Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Новые практики и институты

Nota bene

In memoriam

№ 4 (39) 2006

Права человека и политика

Андрей Юров, секретарь Общественного совета международного Молодежного правозащитного движения (МПД)
  1. ПРАВА ЧЕЛОВЕКА И ПОЛИТИКА (Мнимое сходство и базовые различия)

Мы каждый день занимаемся только политикой и больше ничем. И мы стараемся держаться как можно дальше от политики, никогда не участву­ем в ней!

Из выступления одного современного правозащитника

Начнем с вопросов, которые в последнее время стали особенно часто возникать и в «новых независимых госу­дарствах», в том числе в России, и даже в «старых демократиях». Они касаются темы соотнесения «прав чело­века» и «политики», и само ее обсуждение приводит не только к идеологическим конфликтам, но и к междуна­родным скандалам, изменению законов и влияет на ра­боту всего гражданского общества во многих странах.

  • Почему правозащитников упрекают в том, что они. «за­нимаются политикой»?
  • Почему многие правозащитники не знают; что на это от­вечатъ?
  • Почему политики часто используют правозащитную ри­торику?
  • Почему многие общественные действия правозащитников и акции политических организаций так похожи?
  • Почему все-таки. важно отделять «гражданские и правозащитныв действия» от «nолитической борьбы»?

От слова «политика» многих уже давно тошнит. Это плохо. Плохо, когда граждане считают эту сферу по­мойкой, куда порядочным людям не следует соваться. Это значит — еще не скоро сами граждане смогут участвовать в настоящей политике и действительно менять положение в своих странах, не отдавая все на откуп уз­кой «политической элите».

Понятие «права человека» почему-то до сих пор (несмо­тря на все старания недоброжелателей) остается очень модным. И поэтому многие политические и околополитические силы (нередко оппозиционные) именуют свои действия «правозащитными». Иногда это просто дань моде и желание «примазаться» к сфере деятельности, завоевавшей своим бескорыстием и мно­голетним трудом серьезный авторитет в обществе. Иногда желание все извра­тить. Иногда просто недомыслие или откровенная глупость. Кто только не назы­вает себя «правозащитниками» или «гражданскими активистами» — от полу­-нацистских групп до политических про­ходимцев, стремящихся ухватить кусок власти или деньги каких-нибудь фондов. Даже часть правозащитников (особенно работающих на региональном уровне) не всегда понимает фундаментальное разли­чие между гражданской деятельностью и политической борьбой. Иногда такие лю­ди совершенно искренне не видят разни­цы и не в состоянии понять, чем же они на самом деле хотят заниматься. Особен­но это свойственно недавно созданным молодежным «общественным организа­циям».

Подход, который здесь хотелось бы пред­ставить, основан на трех утверждениях:

1) и политическая борьба, и граждан­ские действия, в том числе защита прав человека, нужны и важны для современ­ного «модернизированного») демокра­тического государства, но именно как совершенно самостоятельные формы участия граждан в «овладении» государством ( «нация это парод, овладевший го­сударством», по известному выражению К. Дейча);

2) между этими двумя видами деятель­ности есть принципиальное различие, прежде всего в целях и, соответственно, в стратегиях и тактиках работы, — более того, они не только не близки, но во мно­гом противоположны;

3) их смешение ведет к весьма печаль­ным последствиям: мы получаем и пло­хую защиту прав людей, и не очень внят­ную политическую деятельность.

Конечно, это не единственный подход к проблеме, но очень многие известные правозащитники — и Востока, и Запада — придерживаются именно его. Именно он дает им возможность успешно действо­вать, защищая права человека и в своих странах, и на международном уровне.

Язык и права человека

Язык как важнейшее средство коммуни­кации, информационного обмена участ­вует в формировании общественного со­знания. Нередко для изменения реально­сти необходимо изменить язык. Приведу несколько примеров такого влияния, связанных с правами человека.

Первый пример. Может быть, вы заметили (и это стало особенно актуально в по­следние лет 5 — 7), что правоохранитель­ные органы во многих странах, в том чис­ле в России, все чаще называют силовы­ми структурами. Однако между этими по­нятиями есть фундаментальная разница. Силовая структура должна с помощью си­лы защищать власть. Правоохранительные органы должны защищать право. Мне кажется, что чем чаще мы будем ми­лицию называть силовой структурой, а не правоохранительным органом, тем больше она будет становиться именно та­кой структурой. Чем чаще мы будем им говорить, что они, на самом деле, правоохранители, тем чаще мы будем им напоми­нать о том, зачем они созданы и что они на самом деле должны делать. Так и язык газет и ТВ, и наш повседневный язык на­прямую влияют на работу отдельных ин­ститутов наших государств.

Второй пример. По поводу приспособлен­ности некоторых других языков именно к сфере права и прав человека. Есть та­кое английское слово «ргivaсу» (прайва­си), которое в контексте прав человека на русский язык переводится как «право на неприкосновенность частной жизни» (многие правозащитники даже придума­ли сокращение — ПНЧЖ!). Ну не было на наших территориях, по большому счету, никогда такого права, не было такого ин­ститута. Нет и слова ...

Третий npuмep. Почти о том же.

Есть такое английское слово advocacy (эд­вокаси). Нам приходится переводить его как «Действия в защиту общественных ин­тересов». Длинно? Тяжело? Там всего од­но слово, а у нас четыре (точнее — пять).

Говорят, что в Финляндии в ходу 40 слов для определения снега, а у нас снег и снег ... Так же и с терминологией в сфере права, прав человека и защиты общест­венных интересов ...

Если мы хотим, чтобы гражданское обще­ство стало сильным, общественные про­блемы благодаря гражданским действиям решались быстро и эффективно, права человека стали реальностью, а право на неприкосновенность частной жизни ува­жалось и властью, и другими людьми, то рано или поздно нам придется приспо­сабливать и наш язык, и международную терминологию под наши реальности.

Что касается «политики», то здесь мы то­же сталкиваемся с языковой проблемой. Употребляя одно и то же слово, мы порой имеем в виду совершенно разные, а ино­гда почти противоположные понятия.

Права человека и политика

Проблема терминологии

Начать стоит с того, о чем мы говорили чуть выше. В русском, да и во многих дру­гих языках одним словом «политика» на­зывают очень разные вещи. В этом смыс­ле английский точнее (видимо, он оказал­ся более развит в общественно-политиче­ской сфере, в то время как русский богат другими темами). В английском языке су­ществует два термина: policy и politics.

 Policy (nолиси) — это то, что мы называем общественной политикой. Это, если гово­рить точнее, не политика, а стратегия целенаправленных действий. В этом ря­ду мы часто говорим о молодежной полити­ке, социальной политике, правовой политике и т.п. В этом смысле права человека являются такой же общественной политикой. Как стратегическая последовательность действий и «политическая воля» В на­правлении качественного и своевремен­ного исполнения обязательств государст­ва по защите прав человека в отношении своих граждан. Естественно, правоза­щитники постоянно вовлечены в эту самую «общественную политику».

Politics (политикс) — это то, что подразуме­вает сферу борьбы за nолитическую властьна каком-либо уровне. И как раз в такой политике правозащитники не участвуют. Например, защита права на свободные вы­боры и контроль за честностью выборов­ это абсолютно правозащитная деятель­ность, потому что это попытка заставить власть исполнять статьи национальной конституции и Европейской конвенции по правам человека о честных и прозрач­ных выборах. Но это и общественная по­литика, направленная на восстановление доверия народа к институту выборов и ре­ализацию его права на участие в принятии жизненно важных решений. Здесь право­защитники отстаивают не интересы како­го-либо кандидата или партии, а только право народа выбирать власть.

Проблема целей

Когда правозащитники и гражданские активисты проводят свои акции, многие из них внешне очень похожи на полити­ческие. При этом критика действий вла­сти может быть очень жесткой. Но между гражданскими действиями и полити­ческими мероприятиями есть все же принципиальное различие.

Цель правозащитников и гражданских активистов — решать общественные про­блемы, защищать права людей. Правоза­щитники, как щит и одновременно как посредник, всегда находятся между чело­веком и властью. При любых действиях, даже достаточно жестко оппонирующих власти и критикующих ее, задача право­защитников и гражданских активистов НЕ дискредитация и НЕ захват власти, а защита интересов и прав парода. Для сис­темного решения связанных с выполнением этой функции проблем им необхо­димо вступить с властью в диалог, начать с ней взаимодействие, чтобы добиться вы­полнения действующих и установления новых правил, обеспечивающих более высокий уровень защиты прав.

Цель же политической оппозиции — под­черкивание негативных свойств сущест­вующей власти и стремление стать новой властью, то есть, иначе говоря, стать ис­точником новых нарушений прав челове­ка, потому что не существует власти, которая никогда не нарушала бы права человека.

Таким образом, любой правозащитник должен ясно понимать, что, выступая в защиту общественных интересов, он не должен держать власть за врага, она явля­ется для него оппонентом и потенциаль­ным партнером в решении конкретной и важной для многих людей общественной проблемы. Любое решение в виде ли нового закона, постановления или утверж­дения новой правоприменительной практики все равно принимается леги­тимной властью независимо от ее уров­ня. И власть должна согласитъся на это ре­шение, иначе она не будет его исполнять! Если мы не будем готовы к такому взаимо­действию, любая наша общественная кам­пания будет бессмысленной тратой вре­мени и сил или сведется к саморекламе. Именно поэтому гражданские активисты стремятся видеть власть вначале в качест­ве оппонента, а потом обязательно (!) в качестве партнера.

Дискредитация власти и борьба против нее в ходе правозащитной деятельности вредит ей, потому что с врагом невоз­можно эффективно вести переговоры.

Поэтому и власть, и гражданские органи­зации должны четко отличать акции и кампании в защиту общественных инте­ресов, в том числе действия правозащит­ников, экологов, профсоюзных активис­тов и других, от политических оппозици­онных мероприятий. И сами правозащитники не должны бездумно лезть в политические действия, чтобы у людей и власти не возникало в голове каши (а ес­ли они вдруг участвуют в таких политиче­ских действиях в личном качестве, то это необходимо очень четко и публично оговариватъ, хотя непонятно, как это все-та­ки возможно). Можно привести приме­ры ясного понимания жесткого водораз­дела между политической деятельнос­тью, с одной стороны, и правозащитной работой — с другой.

Пример первый. В 1989 — 1990-х годах од­на из известнейших в Польше органи­заций — Хельсинкский фонд по правам человека — оказалась перед серьезной ди­леммой. После «бархатной революции» многие члены Фонда могли стать доста­точно высокопоставленными должностными лицами новой власти. Но как быть с их статусом правозащитников и как они смогут в таком случае защищать жертв уже нового, «хорошего», режима, кото­рые все равно будут? Было принято реше­ние: люди, которые идут во власть, nриос­танавливают свое членство в Хельсинкском фонде по правам человека, так как отны­не они на стороне власти (неважно, хоро­шей или плохой). А Хельсинкский фонд должен защищать людей и от них, от представителей этой новой власти, даже если жертвы несправедливости в свое время сами преследовали активистов Со­противления.

Пример второй. Когда Вацлав Гавел, изве­стный чешский диссидент, писатель, один из творцов «бархатной револю­ции» в Чехословакии, отсидевший за свои убеждения, стал президентом, то честно обратился к своим бывшим со­ратникам с призывом отныне активно критиковать его действия, поскольку те­перь он будет представлять власть, а значит — является потенциальным нарушителем прав человека. Ибо если они не будут его критиковать, значит, боролись не за справедливость и не за изменение сис­темы, а всего лишь за то, чтобы сменить одних, «дурных», властителей, другими, «хорошими». Вот это — замечательное по­нимание роли и места гражданского акти­виста, с одной стороны, и политика — с другой. Это понимание того, что ни один, даже самый замечательный поли­тик, не в силах сменить всех полицей­ских, тюремщиков, работников паспорт­ных столов и т.п., которые будут продолжать нарушать права человека. А он, как высшее должностное лицо, готов нести за это ответственность от имени государ­ства. Следовательно, ему просто необхо­дима «обратная связь», критика со сторо­ны гражданских активистов — тех быв­ших соратников, кто не пошел во власть, но остался между властью и людьми, что­бы защищать их права.

Каждый гражданский активист должен четко осознать, хочет ли он идти во власть или остаться на правозащитных позициях, то есть в самом сложном положении «между» — в роли защитника людей от власти, а также посредника в их взаимодействиях,

Если правозащитник идет во власть, он, к сожалению, перестает быть «действую­щим правозащитником» и становится «реальным политиком». И важно, чтобы и власть, и общество в целом научились понимать, с кем они имеют дело, — с по­литиком или правозащитником, и в соот­ветствии с этим были бы готовы выстраи­вать стратегию взаимодействия. При этом, естественно, хорошо, когда поли­тик осознает роль и обязанности (!) влас­ти по защите прав человека, — и в этом, только в этом смысле является правоза­щитником.

Проблема асимметрии

Политики (особенно находящиеся во власти или собирающиеся во власть) должны признавать права человека и способствовать их эффективной защите. Правозащитники же, действуя в сфере «общественной политики», совершенно не обязаны участвовать в борьбе за власть. Им это даже противопоказано. Но они могут заявлять о поддержке тех политических действий, политиков и партий, которые ведут к более эффектив­ной защите прав человека. Более того, они должны занимать достаточно актив­ную позицию по отношению к политиче­ским силам, поддерживая справедли­вость и выступая против неверных поли­тических тенденций.

Создается несимметричная ситуация?

Да. И это связано с природой власти и правозащитной работы.

Власть обязана соблюдать права человека по отношению к людям. По большому счету, именно для обеспечения этих са­мых прав ее и выбирают. Для политиков это — обязанность. Тогда как граждан­ские активисты выступают в роли «за­щитников прав людей», для них это — об­щественное служение, которое они вы­бирают добровольно, исправляя то, с чем не хочет или не может справиться власть.

Общественные nроблемы и права человека

Еще больше сужая сферу защиты прав че­ловека, мы должны отделить ее не про­сто от политики, но и от очень близкого направления — гражданской активности вообще.

Зачем?

Дело не в том, что защита других общест­венных интересов менее важна. Только разделяя виды проблем, можно научить­ся эффективно их решать, понимая, ка­кие стратегии и тактики в каждом случае применимы и эффективны.

Здесь не хочется всерьез останавливаться на том, что такое «общественная проблема» (это тоже тема для отдельных книг, лек­ций, семинаров и т.п.). Интуитивно мы понимаем, что речь идет о какой-то серь­езной несправедливости. Причем, как пра­вило, в отношении значительного числа (иногда тысяч и даже миллионов) людей. И когда мы говорим о решении обществен­ных проблем или о действиях в защиту общественных интересов, мы чаще всего сталки­ваемся НЕ с нарушениями прав человека (в строгом смысле слова), а с какими-то другими типами несправедливости.

К правозащитникам и гражданским акти­вистам регулярно обращаются люди со своими проблемами, когда испытывают некую несправедливость, особенно когда она носит массовый характер. С моей точки зрения, есть три типа несправед­ливости. И принципиально важно по­нять, к какому типу проблем относится ситуация, с которой к нам пришел тот или другой человек (или группа людей). Понять, чтобы помочь!

Первый тип проблем — это не просто на­ рушение закона (права), а именно посяга­тельство на права человека. Эту область важно выделять, потому что по поводу таких нарушений можно использовать механизмы защиты прав человека — и наци­ональные, судебные и внесудебные, и международные, чтобы добиться спра­ведливости. Это все пункты, например, Европейской конвенции по правам чело­века: право на жизнь, свобода от пыток и жестокого обращения, право на справед­ливый суд, свобода слова, свобода собра­ний, свобода ассоциаций и т.п. О механизмах защиты именно прав человека написаны сотни толковых книг, и поэто­му можно, не «изобретая велосипеда», использовать опыт других правозащит­ников.

Второй тип проблем — когда нарушен за­кон (право), но это право не относится к собственно правам человека. Если, на­пример, грубо нарушен закон о защите прав потребителей, то это, конечно, яв­ная несправедливость, но защита прав потребителей не относится к правам че­ловека. В этом случае пожаловаться, на­пример, в Европейский суд нельзя, долж­ны действовать законы нашего государст­ва. И мы должны искать методы защиты от нарушения таких законов.

В каком-то смысле это — расширенный вариант несправедливости первого типа, но там мы все-таки отдельно и преднаме­ренно выделили именно права человека как универсальный и международный стандарт.

Третий тип проблем — то, что мы называ­ем «общей несправедливостью».

Если в вашем городе плохие дороги, мно­го пьяных (не хулиганов на улице, а про­сто пьяных), высокие цены на проезд в городском транспорте и т.п., то для лю­дей это очень важно. А вот закона, позволяющего на кого-то подать в суд, чаще всего нет.

Мы должны осознавать, что такие мо­менты, конечно, относятся к сфере об­щественных интересов, но пока (до при­нятия соответствующих законов) не к области права, и уж точно не к правам чело­века.

Таким образом, сфера гражданской ак­тивности (если хотите, общественной по­литики) или борьбы с несправедливос­тью лишь в очень малой части касается собственно прав человека (всего лишь как первого типа несправедливости). Да­же здесь различия существенны. И даже здесь необходимо четко разграничивать формы и методы защиты прав человека и защиты от любой несправедливости.

2. РОЛЬ ПРАВОЗАЩИТНИКОВ И ПРАВОЗАЩИТНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ В СОВРЕМЕННОМ ГОСУДАРСТВЕ

Правозащитники и государство

Очень часто правозащитников обвиняют в том, что они якобы разрушают государ­ственность. Говорят, что они лишь под­нимают крик там, где не нужно, и тем са­мым роняют международный авторитет своей страны.

Вопрос в том — зачем настоящие правоза­щитники критикуют власть? Чтобы дис­кредитировать ее (как часто делает оппо­зиция) и сделать саморекламу? Или для того, чтобы власть прислушалась к ним и начала позитивные изменения?

Если посмотреть на работу правозащит­ников непредвзято, станет понятно, что правозащитники укрепляют государство. Сила государства в доверии к нему граж­дан. Если граждане не верят государству, то оно разваливается (так произошло с СССР).

Правозащитники, вроде бы «ругая» госу­дарство, добиваются позитивных сдви­гов, заставляют государство идти навстре­чу человеку. Тем самым они укрепляют доверие, пытаются сблизить человека с государством. И таким образом служат государству и обществу.

Еще здесь очень уместен популярный во многих странах образ гражданских акти­вистов, в том числе правозащитников, как сторожевых собак watchdogs — или, ес­ли хотите, — watch- стража, дозор, или да­же — watches of the night стражи ночи, ночной дозор. Роль сторожевых собак — воз­высить голос, когда кто-то, например представитель власти или бизнеса, поку­шается на права граждан, а уже дело все­го общества (гражданского общества!) и даже власти (если это разумная власть!)­ вовремя остановить нарушителей и тем самым защитить справедливость. Так что и в этом случае «ругань» — это вовсе не негатив, а конструктивная форма защи­ты прав людей.

Когда западный человек говорит о госу­дарстве, он говорит «мы», он себя отождествляет с государством. Человек из Восточной Европы и Центральной Азии очень редко говорит «мы» про свое госу­дарство. Он всегда проводит четкую чер­ту между «мы» (люди) и «они» (власть). Он себя жестко отделяет от власти, тогда как западный человек, как правило, это­го не делает.

Правозащитники же пытаются разру­шить барьер между «они» и «мы». Они пытаются сказать, что государство — это тоже «мы». И те, кто нарушает права человека, — это мы же, потому что государ­ство состоит из нас.

И что еще очень важно: именно правоза­щитники и правозащитные организации являются одним из трех типов внесудеб­ных механизмов защиты прав человека, помимо государственных и смешанных институтов, признанных и на националь­ных, и на международном уровнях. Сре­ди документов ООН есть даже Деклара­ция № 53,144 от 09.12.1998, которую иногда называют Манифестом прав и обязан­ностей правозащитников.

Именно правозащитники помогают го­сударству выполнять одну из самых важ­ных его функций — защиту прав и сво­бод человека и гражданина. Именно они напоминают государству, зачем оно нужно людям, и делают то, что не успе­вает, не может или не умеет делать государство в сфере защиты прав каждого из нас.

Правозащитники и власть

«Правозащитник всегда готов работать с властью, если она легитимна и не превра­тилась в диктатуру. Если для кого-то власть — это враг, то мы имеем дело уже не с правозащитником, а с революционе­ром, бунтарем. Я, как правозащитник, критикую власть там, где ее нужно крити­ковать, и хвалю там, где ее нужно хва­лить. Вне зависимости от своих личных чувств к тем или иным политическим фи­гурам ... ».

Это цитата из публичной лекции одного известного европейского правозащит­ника

Гражданские активисты — правозащитни­ки, экологи, активисты других организа­ций — это те, кто на самом деле защищает власть от перерождения и, следователь­но, от падения. Они делают любую власть более человечной. В стране, где правоза­щитники сидят в тюрьмах, власть не слишком крепка, даже если это диктатура (она рано или поздно развалится). В стра­не, где много правозащитных организа­ций и они критикуют власть, а власть к ним прислушивается и взаимодействует с ними, она является влиятельной и авторитетной, а значит — сильной. Там не бу­дет сильного социального взрыва. Роль правозащитников и гражданских активи­стов — это еще и социальное посредниче­ство, позволяющее избегать тяжелых конфликтов и революций. Это нужно очень четко понимать.

Правозащитные организации пронизы­вают своеобразными социальными нитя­ми пространство между властью и обще­ством, позволяя людям защищать свои права, решать проблемы и чувствовать возможность справедливого их решения, что важно для каждого человеческого существа. Они создают дополнительные социальные связи. И власть становится не далекой и бесчеловечной, а более по­нятной и близкой людям, потому что они видят не только несправедливость, но и торжество закона.

Я не верю в то, что если завтра к власти придут замечательные люди, то сразу не будет нарушений прав человека. Будут при любой власти, ибо такова ее природа.

И поэтому для нас, правозащитников, ра­боты всегда будет много, если мы, конеч­но, правозащитники, и готовы постепен­но — шаг за шагом, год за годом менять ситуацию и решать проблемы защиты прав человека — системно и последова­тельно.

 

Ю.А. Сегаль. Женщина у телевизора. 1980