Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Новые практики и институты

Горизонты понимания

Nota bene

№ 1 (40) 2007

Суверенная демократия: путь или перепутье?

Юрий Гиренко, заместитель главного редактора журнала «Общая тетрадь»

Политический процесс в современной России разделен на три почти не перекрещивающихся потока. Все, что касается осуществления власти, принятия и выполнения властных решений, борьбы реальных интересов, выведено из публичной области и сосредоточено в аппаратной сфере. Публичная политика сведена к конкуренции (или взаимодействию) технологических проектов. Она зависит от аппаратной, но отделена от нее. А политика как борьба идей отсечена как от публичной, так и от аппаратной сферы. Тем не менее идеологическая борьба существует. Сегодня можно выявить три более-менее внятно артикулированных проекта развития страны. Самый проработанный и разветвленный из них — либеральный. Есть либеральные концепции экономической стратегии, государственного устройства, внешней политики. При этом реализуется только либеральная экономическая политика (и та в ограниченных масштабах), а в публичной сфере либеральные идеи присутствуют лишь на самом краю политического поля.

Менее разветвлен, но более консолидирован проект, с легкой руки М.З. Юрьева получивший название «Крепость Россия». «Крепостные» идеи прослеживаются во многих действиях российских силовых ведомств, но, как и либеральные, в публичной сфере остаются достоянием маргиналов вроде А.Г. Дугина и его евразийцев. Единственный идеологический проект, официально принятый крупной политической партией, — это концепция суверенной демократии. Самый громкий, самый неопределенный и самый критикуемый из существующих идеологических проектов. В критике суверенной демократии едины эксперты и политики самых разных воззрений — от либерала В.П. Лукина до государственника Е.М. Примакова. Критика, надо отметить, весьма жесткая: само понятие «суверенной демократии» объявляется не просто негодным, но и неграмотным. Теоретики (особенно юристы) утверждают, что оно не соответствует каноническому пониманию терминов «суверенитет» и «демократия».

В.А Рыжков, выступая с критикой идеи суверенной демократии на семинаре Школы в Голицыно В июле 2005 года, обратился к классической концепции суверенитета, сформулированной Жаном Боденом. Исходя из боденовского понимания, «суверенная демократия» это тавтология, поскольку демократия — это система, в которой народ обладает суверенитетом, то есть является источником власти. В этом Рыжков совершенно прав, однако у суверенитета есть и другой смысл, международно-правовой, — самостоятельность государства по отношению к другим субъектам международного права. Впрочем, ряд специалистов считает, что и в этом смысле эпитет «суверенная» по отношению к демократии избыточен. Демократия — это государственная система, а государство по определению суверенно, иначе это не государство. Исходя именно из такого понимания, академик Примаков, выступая на 11 Форуме национального бизнеса России, сердито вопрошал: «А что, бывает не суверенная демократия»? В традиционной, XIX века, трактовке — не бывает. Однако за последние десятилетия традиционная трактовка несколько устарела.

Уже в начале XX века существовали государства, обладавшие всеми внешними атрибутами независимости, но фактически находившиеся под внешним управлением (правда, среди них не было демократических). В 1931 году возникло Британское Содружество — объединение демократических государств под эгидой британской короны. Канада, Австралия и Новая Зеландия были демократиями, но не вполне суверенными. Самую же важную новацию внесло формирование Европейского союза: несколько прочных, состоявшихся демократий добровольно отказались от части своего суверенитета (прежде всего в экономической и финансовой областях) в пользу наднациональных институтов.

Строго говоря, сегодня из демократических государств в полном объеме суверенитетом обладают только CIIIA и, пожалуй, Индия. Суверенитет остальных ограничен либо рамками ЕС, либо структурой Британского Содружества, либо частичным протекторатом CШA (случай Японии). Так что идея построения в России суверенной демократии, то есть демократического национального государства, обладающего полным суверенитетом, выглядит вполне корректной. Вопрос в том, нужна ли она России?

В российской либеральной мысли в 80 — 90-х годах прошлого века укрепилось представление о том, что глобализация лишает суверенитет принципиального значения. Мобильность людей, информации, товаров и денежных потоков стирает границы государств, и само понятие «нация-государство» скоро окончательно устареет: как и многие другие постулаты либерального фундаментализма, это представление не выдерживает столкновения с реальностью. Мы видим, что глобализация ничуть не поколебала позиции ведущих суверенных государств — она жестко разделила страны мира на ведущих и ведомых, на субъекты и объекты. Нации не спешат сходить со сцены: не только экономика, но и культура имеет значение, а культуре нужна национальная идентичность. Даже самый успешный интеграционный проект — Евросоюз — испытывает большие трудности, связанные с нежеланием европейских наций растворяться в наднациональном объединении.

Что же говорить о России, которая не может стать частью европейского интеграционного проекта уже хотя бы из-за своих размеров. По образному выражению В.А. Никонова, для вхождения в такой проект «мы слишком большие и слишком русские». Единственная реальная возможность обменять часть суверенитета на какие-то блага для России — превращение ее в протекторат (скорее неформальный, чем формализованный) Соединенных Штатов. Но стоит ли игра свеч? Наивно было бы надеяться, что «внешние управляющие» будут руководствоваться российскими, а не собственными интересами. Мировая история таких примеров не знает.

Соответственно, если понимать суверенную демократию как государство, для которого равно важны и национальный суверенитет, и демократическое устройство, то идея имеет право на существование. Более того, лично мне она представляется обоснованной и плодотворной. Но здесь возникает другой вопрос: действительно ли имеется в виду то, что говорится?

По мнению многих политиков, экспертов и журналистов, суверенная демократия — эвфемизм для авторитарного режима, наподобие советских терминов «народная демократия» или «социалистическая демократия». Утверждается, что «суверенная» означает «не такая, как у других», либо же «имеющая суверена». Многочисленные аргументы апологетов суверенной демократии (А.В. Чадаев и Н.В. Гараджа даже выпустили солидный сборник под названием «Суверенитет») в расчет не принимаются. Сколько бы ни повторяли Г.О. Павловский, В.А Никонов, А.А Мигранян, С.А Марков и даже сам автор термина В.Ю. Сурков, что суверенная демократия — это все же демократия, и что суверенитет не означает изоляции, им не верят. А некоторые авторы (например, М.Ю. Соколов и В.А Фадеев), поддерживая идею по существу, считают, что название не слишком удачно из-за негативных коннотаций и терминологической неопределенности.

Дело тут, думается, не в ангажированности критиков (во всяком случае, не только в ней). Концепция суверенной демократии, в отличие от других идеологических проектов, имеет официальный статус: она придумана в Кремле и взята на вооружение официозной партией «Единая Россия». Естественно, теоретические построения ее апологетов соотносятся с властной практикой Российского государства, которая далека от демократизма. Даже если не связывать суверенную демократию и авторитарные тенденции нынешнего режима (в конце концов, авторитаристы в российских верхах скорее тяготеют к идеологии «Крепости Россия»), то проблема остается. Авторы идеологии суверенной демократии - кремлевские технологи, специализирующиеся на подмене публичной политики технологическими манипуляциями. Какими бы соображениями они при этом ни руководство вались, их политический технократизм для становления гражданского общества и демократического государства скорее вреден, чем полезен. От негативных коннотаций можно было бы уйти, скорректировав название. Лично мне представляется, что более оправданно и корректно былo бы говорить о суверенной гражданской нации. Но от реальной практики не уйдешь, как ее ни называй.

В связи с этим чего стоит ожидать от проекта суверенной демократии? В краткосрочной перспективе — ничего. Скорее всего, он будет сведен до уровня громкого, но пустого лозунга, который можно использовать в политической кампании. Собственно, включение понятия суверенной демократии в принятое в октябре 2006 года программное заявление «Единой России» уже означает такое использование.

Будет ли продолжаться идеологическая разработка проекта с прицелом на следующее «царство»? Вероятно, будет. После неминуемой смены политического режима в процесс е федеральных выборов 2007 — 2008 годов проблема расщепленности политического процесса наверняка обострится и потребуются свежие идеи. Проект суверенной демократии (под этим или видоизмененным именем) в принципе может оказаться одной из них. Вот только кем и как он может быть востребован и с какими издержками это будет сопряжено — лично я прогнозировать не берусь.