Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Книги

Знак не сотрется. Судьбы остарбайтеров в письмах, воспоминаниях и устных рассказах

Возвращение вытесненной памяти. Остарбайтеры

Владимир Рыжков, политик, публицист

В годы Второй мировой войны все немцы, остававшиеся в Германии и Австрии, сталкивались в своей повседневной жизни с остарбайтерами. Последних были миллионы, они работали на заводах, на стройках, в сельском хозяйстве (у «бауэров»), в качестве нянек и домашней прислуги. Все они были обязаны носить синие нарукавные нашивки с надписью ОSТ. При этом подавляющее их большинство содержались в своеобразных концлагерях, работали по 12 часов в день бесплатно или за нищенскую плату. Все они подвергались унижениям и жили в постоянном страхе. Большинство из них были угнаны в Третий рейх насильно, будучи подростками 16–18 лет. Более чем две трети были угнаны с территории Украины. После освобождения они прошли фильтрационные лагеря и допросы НКВД. Большинство из-за «плохой» анкеты не смогли в дальнейшем получить хорошее образование и сделать карьеру. Всю жизнь их преследовал страх и чувство вины. Они молчали о своем опыте рабства в Германии на протяжении десятилетий. Об этом чаще всего не знали даже близкие родственники. Уничтожались свидетель-ства и документы, рвались семейные связи. Между тем остарбайтеров было очень, очень много — от 3,2 до 5 млн человек, по разным оценкам.

Немцы, с их обостренным чувством вины, вспомнили о советских остарбайтерах в 1989 году. Тогда фракция «зеленых» в бундестаге заявила о необходимости компенсации тем миллионам людей из Восточной Европы, которые были принуждены к рабскому труду на чужбине. В тот же год немецкие депутаты направили письмо в только что созданное общество «Мемориал» и академику Андрею Сахарову. В письме содержались ключевые вопросы. Сколько было всего угнано остарбайтеров? Сколько их еще живет в СССР? Как сложилась их судьба после войны? Каков их статус? Никто тогда не знал ответов на эти вопросы. Тема была полностью неизвестна как в Германии, так и в СССР.

После получения письма из Германии молодой «Мемориал» опубликовал небольшую заметку в газете «Неделя» (приложение к «Известиям»). В заметке опрометчиво обещались выплаты бывшим остарбайтерам (немецкие пенсии), а также указывалось, что заниматься этим будет «Мемориал». Заметка произвела ошеломляющий эффект. Она была перепечатана в десятках региональных изданий. И в «Мемориал» рекой потекли письма. Их число было невероятным — более 400 тысяч! Так, впервые после окончания войны, сотни тысяч советских остарбайтеров вышли из подполья. После этого, во многом неожиданно для самого обще-ства, «Мемориал» стал системно заниматься изучением вопроса, форми-ровать архив, собирать документы. Теперь эта громадная работа увенча-лась изданием фундаментальной книги: «Знак не сотрется. Судьбы остарбайтеров в письмах, воспоминаниях и устных рассказах». (Авторы-составители: А. Козлова, Н. Михайлов, И. Островская, И. Щер-бакова. — М.: Agey Tomesh, 2016. — 400 с., илл.). Работа архива «Мемориала» и издание книги поддержаны Дмитрием Зиминым и немецким Фондом имени Генриха Белля.

Книга издана на высоком полиграфическом уровне и содержит сотни иллюстраций — фотографий, документов, писем того времени. Все это собрано и тщательно подобрано коллективом составителей и авторов. Это не научная монография, а собрание бесценных источников по теме. «Мемориал» записал сотни воспоминаний остарбайтеров, пока они еще были живы и пока была возможность сохранить их свидетельства. Материал книги — ценнейшее собрание уникальных источников, без которых немыслимо сохранение памяти об их судьбе и научное изучение этой темы. Книга беспрецедентна и имеет огромную научную, общественную и гражданскую ценность.

Материал книги разбит хронологически на ключевые для судьбы остарбайтеров разделы. Начинается он с рассказов о довоенном детстве и ранней юности героев книги. Потом о начале войны и стремительной немецкой оккупации, в которой летом-осенью 1941 года внезапно для себя оказались 60 миллионов советских людей. Далее следует история угона в Германию. Обширная третья часть книги — детальный рассказ о жизни и работе в Германии. Четвертая часть — репатриация в СССР, фильтрация, допросы. В заключение глава «Груз молчания» — о десятилетиях жизни с чувством вины и страха. Авторам-составителям удалось отобрать очень яркие и при этом типически обобщающие истории и свидетельства жизни и судеб юных остарбайтеров — девушек и молодых мужчин.

В СССР с памятью о насильственном угоне в Германию сложилась поразительная ситуация. С одной стороны, в стране жили, работали, рожали и воспитывали детей миллионы бывших остарбайтеров. С другой стороны, никто ничего об этом не знал. Сами вернувшиеся помалкивали, опасаясь позора и неприятностей для себя и для близких. Власть тем более молчала — ведь оккупация почти всей европейской части СССР и угон миллионов советских граждан в рабство напоминали власти о довоенных преступлениях режима и позоре 1941 года. 

Остарбайтеры никак не вписывались в официальный героический нарратив Великой Победы, в котором все, кто остался за линией фронта, были либо герои-партизаны, либо (совсем немногие отщепенцы) коллаборационисты-полицаи. Остарбайтеры же не были ни теми, ни другими. Они не имели в результате никакого статуса — ни как жертвы войны, ни как ее участники, ни как ветераны. Они были для советской власти — никто, подозрительные элементы. Сами «жертвы двух диктатур» (термин историка Павла Поляна, автора нескольких книг об остарбайтерах) также хра-нили о своем прошлом полное молчание. Они опасались не только пресле-дования властей (что нередко случалось), но и обвинений соседей и дру-зей в том, что «жили в годы войны в Германии и работали там на немцев». И хотя в обвинительном акте Нюрнбергского трибунала угон в рабство жителей Европы занимал важное место, в советские учебники и исторические хроники это не попало. Тех, кто возвращался, называли околично «репатриантами». Им запрещали селиться в Москве, Киеве и Ленинграде. Многие из них были отправлены в так называемые рабочие батальоны — на новый полупринудительный труд по восстановлению заводов и шахт, на лесозаготовках.

Советская власть относилась к остарбайтерам даже хуже, чем к тем, кто прошел через немецкий плен, через германские концлагеря. Годы, проведенные в рейхе, не засчитывались в трудовой стаж и не входили в состав коллективной советской памяти о войне. Большинство из выживших остарбайтеров (а ведь погибли в Германии десятки тысяч из них — от голода, холода, болезней и бомбежек) всю свою жизнь испытывали необъяснимое чувство вины. Как будто это они были виновны в немецкой оккупации, в насильственном угоне из родных домов на чужбину, в рабском труде. Власть культивировала в них чувство вины. Так было проще уйти от вопроса о ее собственной ответственности за произошедшее, оправдать свою жестокость по отношению к этим людям.

Опыт угона и жизни в Германии был трагическим — даже для тех, кто попал в относительно человеческие условия. Молодые люди были силой
оторваны от родных и близких, у большинства из них не было в тот момент никакого жизненного опыта. Большинство трудилось каждый день на протяжении нескольких лет — нацистам нужны были рабочие руки, заменяющие миллионы мужчин, призванных в армию. Каждый день все они сталкивались с унижениями, будучи людьми даже не второго, а третьего сорта. Их называли «русскими свиньями» (а после возвращения девушек, уже дома, часто называли «немецкими подстилками»). В Германии к ним чаще всего относились как к скоту — продавали на «невольничьих рынках», щупали мускулы, осматривали зубы.

Страх преследовал героев книги всю их жизнь. До войны — для многих репрессии близких, голодомор. Потом угон в Германию и там страх наказания и смерти. После возвращения на родину — страх наказания без вины, страх общественного осуждения. Память о годах рабства вытеснялась, стиралась, свидетельства уничтожались. Теперь же, благодаря огромной работе, проделанной сотрудниками «Мемориала», многое удалось восстановить. Бывшие остарбайтеры привыкли быть предоставленными сами себе. Десятилетия их никто не вспоминал. Эта страница была вырвана из учебника истории. И только когда о них вспомнили в Германии, они начали, вполголоса, говорить. Они оказались нужны немецкому обществу, испытывавшему чувство острой вины перед ними. В 1994 году был создан общественно-частный фонд, были собраны деньги. Большинство оставшихся в живых на тот момент бывших остарбайтеров получили по 4300 немецких марок. Но до многих не дошли и эти деньги. Российское же государство вовсе равнодушно к судьбе остарбайтеров.

Никто не знает, сколько их сегодня, где они живут. Им не присвоен никакой официальный статус. Государство не оказывает им даже символической поддержки. В новой России они так же никому не нужны, как и в СССР. Новый российский нарратив о войне вновь триумфален, из него опять вытесняются неприятные сюжеты. Жертвы двух диктатур не вписываются в обновленную праздничную картину войны и победы. До сих пор в России нет ни постоянной выставки, ни научно-исследовательского центра, который бы поддерживал исчезающую из общественного сознания память о «восточных рабочих». Основную работу по сохранению памяти о жертвах войны, как и жертвах репрессий, продолжают вести общественники из «Мемориала» и отдельные ученые. За что им низкий поклон.

comments powered by Disqus

Из последнего