Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Новые практики и институты

Горизонты понимания

Nota bene

№ 1 (40) 2007

Молодежь: и роскошь, и средство передвижения

Артем Марченков, кандидат философских наук, эксперт Пермской гражданской палаты «Будущее прав человека в России»

Правозащитному движению в России больше сорока лет. За плечами — путь от неформальных гражданcкиx инициатив, деятельности разрозненных и подвижнических диссидентских групп к стабильно работающим, открытым неправительственным организациям, коалициям, сетям, ассамблеям. Среда активистов изменилась и количественно, и качественно. Неудивительно, что перед ней встают новые, ранее не испытанные проблемы. В том числе — приток новичков, их адаптация, обучение, повышение квалификации молодых сотрудников, смена и преемственность поколений, Большинство НПОрешает эти вопросы на свой страх и риск, с учетом региона, профиля, стиля работы. Естественно, что лидеры наиболее продвинутых, специализированных массовых организаций заинтересованы в каких-то типовых, стратегических, мультиплицируемых решениях. Их точка обзора позволяет увидеть, как «поколенческий разлом» усиливает растущий объем противоречий между идеологами, менеджерами, экспертами, техническим персоналом, активистами, сторонниками, между командами, партнерами и местными сообществами. В этом нет ничего катастрофического: правозащитное движение по меркам истории слишком молодой общественный институт (и в России, и в мире). Относительно него нет сквозь сито времени процеженных «рецептов». Однако, как бы мы ни беспокоились за его будущее, уже сейчас ясно, что благодаря или вопреки обстоятельствам, он все равно будет существовать, развиваться, менять себя и свой социальный контекст. Залог его «непотопляемости» — самоотверженность людей, накопленный авторитет, корневое значение выполняемых функций.

Этими короткими, вполне тривиальными замечаниями я, как камертоном, настраивал сам себя на интонацию темы — «Права человека и молодежь». Подобные ремарки необходимы, так как пресловутый «контекст» — политический, экономический, социокультурный, к сожалению, дает поводы для нарастающей тревоги и перехода гражданского общества из режима стратегического развития на «автопилот» выживания, оперативного «затыкания дыр», «охраны периметра». Достаточно сослаться на предвыборное стремление правящей элиты вывести себя в «слепую зону» гражданской критики и контроля, непрекращающиеся попытки «нейтрализации» правозащитных НПО как одного из потенциальных «источников», «медиаторов» и «авангардов» демократической оппозиции. Параллельно с охранительным давлением власти увеличиваются издержки от «социального трения» (ксенофобии, антизападных, имперских, изоляционистских настроений, милитаризма, радикализации «классовых» противоречий), трещат по швам партнерские связи со СМИ, скудеют донорские программы отечественных и иностранных фондов. Словом, скучной, размеренной жизни явно не предвидится: в списке потенциальных вызовов и угроз придется загодя оставить пустые графы*.

И все же очень не хочется ставить «молодежную проблему» исключительно в «контексте». Хотя бы потому, что в этом случае спектр ее истолкований резко сужается и сводится к ряду известных, исхоженных троп. Примерно таких.

Сегодняшний день для российских неправительственных и некоммерческих институтов своего рода «точка Лагранжа». Есть, если не ошибаюсь, такой концепт в астрономии. Используется для описания ситуации, когда малые небесные тела как бы зависают, останавливаются в движении, попадая в точку равнодействия гравитационных сил более крупных объектов. Чтобы «выпрыгнуть» из нее, нужно либо дождаться смещения гравитационных полей, либо спешно нарастить физическую массу. Поаналогии — или мы дожидаемся развилки, когда закончится удручающий «парад планет» вокруг Кремля и будут пересмотрены закулисные контракты крупных игроков (властных кланов, бизнес-групп, международных элит), или мобилизуем сторонников, раскачиваемся и выходим на самостоятельную орбиту. Самая подходящая среда на роль «массы» — космический мусор, то есть, прошу прощения, молодежь*. Ее относительная социальная открепленность, невесомость, пластичность — в плюс. То, что из всех движений предпочитает броуновское, — в минус. Пакет подобных рассуждений обычно выдается с примесью морализаторской риторики: «молодежь — воплощенное будущее»; от того, акционером каких социальных институтов она станет, какие организационные формы будет носить в период социализации, в какие проекты инвестирует свою активность и воображение, зависит актуальный социально-политический тренд РФ, судьба «демократического транзита» и т.д. Мол, «отцы и деды» из последних сил, скрипя зубами и напрягая сфинктер, держат системное равновесие, и потому решающий голос — за «мальчишами».

Расчет окончен. Дальше — дело техники. Точнее, пиар-технологий, Лиса Алиса и кот Базилио (власть и придворная оппозиция) какую-то часть «буратин» уже уломали закопать в стране свои кровные сольдо. Теперь очередь за гражданскими организациями: пусть вылавливают, охмуряют и строят остальных — «заигравшихся», экстремальных, не­ доверчивых ... Благо аналитики уверяют: улов неполитическими сетями больше.

Полемизировать внутри этой циничной логики значит косвенно соглашаться на отсутствие автономии «третьего сектора», ставить его в полную зависимость от процессов, происходящих «за границей»: в рамках электорального цикла-2007-2008, в свете «цветных» переворотов на постсоветском пространстве, в горизонте топливно-энергетической макроэкономики и т.д.*  Если же смотреть и думать изнутри веера актуальных возможностей, в котором пребывают (не всегда по своей милости) сами гражданские организации, то темы «смены поколений», «кадрового омоложения», «развития связей с молодежными кругами, субкультурами, инициативными группами, организациями», «продвижения привлекательного имиджа гражданского активиста в молодежной среде», «инвестиций В профессиональную подготовку молодых специалистов» выглядят, увы, непозволительной роскошью. Чтобы выжить, продержаться, укрепиться, нужны «не мальчики, но мужи», То есть крепкие, стойкие, уравновешенные люди, имеющие хоть какие-то подручные «рычаги» (авторитет, знания, связи, ресурсы) для продвижения миссии. А молодежь — это что-то по части долгосрочных вложений социального капитала, балласта, долговых обязательств. Что ей предложить, кроме эпизодических ролей в массовых акционистских спектаклях и почетного права быть одной из целевых аудиторий просветительских проектов?

Аргументов в пользу исключения молодежи из списка приоритетных сред для поиска коллег, союзников, симпатизантов и впрямь достаточно. Самый очевидный — отсутствие каких-либо профессиональных компетенций, Менее очевидный, но столь же весомый — недостаток гражданской и духовной зрелости. Чтобы понимать реальную остроту проблематики прав человека, видеть разрушительность последствий от их нарушения, нужно иметь либо личный негативный опыт столкновения с «машинами власти», либо обладать высокоразвитой способностью к состраданию, солидарности, предвидению. Подобные качества если и появляются, то, как правило, после начала «автономного плавания» — самостоятельной, отдельной от опеки родителей жизни. Это значит — после того, как человек становится ответственным за самого себя, взрослым. Ну, «молодым взрослым», если угодно. А молодежь в «чистом виде» — инфантильна, эгоистична, мировоззренчески аморфна (кое-какие мнения и знания есть, но нет убеждений), ориентирована на вечную жизнь в сослагательном наклонении («все еще впереди»).

Помимо того, известно, что молодежь склонна придавать особое значение лично-непосредственным, эмоционально окрашенным, спонтанным поступкам и отношениям (тусовке). Однако современное правозащитное сообщество, сохраняя родовую память о своих «кудрявых» истоках (самиздат, андеграундная культура, авторская песня, «дикий туризм», гуманитарные кружки, вольная атмосфера наукоградов, кухонное задушевное братство, клубы и т.п.) и воспроизводя «нон-иерархический» стиль общения, в значительной мере формализовало свои связи, обросло тиной абстрактных, офисных, урочных работ ... Нилидеры, ни координаторы программ, ни техперсонал не в состоянии постоянно откликаться на ожидания тусовки без потери качества в своей повседневной деятельности. Это касается как крупных организаций, так и относительно небольших, региональных. Состыковать же внутри одной структуры несколько «организационных стилей» — формальный и неформальный, целерациональный и фиксированный на «кайфе от процесса» — довольно сложная, редко где решаемая задача. Работники резонно будут бунтовать из-за хаоса, бессмысленной траты времени, «неэффекгивности»; тусовка станет роптать на засилие «гражданской бюрократии» и «утрату демократического духа». «Массовое прибытие молодежи» усилит позиции тусовки и ... Скандал неминуем. А то и «развод».

Наконец, нельзя не отметить еще одно, моральное (в духе «Маленького принца» Сент-Экзюпери) противопоказание для опоры на молодежь: в условиях sоft-авторитаризма и hагd-корпоративизма правозащитная репутация может закрыть или затруднить для нее некоторые варианты престижной карьеры (в системе госслужбы, в судебных органах, учреждениях образования, бизнесе), осложнит отношения с родственниками и друзьями. Ожесточенная диффамационная кампания против независимых правозащитников, до сих пор углями тлеющая в СМИ, действовала «дуплетом»: поддержанная репликами высших должностных лиц государства, она, с одной стороны, давала сигнал «вертикали власти» (задавала модельное отношение), с другой — облучала общественное мнение, дискредитировала правозащитников сначала как «циничных грантоедов» («болтуны-лентяи», «лишние люди», «компрадорская шайка-лейка»), а затем — как «враждебных чужих» (шпионы, агенты Запада, носители «оранжевых» настроений, адвокаты террористов и политических радикалов).

Пожалуй, все. Будем иметь в виду аргументы «против омоложения» и рассмотрим аргументы «за». Исходная гипотеза возможных размышлений: «молодежное направление» как точка прорыва правозащитного движения в новое качество и один из компонентов эликсира, лечащего или как минимум снижающего боли от кризиса идентичности, «повышенного давления», «растяжения связок». На стадии предварительных подступов к проблеме, я не мог отвязаться от подозрения, что «смена поколений» — это эвфемизм, уводящий с минного поля вопросов об идеологическом переформатировании, перезагрузке и реорганизации правозащитного сообщества. Обзор литературы, частный опыт гражданского активиста и разговоры с друзьями это подозрение только усиливали.

Дело автора — текст. Рамки интерпретации, техника чтения, области применения — вне его эфемерной власти. Тем не менее хочется предупредить: я не ставил цели сверстать путеводитель по зазеркалью социальных, гражданских, политических, политизированных молодежных объединений или сборник рецептов успешного волонтеринга. Тем более у меня не было амбиций «завалить на психоаналитическую кушетку» современную молодежь, дабы сканировать и устроить чистку ее коллективного бессознательного. Речь о другом: о правозащитной реформации, об инакомыслии «третьего поколения в третьем секторе» и тех задачах, которое оно может решить, расширяя территорию достигнутого своими легендарными предшественниками.

Разговор этот долгий. В нем нелепы претензии на правоту и велик риск попадания на «тупиковые ветки». Остается надеяться, что ошибки, излишняя горячность, парализующие сомнения в итоге все же дадут результат. Не беда, если это случится в голове пристрастного и критически настроенного читателя.

Энтони Каро. Цикламен. 1990–1991