Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Дневник

От Липсета до Аджемоглу: краткий курс теории модернизации

 / 30 Июн.
 

Модернизационная теория или гипотеза – представление о том, что экономическое и технологическое развитие меняет качество запросов общества. Люди, достигая относительного благополучия, начинают осозновать, что их заботит не только сиюминутное выживание, но и более долгосрочные цели, например появление в политической системе сдержек и противовесов, которые гарантировали бы их права собственности. Эта идея была когда-то принята восторженно, затем много раз оспорена, но остается влиятельной сегодня, хотя, конечно, требует контекста и уточнений. 

Один из важнейших авторов по этой теме – Сеймур Мартин Липсет (1922-2006), политолог и социолог, считавший себя прежде всего исследователем демократии и демократизации. Его статья 1959 года "Некоторые социальные предпосылки демократии" (Some Social Requisites of Democracy) – один из самых влиятельных текстов в политологии. В этой статье, а также в последующих книгах "Политический человек" (Political Man, 1960) и "Первая новая нация" (The First New Nation, 1963) можно найти одни из самых ранних, ясных и убедительных аргументов в защиту модернизационной теории. 

Гипотеза Липсета нередко упрощается до представления о том, что рост подушевого ВВП страны ведет к ее демократизации, но в действительности его представления были сложнее. Липсет утверждал, что экономическое развитие инициирует глубокие социальные изменения, которые, взятые вместе, часто ведут к демократизации режимов. Такие факторы, как индустриализация, урбанизация, богатство и образование, которые настолько близко связаны между собой, что образуют единый фактор "модернизации", который и ведет к развитию демократии в обществах. 

В первое время гипотеза была хорошо принята, но уже скоро получила первый отпор. Сэмюэл Хантингтон (1927-2008) в книге "Политический порядок в меняющихся обществах" (Political Order in Changing Societies, 1968) показал, что социальные перемены Липсет понимал слишком прямолинейно и непроблематично. Он признавал, что теоретики модернизации были правы в том, что экономическое развитие ведет к социальным сдвигам, но утверждал, что те ошибались, полагая, что начавшиеся изменения будут непременно прогрессивными и благотворными. Общества, переживающие трансформации, подверженны нестабильности и даже всплескам насилия. Позитивные сдвиги вероятны только там, где существуют здоровые политические институты, способные канализировать общественную энергию в мирное и творческое русло. А создаются такие институты трудно и долго. 

Еще один вызов теории модернизации был брошен исследователями из Южной Америки. Фернанду Энрики Кардозу (социолог, президент Бразилии с 1995 по 2003, р. 1931) и Энцо Фалетто (чилийский социолог, 1936-2003) полагали, что в картине Липсета слишком оптимистичным выглядит экономическое развитие. Кардозу и Фалетто доказывали, что страны незапада, в силу своего положения в международной экономической иерархии, на положение недоразвитости и зависимости. Аргентинский политолог Гильермо О’Доннелл (1936-2011) полагал, что тот тип развития, который навязывался латиноамериканским странам и другим государствам третьего мира, вел к формированию не демократии, а "бюрократического авторитаризма". Оспаривал гипотезу модернизации, как чрезмерно западоцентричную, в частности через представление о существовании мирового "центра" и "периферии" аргентиснкий экономист Рауль Пребиш (1901-1986). Под тяжестью этих аргументов, а так же в условиях мировой политической стагнации 1970-х годов теория Липсета к концу 1970-х вышла из моды.

Но именно в тот момент новая волна политических трансформаций, позже названная "третьей волной демократизации", прокатилась по континентам, сметая авторитарные режимы и приводя на их место демократические правительства. Юг Европы, Восточная Азия, Латинская Америка, Советский Союз – казалось, что альтернативы новой волне демократизации нет. Во многих из этих случаев вслед за трансформациями наступали периоды впечатляющего роста, так что корреляция демократии и рыночной экономики бросалась в глаза. Возрождения интереса к модернизационной гипотезе не пришлось долго ждать. Один из ведущих политологов этой волны, Адам Пшеворский (р. 1940), утверждал, что основатели теории модернизации не сумели отличить два разнородных процесса – установление демократии и ее консолидацию. Пшеворский полагает, что экономическое развитие способствует консолидации демократии, но не ее изначальному установлению. "Мы пришли к заключению, что модернизации не обязательно ведут к демократии, но демократия с большей вероятностью удерживается в странах, достигших модерна", – пишет Пшеворский в работе "Модернизация: теории и факты" (Modernization: Theories and Facts, 1997). 

Современнная дискуссия о модернизационной теории по-пренему учитывает изначальные посылки Липсета. Его догадки породили целую индустрию исследований, сфокусированных на том, как связаны благополучие и демократия, как связаны экономическое развитие и политическое. Роналд Инглхарт (р. 1934), в течение 40 лет работающий над глобальным проектом исследования ценностей – World Values Survey - пришел к выводу, что изменения в массовых убеждениях и культурых установках являются главными дополнительными переменными в уравнении перехода от экономического равзития к политическому изменению. 

Современные иссделователи продолжают углубляться в тему. Зависимость между уровнем дохода и уровнем демократии не гарантирует причинно-следственной связи, уверены ведущие современные исследователи в области истории и происхождения институтов Дарон Аджемоглу (р. 1967) и Джеймс Робинсон (р. 1960). Прогнозировать неизбежную демократизацию при повышении уровня дохода просто невозможно, поскольку нет определенности с тем, что есть причина, а что – следствие. Более высокий уровень дохода и более высокий уровень демократии могут быть обусловлены какими-то другими факторами, например историческими особенностями развития каждой страны. В статье «Доходы и демократия», опубликованной в American Economic Review в 2008 г., Дарон Асемоглу, Саймон Джонсон, Джеймс Робинсон и Пьер Яред приводят следующий пример. Сравним Колумбию и США. Хотя США более богаты и более демократичны, чем Колумбия, это не означает, что более высокий доход приводит к более высокому уровню демократии. Колумбия и США – совершенно разные страны по истории, географии и многим другим особенностям. Поэтому тот факт, что США сегодня и богаче, и демократичнее Колумбии, не означает, что, когда Колумбия станет такой же богатой, как США сегодня, в ней повысится и уровень демократии. Чтобы прийти к такому выводу, необходимо сопоставить уровни доходов и демократии для одной и той же страны в различные периоды времени. Авторы статьи изучили данные по изменению подушевого ВВП и индекса уровня демократии с конца XIX в. по всем странам, для которых имелась соответствующая статистика. Результат: при учете страновых особенностей зависимость между подушевым ВВП и уровнем демократии отсутствует, отмечают в написанной для "Ведомостей" статье "Кризис полезнее для перехода к демократии" Сергей Гуриев и Олег Цывинский. 

Если нет гарантий, что рост приведет к демократизации, может быть, к ней приведет кризис, задаются вопросом Гуриев и Цывинский. Авторы статьи «Доходы и демократия» дополнительно рассчитали и эффект от краткосрочного экономического кризиса на смену политического режима. Для каждого пятилетнего периода в 1965–2000 гг. они называют кризисным тот год, в котором темпы экономического роста падают на 3, 4 или 5% по сравнению со средним ростом в предыдущие пять лет. Оказывается, что вероятность перехода к демократии (в следующие пять лет) для каждого из таких уровней кризиса значительно возрастает. Для кризиса в 5% улучшение индекса демократии составляет почти 10%. 

Иллюстрация: Заводы Маршалла, рисунок неизвестного художника из журнала Penny Magazine Supplement, декабрь 1843.

Редакция ОТ

 

 

 

comments powered by Disqus