорю в кавычках. Это во-первых. Во-вторых, чиновник часто в рамках своей компетенции не понимает, что делать с результатами общественного контроля, гражданской экспертизы и так далее. Он не понимает, какие решения может или должен принять на основании этих результатов. И именно этим мы занимаемся в рамках публичного менеджмента, когда взаимодействуем с чиновниками, — разъясняем, уточняем необходимые действия в виде процедур.

В общем, вы можете заниматься оценкой регулирующего воздействия властных структур. Если вас что-то не устраивает, найдите формат, который был бы актуален для чиновника. Как прагматик я, например, буду использовать именно этот инструмент, буду делать не экспертизу в целом, а оценку регулирующего воздействия. Могу работать с проектами нормативных актов. У меня как гражданина много возможностей. Если бы ресурсный центр на районном или городском уровне помогал общественным группам так работать, у вас бы получалось. Можете обращаться к нам, мы являемся федеральным ресурсным центром, получили на это субсидию министерства экономики — программа называется «Поддержка других ресурсных центров по участию некоммерческих организаций в управлении социальной сферой и производстве социальных услуг». Выглядит технократично, но про общественную часть там тоже очень много сказано. Мы поддерживаем такие же, как наш, ресурсные центры в 17 регионах Российской Федерации. Мы можем сделать более успешной деятельность людей не потому, что заставим их быть активными, — тут мы не самые крупные специалисты, есть другие люди. Но мы можем поддержать экспертно, помочь, объяснить грамотно, пошагово, что сделать, чтобы тебя услышали, чтобы это было интересно, чтобы было выражено правильным языком и направлено, куда нужно, и тогда, когда это выгодно.

Роман Захаров, представитель Фонда защиты гласности в СанктПетербурге:

— Во-первых, хотел бы сказать то, что не очень удобно всегда говорить. Вы действительно зарядили оптимизмом, и это очень важно, потому что какая-то депрессия нас охватила. Вопросов у меня два. Первый: не ведет ли ваша позиция по отношению к власти к соглашательству? Как удержаться, даже отстаивая свои ценности, от постоянного соглашательства с тем, что спускают сверху, если тебе при этом предлагают реализацию проектов, за которые ты болеешь и переживаешь? Как все-таки противостоять этому доброму напору, который гораздо сильнее, чем силовое давление?

И второй вопрос касается отношений внутри гражданского сообщества, того, чтобы, как вы правильно сказали, не разругаться вдрызг. И, кстати, это очень часто касается людей активных и тех, кто стоит на каких-то твердых позициях. Эта конфликтность как-то устранима с точки зрения прагматика?

Светлана Маковецкая:

Начну с последнего. С точки зрения прагматика недоверие — это ресурс самоорганизации. Если стало понятно, что мы разругались, нужно размежеваться, заняться саморегулированием и соединиться с теми, кто действует по тем же правилам, что и вы. Именно поэтому общественным организациям очень важно вкладываться в саморегулирование — к сожалению, они предпочитают разговаривать только со своими и не наказывают своих за то, что те действуют не по правилам, предлагаемым самими общественными организациями. При этом не нужно усиливать недоверие везде, где только можно. Поэтому мы нащупываем какие-то механизмы, проводим, например, городские гражданские выходные: собрались, скажем, 120 человек с разными практиками, увидели они друг друга и начинают друг другу доверять не потому, что согласны с вегетарианцами, а потому, что были участниками одной лаборатории. Или вы друг другу доверяете, потому что вы в одном гаражном кооперативе, выпускники одной школы, то есть вас объединяют какие-то социальные связи, и вы добиваетесь своих целей.

По поводу соглашательства. Вопрос, который вы задаете, очень точный. И я сама над ним бьюсь. Но я совершенно точно понимаю: все, что я могу сделать, — каждый раз себя тестировать. Тут только моральный императив может работать. Как по-другому, пока не понимаю. Если я берусь за какое-то дело, то либо ради повышения статуса, либо для достижения конкретного результата. Нет конкретного результата — я выхожу из проекта. Очень много площадок, которые мы оставили, зайдя туда сначала как попечители, потому что в какой-то момент приходило понимание, что либо нас используют, либо мы не готовы считать результатом то, что делаем там.

Зубайру Зубайруев, первый заместитель министра по делам печати и информации Республики Дагестан:

— Имею девятилетний опыт нахождения вне депрессии. В связи с этим — несколько банальностей. Гражданское общество может построить только гражданская нация. Сформировать гражданскую нацию можно только в результате длительного гражданского просвещения. У нас в Дагестане это очень хорошо видно. Если мы не занимаемся гражданским просвещением, то наши дети получают другое «просвещение». Желающих воспитывать наших детей чересчур много. Как потом с ними жить? Но вот проблема. Допустим, нам удалось чего-то достичь на ниве гражданского просвещения и наши усилия оказались востребованы. Как потом людям в этом государстве жить и реально работать, пытаться кормить свою семью, не изменяя ценностям гражданского общества? Согласитесь, здесь возможностей очень мало.

Я хотел бы вас спросить: считаете ли вы полезной и правильной работу с конкурентным бизнесом, потому что он более свободен? Мы, например, пытаемся работать в ассоциации предпринимателей в регионах. Даже в СМИ как в бизнес идем, но именно туда, где это бизнес, а не выражение заказа государства. Правильно ли это? Как реализовать все то, что мы получили здесь, в Школе? Как вы оцените попытки создания ресурсных центров по таким направлениям, как бизнес-инкубаторы, ассоциации предпринимателей? Мы в Дагестане занимаемся этим с нашими выпускниками. Правильно или нет? Я хотел бы найти вашу поддержку.

Светлана Маковецкая:

Абсолютно с вами согласна. Я сама десять лет была генеральным директором Уральского агентства поддержки малых и средних предприятий. Поддерживала бизнес до того момента, пока не поняла, что хочу делать и что-то гуманитарное, потому что по первому образованию я теоретик культуры.

Я совершенно уверена, что свободный автономный бизнес является частью ресурса гражданского общества. Я согласна, что сейчас гражданскому обществу нужно обращать внимание на развитие бизнеса, потому что, к сожалению, с 2004 года государство делает все от него зависящее, чтобы выстроить из бизнеса вертикально ориентированные и аффилированные с государством холдинги. Это очень плохо. Поэтому я за то, о чем вы говорили, — за работу с молодыми и за разные бизнес-инкубаторы; за возможность улавливания особого типа ответственности, это правильно и продуктивно. Люди должны понимать, что они сами могут что-то сделать, а потом на этой основе надстраивать что-то еще. Мне очень нравится подобная капитализация в стране всего, что только можно, — человеческого ресурса, брендов, идей.

Роберт Раушенберг. Алмазное яйцо метрополии. 1982Роберт Раушенберг. Соляное озеро. 1973Роберт Раушенберг. Перегруженный транспортер. 1987