Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Книги

«Нация и демократия: перспективы управления культурным разнообразием» (Москва: Мысль, 2017. — 266 с.) Эмиль Паин и Сергей Федюнин

Что такое гражданский национализм?

Владимир Рыжков

В своей новой книге «Нация и демократия: перспективы управления культурным разнообразием» (Москва: Мысль, 2017. — 266 с.) Эмиль Паин и Сергей Федюнин анализируют новый откат России к авторитаризму и неправовому государству с позиций этнополитологии. Книга исключительно острая, буквально взламывающая привычные для нас (россиян и остальных европейцев) представления и дискурсы. Если Елена Лукьянова видит перспективы становления демократического и правового государства в России в либеральном потенциале требований действующей Конституции и в изменении общественного сознания вместе со сменой поколений и вызреванием сознательного гражданского общества, то Паин и Федюнин постулируют, что будущность российской демократии и либеральных принципов государственного и общественного устройства зависят от успеха российского национализма. Успех российского национализма и обеспечит победу демократии и либерального конституционализма.

Национализм? Как это?! Разве же национализм не является делом темным, агрессивным, человеконенавистническим, тоталитарным? Разве национализм не скомпрометировал себя раз и навсегда нацизмом, фашизмом, погромами и депортациями? Разве национализм не являет собой полное отрицание права и человеческого достоинства, разве не раскалывает он общество, сея одни лишь рознь и ненависть? Коротко говоря — разве национализм не является полным отрицанием, явной противоположностью либерализма, конституционализма, их ценностей и принципов? Все не так просто, пишут Паин и Федюнин. Демократия невозможна без активного самодеятельного народа, или нации. А значит, без национализма. Отсюда и прокламирующее главную идею название книги: «Нация и демократия», суть которого ясна — нация и есть главное условие демократии.

Если нация и национализм — то какие? Что мы понимаем под нацией и национализмом? В определении и понимании этих понятий — вся соль и вся сложность дела. Не случайно первая часть книги (треть всего текста) посвящена именно истории идеи нации, ее многократным превращениям и извращениям, возвращению понятиям нации и национализма современного и позитивного смысла.

Кредо и основной тезис авторов заключается в том, что успех и «синтез либерализма и демократии невозможен без третьего, связующего их звена — гражданской нации, понимаемой как согражданство, которое воплощает идею народного суверенитета, то есть общества «народа, овладевшего государством», для реализации общественных и в этом смысле национальных интересов». Итак — речь идет не о нации вообще — а (и исключительно!) о гражданской нации. Которая должна быть четко отделена от двух других, прочно утвердившихся исторически представлений о нации — как об этносе (сообществе «по крови и почве») или же о совокупности подданных авторитарного имперского государства, которые также часто провозглашаются «нацией» (как в России), но на деле не являются горизонтально сплоченным и самоорганизованным сообществом лично свободных, деятельных и контролирующих государство граждан. Ни этнос, этот излюбленный предмет спекуляций и агрессивных эмоций пещерных националистов, ни имитация нации и национального единства авторитарными государствами (для которых на самом деле народ и его воля есть жизненная угроза и одновременно пустой звук) не могут стать основой и средой для живой либеральной демократии, защищающей права и свободы всех граждан. Только гражданская нация, осознавшая свое единство и свое право на владение государством, может построить демократическую политическую систему и защитить либеральные свободы на основе универсального права.

Идеал либерализма — общество, в котором надежно защищены индивидуальная свобода и достоинство каждого. Идеал гражданского национализма — политически сплоченная нация, народ-суверен, поставивший государство служению своим, то есть национальным интересам. Народ, ставший нацией и овладевший государством, создает рамки и институты для достижения общего блага. На место религиозной, династической и местнической лояльности приходит более абстрактная и рациональная национальная рамка. Для управления своим государством нация-суверен создает представительные органы власти и добивается принятия справедливых и общих для всех законов, тем самым создавая среду и институты для защиты индивидуальной свободы и ограничения аппетитов государства. Так либерализм и гражданский национализм поддерживают друг друга и создают среду и институты для национального согласия и демократического либерального порядка.

В России гражданская нация не сложилась, страна является донациональным государством. Российские либералы отрицательно относятся к понятию национализма и к самим националистам. «Современные российские либералы, так же как и их исторические предшественники, внимательно относятся к идеям правового государства, независимого суда и политической конкуренции, но плохо понимают, что их реализация невозможна без осознания базовой идеи — принципа народного суверенитета, гражданского сознания и чувства лояльности национальному сообществу». Иными словами, для политического успеха и получения народной поддержки либералы должны дополнить свое мировоззрение идеями гражданского национализма, стать гражданскими националистами.

Авторы мечтают о таком синтезе, способном проложить дорогу России к либеральной демократии. Однако их же собственная инвентаризация реальных националистических групп и движений в России приводит к печальным выводам. В наши дни в России антинациональный либерализм противостоит «повсеместно господствующему антилиберальному национализму имперского толка». Образуется порочный круг. Национализм «по жизни» являет собой агрессивную смесь этнического шовинизма, имперского великодержавия, ксенофобии и нетерпимости, пропаганды насилия и внешнеполитической экспансии, что очевидным образом отвращает от него либералов. А другого национализма в России нет. Что наглухо закрывает перспективу чаемого авторами синтеза либеральных и национальных ценностей.

Современная российская власть активно использует понятие «нация» в своей риторике и официальных документах. Но что имеется при этом в виду? Вовсе не гражданский дух свободных и политически активных граждан, вовсе не властные прерогативы гражданской нации, не идеи представительного правления, которые вдохновляли еще декабристов. Не универсальное право и равенство граждан и начальства перед законом, не служение государства общему благу. Напротив — в России культивируется традиционный (ремейк уваровского лозунга «самодержавие–православие–народность») «официальный национализм». Суть которого в верноподданнической покорности власти, политическом бездействии и апатии, отказе от объединения, солидарности и взаимодействия, встраивании в вертикаль бюрократической власти и беспрекословном подчинении ей. Именно такое, апатичное и покорное население  гордо именуется у нас «российской нацией».

Для легитимации в глазах общества такой принципиальной подмены сути понятия нации используются идеологические концепты «суверенной демократии», «особого пути», «уникальной российской цивилизации» и им подобные. Неоимперские идеи и комплексы в связи с необходимостью мощного государства, сильной централизованной власти как условия обеспечения величия России блокируют тему самодеятельного и активного народа-нации, подменяя идею строительства национального государства идеей возрождения авторитарной централизованной империи. Ясно при этом, что идея империи, где власть правит, не считаясь с народом (и народами), прямо противоположна идее демократического народного государства, в котором народнация овладел государством, а значит, и своей собственной судьбой.

Пассивное и покорное население, любая попытка самоорганизации которого жестко подавляется властями, объявляется при этом «российской нацией». Тем самым нация становится в современных российских условиях такой же имитацией, как и формально наличествующие демократия, парламент, многопартийность, федерализм и местное самоуправление. Имитационные институты камуфлируют и легитимируют реальность — воссозданное неоимперское государство, главная задача которого — удержание под контролем территории, ресурсов и населения, которому, согласно Конституции, и должна принадлежать политическая власть.

Россия вот уже триста лет сохраняется силами имперской власти, будучи при этом крайне сложным и разнообразным социумом. Но всякий раз, как только сила имперского центра исчезает, страна катастрофически распадается. Верх берут множественные этнические, религиозные, локальные идентичности и интересы. Происходит это в силу отсутствия органической горизонтальной связи, солидарности между отдельными ее частями, отсутствия чувства общей судьбы, той самой единой гражданской нации, для которой судьба страны — ее собственная судьба. Восстановление имперского по сути порядка восстановило и эту имманентную для России опасность — распад в случае кризиса в политическом и административном центре.

Национальное государство — хорошая (скорее всего — вообще единственная) альтернатива вертикальному и потому неустойчивому имперскому порядку. Оно позволило бы России скрепить государство в его основе — в толще самого общества. Ведь национальное государство создает удобную рамку для примирения и содружества разнообразных частей страны и общества. Нация-суверен, активно участвуя в общей публичной дискуссии о целях и принципах политики, формирует чувство сопричастности и в конечном счете патриотизма (солидарности с многообразным национальным сообществом). Оно проводит в жизнь принцип равенства всех перед законом и одновременно принцип народовластия, что и позво-ляет примирить и объединить над этносами, религиями, политическими направлениями и локальными сообществами самых разных граждан и их группы. Нация создает условия для включенности всех в общее политическое сообщество, для разрешения или смягчения конфликтов в рамках демократического процесса и демократических институтов. Российская власть, из века в век подавляя политическую субъектность народа, преследуя свои краткосрочные корыстные интересы, всякий раз оказывается не в состоянии осознать, что такая стратегия, лишь на время консолидируя государство механизмами устрашения, контроля и насилия, стратегически делает его слабым, неконсолидированным и уязвимым.

Итак, базовые признаки политической нации, как и гражданского национализма, — отношение к народному суверенитету (народ — источник власти) и участие общества во власти. В России власти подавляют любые попытки как наполнить реальным содержанием институты народовластия (демократии), так и реального участия граждан в политике. Это подменяется чувством абстрактной сопричастности к территории, государству и власти. Закономерно падает интерес народа к политике, выборам, политическому и общественному участию. Государство подменяет собой общество и препятствует складыванию единой российской нации. Концепт гражданской нации отвергается как большинством населения (все более апатичным и равнодушным к «большим темам»), так и политическими элитами. Это означает идущий на самом деле процесс дезинтеграции России и накопления конфликтов, чреватых распадом в будущем.

Если Елена Лукьянова видит путь к правовому государству и либеральной демократии в усвоении обществом идей конституционализма, то Эмиль Паин и Сергей Федюнин видят решение в осознании идеи гражданской нации, в постепенном овладении обществом государством. Для этого потребуется преодолеть ментальные барьеры этатизма и имперского сознания общества. Увы, пока в России нет политических сил, способных решить эту задачу, в то время как имперские силы и идеологи безраздельно господствуют в медийном и идеологическом пространстве страны.

Есть при этом один фундаментальный фактор, который может подвигнуть правящие элиты к включению общества в общенациональный диспут о целях и задачах развития, к признанию властных прерогатив народа и включению его в политические процессы. Это нарастающее противоречие между архаической неоимперской моделью власти и управления и все более сложным характером общества и внешней среды. По мнению авторов, накапливается все больше доказательств того, что Россия «уже не может жить так, как жила в эпоху классических империй». Время проверит этот тезис.

comments powered by Disqus

Из последнего