Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Книги

О. Ф. Русакова. Радикализм в России и современном мире: вопросы типологии. Екатеринбург, Изд-во УрГСХА, 2001. 352 с.

Радикализм в России и современном мире: вопросы типологии.

Евгений Барабанов

Заглавие книги нуждается в уточнении: речь в ней идет преимущественно о полити­ческом радикализме и не затрагивает таких областей, как, скажем, радикализм религиозный или художественный. Радикализм в мире также не рассматривается: о современности говорится главным образом на россий­ском материале. Краткие сведения о формах западно­го левого и правого радика­лизма приводятся в первой (вводной) главе и никаких связей с последующим развитием «русских тем» не имеют. Поэтому книгу стои­ло бы назвать так: «Полити­ческий радикализм в Рос­сии: вопросы типологии».

Для типологического анализа российского радикализма XIX XX веков О. Ф. Русако­ва, профессор, доктор по­литических наук, зав. отде­лом Института философии и права УрО РАН, автор мо­нографий «Анатомия большевизма», «Лики россий­ского радикализма», «Фило­софия и методология исто­рии в ХХ веке» предлагает собственную классифика­цию. Кроме форм левого (якобинство) и правого (черносотенство) радикализма в оборот вводится «синтетическая форма радикализма» (большевизм, национал-большевизм, ли­берал-радикализм, неоевразийство). Этой схеме не­вольно напоминающей о тезисе, антитезисе, синтезе — и подчинено изложение материала в книге. К сожалению, антитезис — правый, «черносотенный» радика­лизм оставлен без внима­ния. Из-за этого, соответст­венно, неполными предста­ют и «синтетические» фор­мы радикализма. А жаль: из­вестный феномен, обычно именовавшийся «красно-ко­ричневым» радикализмом, к сменовеховству не сво­дим. Кроме того, автор, с первых страниц увлекший­ся метафорами «сквозных линий», «ветвей» и «тече­ний», вносит в свою схему неожиданные коррективы: «Если представить русское якобинство как определен­ную ветвь в развитии ради­кализма, то тогда можно бу­дет предположить, что па­раллельно этой ветви суще­ствовали и другие сквозные течения, отличные по ряду признаков от нее и проти­востоящие ей. Для удобства их можно назвать трансгене­ротивнымн типами русского радикализма, поскольку они выделяются на основе выявления духовных общностей между представителя­ми разных поколений рус­ских радикалов» (с. 85 86). Стоит ли объяснять: удобст­во и наука вещи не тожде­ственные, а порой и не сов­местимые. Гипотеза о нали­чии «духовных общностей между представителями разных поколений» на про­тяжении двух столетий, быть может, и удобна, но в научном плане малодоказа­тельна. К ней часто прибе­гали наши публицисты от Чаадаева до Бердяева и Фе­дотова, однако за рамки ли­тературного жанра истори­ософской фантастики их характерологические обоб­щения не выходят. Во всех случаях, построенная на подобных обобщениях ти­пология крайне уязвима: подборке одних характери­стик легко противопоста­вить набор прямо противо­положных. Типология это не отдельные линии, обоб­щенные характеристики и подогнанные друг к другу цитаты, а выявление системно-значимых призна­ков, необходимых для кон­струирования методологи­чески обоснованных идеаль­ных, говоря языком Макса Вебера, моделей.

Типологические схемы О. Ф. Русаковой в немалой мере основаны именно на традиции характеристик, сложившихся в русской пуб­лицистике. И хотя называет их она «концептуальными моделями, существующими в отечественной литерату­ре» (с. 136), существо дела от этого не меняется. Вся­кий раз это уже готовые об­разцы и стереотипы, скорее препятствующие, неже­ли помогающие научному анализу. Отчего подобные механизмы обрели в рус­ской культуре столь непре­одолимую силу — вопрос особый, заслуживающий специального исследования. Бесспорно лишь одно: наше знание о русском радикализме было куда надежнее, если бы автор отнес милую сердцу литературщину к историографии российских описаний и самоописаний радикализма, а вместо спекулятивных «ветвей», «линий» и их «синтезов» взялся за собственный анализ материала. Либо в рамках истории идей, либо — семиотического анализа идеологий или анализа дискурса. Тогда в руках читателя оказался бы базисный аналитический материал, которого так остро не хватает ученым и политикам.

Пока же труд О. Ф. Русаковой «продолжает линию» вполне традиционных подборок «общеродовых черт», почерпнутых из общеродовых суждений и столь же общих, хотя и пристрастных, характеристик. Видимо отсюда — весьма спорное причисление к радикализму конституционно-демократической партии. Там же, где ресурсы готовых харак­теристик исчерпаны, дело ограничивается до странно­сти некритическим переска­зом сверхценных идеологи­ческих проектов по спасе­нию цивилизации (неоевра­зийство А. Дугина).

Книга завершается надеж­дой на то, что знакомство с предложенной читателю ра­ботой, наведет его «на серь­езные размышления о поли­тических судьбах России». Вместе с автором эту надежду, как должно быть заметил читатель, разделяет и рецензент. Так же, как разделяет и авторское допущение в последней, заключительной фразе: «Возможно, она (книга) станет стимулом для дальнейших теоретических исследований феномена радикализма». Именно насущной необходимостью таких исследований и продиктована наша попытка привлечь внимание к книге О. Ф. Русаковой.

comments powered by Disqus

Из последнего